Арахниды
18 марта 2026 г., 21:23
Я пришёл к этому не потому, что меня сломали. Меня никто не ломал. Ни отец алкоголик, ни смерть матери...
Я сам выбрал. Сам открыл дверь в ту комнату внутри себя, где свет не горит. И когда открыл - понял, что там всегда было уютно. Тепло. Как дома.
Первое время я думал - это пройдёт.
Как похмелье, как грипп, как та дурацкая привычка грызть ногти. Я сидел в машине часами, курил одну за одной, смотрел на огни в окнах и говорил себе: «Завтра я уеду. Завтра я забуду её лицо. Завтра я стану нормальным». Но завтра никогда не приходило. Приходили только новые лица. Новые окна. Новые тени, которые двигались за занавесками и заставляли меня задерживать дыхание.
О, Крис, ты наконец-то добежала до того места, которое так усердно искала. Ферма это не какая-то там уютная картинка из инсты с коровками и соломой. Это старый, прогнивший труп здания, который давно сдох, но никто не удосужился его похоронить. Снаружи - покосившийся двухэтажный домишко, когда-то красный, теперь облупленный до серой гнили. Краска висит лохмотьями, как кожа с зомби после хорошей драки. Крыша провалилась в центре - огромная дыра, через которую льёт дождь прямо внутрь. Ветер завывает в щелях, как будто дом стонет от боли. Внутри темно, пахнет плесенью, гнилым деревом и старым сеном. Пол скрипит под твоими ногами. Ты врываешься внутрь через "дверь" (на самом деле, просто дыра в стене) - доски трещат, пыль взлетает. Влетела в эту херню, как будто он - твой личный билет в рай. Я ускоряюсь, несмотря на рану. Кровь сочится через повязку, капает на землю, оставляя след - тёмный, блестящий. Дверь - та, через которую ты ввалилась, - это просто проём без двери. Пол внутри - доски, местами провалившиеся, местами покрытые слоем плесени и птичьего дерьма. Ступаешь - и они скрипят так, будто вот-вот рухнут под тобой в подвал, где, наверное, уже лет двадцать гниют старые банки с вареньем и чьи-то кости. Ты оглядываешься - ищешь выход, укрытие, что угодно. Слышишь мои шаги снаружи. Хромые, тяжёлые, медленные. Кровь капает с моего бедра на порог, оставляя тёмные пятна. Тебя уже нет, ты где-то посреди этой помойки, видимо спрятавшись ненадолго, мокрая, грязная, сердце колотится, как бешеное. Я вхожу следом, ломая от злости итак обветшалые доски на входе. Нож в опущенной руке. Кровь капает с лезвия. – Ты в ловушке... , - говорю я тихо, но голос эхом разносится по пустому сараю, – здесь только мы. И крысы. Я делаю шаг внутрь. Не слышу твоё дыхание. Ты где-то в темноте. Может, за старым трактором. Может, на чердаке. Может, притаилась у стены с доской в руках. Я останавливаюсь. Прислушиваюсь. Улыбаюсь шире, несмотря на боль в ноге. – Крис...выходи. Я хочу...поговорить. Правда. Я не трону тебя. Ну...если ты сама не попросишь... , – произнес я почти спокойно, уже громче, чтоб ты точно услышала. Слева - остатки кухни. Старый ржавый холодильник стоит с открытой дверцей, внутри чёрная плесень и что-то, что когда-то было едой. Стол перевернут, ножки сломаны. На нём валяется разбитая посуда - тарелки, кружки, всё в пыли и паутине. Паутина висит гирляндами, толстая, как верёвки, и в ней запутались мухи и мотыльки, которые давно сдохли. Справа - большая комната, наверное, когда-то гостиная. Диван: разорванный, пружины торчат наружу, как зубы. На полу - старый ковёр, пропитанный водой и плесенью, он чавкает под ногами, как губка. В углу - камин, чёрный от копоти, внутри куча пепла и каких-то обгорелых досок. Над камином - полка, на ней стоит пыльная фотография в рамке: семья, улыбаются, но лица уже почти стёрлись от времени и влаги. Лишь четко виден маленький, кажется, зеленоглазый мальчик. Лестница на второй этаж - деревянная, шаткая, перила почти все отвалились. Лишь некоторая часть осталась посередине. Несколько ступенек вообще отсутствуют, просто дыры в темноту. Если полезешь наверх, рискуешь провалиться прямо в подвал или сломать шею. В углу инструменты: вилы, лопаты, серп с затупленным лезвием, но всё равно острый, если постараться. Стою в проёме, силуэт на фоне ночи. Нож в руке, снова мой, тёплый от крови. Ухмылка на лице, несмотря на то, что нога горит огнём. – Уютненько тут, да? – голос низкий, хриплый, эхом разносится по пустоте. – Прячешься за трактором? Или полезла наверх, думаешь, я не залезу с этой дыркой в ноге? – шиплю я, стараясь не показывать то, на сколько сильно горит нога. Я прислушиваюсь. Слышу твоё дыхание где-то слева, за диваном? Или за холодильником? Я иду глубже. Хромая. Кровоточа. Улыбаясь. Ты лежишь под кроватью в старой детской на втором этаже. Пол холодный, пыльный, пропитан запахом плесени и старого дерева. Кровать низкая, пружины ржавые, матрас провис, и ты втиснулась туда боком, колени к груди, одна рука крепко зажимает рот, чтобы даже дыхание не вырвалось. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на весь дом. В комнате полумрак: обои в выцветших розовых цветочках, местами отвалились, открывая голые доски. На стене старая полка с поломанными игрушками: кукла без глаза, плюшевый медведь с оторванной лапой, несколько машинок в пыли. На комоде старая лампа с треснутым абажуром, пожелтевшая от времени. Окно без штор, дождь стучит по стеклу, как пальцы по крышке гроба. Ты слышишь мои шаги внизу. Медленные. Хромающие. Каждый шаг отдаётся в половицах. Я осматриваю первый этаж: открываю дверцы шкафов, заглядываю за диван, пинаю ногой старый холодильник. Потом лестница. Скрип. Скрип. Скрип. Я поднимаюсь тяжело, держась за стену, кровь из бедра всё ещё сочится сквозь повязку, капает на ступеньки тёмными пятнами. Дверь в детскую открывается со скрипом. Я стою в проёме секунду, осматриваюсь. Дышу тяжело - усталость, боль, но ухмылка всё ещё на губах. Захожу внутрь. Половицы стонут под моим весом. Подхожу к кровати… и просто плюхаюсь на неё. Матрас проседает, пружины громко скрипят прямо над твоим лицом. Ты чувствуешь, как кровать прогибается, как пыль сыплется тебе на волосы. Мои ботинки в грязи висят над полом в двадцати сантиметрах от твоего носа. Я выдыхаю, откидываюсь назад, кладу нож рядом с собой на матрас. Рукой провожу по лицу, стирая дождь и пот. – Блять… - бормочу тихо, сам себе. – Куда ты, сука, подевалась… Сижу так минуту. Две. Дыхание выравнивается. Потом встаю. Кровать скрипит снова. Шаги к двери. Ты слышишь, как я выхожу в коридор. Шаги удаляются. Затихают. Ты ждёшь ещё секунду, пытаясь переварить последние два часа. Думаешь, кто я и какого хрена вообще происходит. Сердце готово выпрыгнуть. Медленно убираешь руку ото рта, начинаешь выползать: локти, колени, осторожно… И в этот момент моя рука выстреливает с противоположной стороны от твоей спины. Пальцы железной хваткой впиваются в твою левую лодыжку. Ты даже не успеваешь вскрикнуть - я резко дёргаю на себя. Ты ударяешься подбородком о пол, пыль взлетает облаком. Я продолжаю тянуть на себя - быстро, несмотря на раненую ногу, ползу, как змея, и уже наваливаюсь сверху, прижимая тебя к полу всем весом. Ты начинаешь драться. Локтем назад - в рёбра, в рану. Я рычу от боли, но не отпускаю. Ты извиваешься, бьёшь пяткой по моей голени. Мы катаемся по полу, пыль, паутина, старые игрушки разлетаются. Ты дотягиваешься до комода, хватаешь лампу за основание - тяжёлая, металлическая, и со всей силы швыряешь мне в голову. Удар приходится по виску. Звон в ушах, кровь брызжет из рассечённой кожи, я на секунду теряю хватку, хватаюсь за голову. Больно. Как же, БЛЯТЬ, больно. Я пытаюсь привести себя в чувства, не давая себе закрыть глаза окончательно, и пытаюсь схватить тебя за лодыжку, но ты, дрянь, уже мчишься от меня в сторону двери. Ты вырываешься и вскакиваешь. Выбегаешь из комнаты, скатываешься по лестнице, ступеньки трещат и одна проламывается под тобой. Ты чуть ли не падаешь, ногу глубоко царапают доски, но ты слегка зашипев, успеваешь схватиться за перила и вот, ты уже на первом этаже. Вылетаешь во двор через заднюю дверь. Там стоит пикап. Чёрный, блестящий, абсолютно новый. Ford F-150, свежая краска, тонированные стёкла, даже номерные знаки чистые. Он выглядит так, будто только что приехал из салона и припарковался здесь специально для тебя. Ты подбегаешь, бьёшь локтем по водительскому окну. Не с первого раза конечно. И даже не со второго... Приходится искать камень и бить им по стеклу. Стекло трещит, но не сразу ломается, приходится бить еще пару раз. Руки в крови, стекло режет кожу. Ты просовываешь руку внутрь, лихорадочно шаришь по сиденью, по козырьку, под рулём - ключей нет. Решаешь для самозащиты взять хотя бы стекло от разбившегося окна. Ты резко поворачиваешься от пикапа, стекло в руках, кровь капает с пальцев, глаза бегают по двору - ищешь выход, план, хоть какую-то херню, которая спасёт твою задницу. Дождь хлещет по лицу, волосы липнут к щекам, дыхание рвётся, как будто лёгкие вот-вот лопнут. И в этот момент моя рука ложится тебе на затылок. Тяжёлая. Горячая. Пальцы впиваются в мокрые волосы, сжимают крепко, как клещи. Ты даже не успеваешь дёрнуться - только короткий вдох, и следующий звук - громкий, глухой «БАМ». Осколок вылетает из разбитой ладони, падает в грязь под ноги. Твоё лицо влетает в дверь пикапа. Металл холодный, мокрый, удар отдаётся в черепе, как молот по наковальне. Мир мигает. Глаза закатываются. Ноги подкашиваются. Я подхватываю тебя под мышки, прежде чем ты рухнешь в грязь. Твоё тело обмякает, голова запрокидывается, губы чуть приоткрыты. Я поднимаю тебя легко, несмотря на раненую ногу. Адреналин творит чудеса. Кровь стекает по виску, по шее, по бедру. В одной руке - нож и ключи. В другой - ты. – Поспи, Крис, а то ты какая-то.. - голос уже обычный, хриплый, с лёгкой усмешкой, – нервная сегодня... Открываю пассажирскую дверь одной рукой, сажаю тебя на сиденье. Ремень безопасности щёлкает. Твоя голова падает на подголовник, глаза закрыты, дыхание слабое, но ровное. Я захлопываю дверь. Обхожу машину, и тут чуть ли не падаю, рана с бедра дает о себе знать, но мне похер. Главное сейчас не просрать то, к чему я так долго шел. Далее сажусь за руль. Достаю мини аптечку из бардачка перед тобой. Взял ее на случай, если с тобой что-то станет...не ожидал, что это будет со мной. Продезинфицировал рану, сжимая зубы и шипя в сторону и завязал еще туже. Если я сдохну от кровопотери сегодня, то хотя бы буду знать, что рядом с любимой женщиной на соседнем сидении. Двигатель рычит тихо, как довольный зверь. Фары включаются, разрезают темноту двора фермы. Дождь стучит по крыше, дворники включаются автоматически. Ты шевелишься. Глаза приоткрываешь, медленно, с трудом. Мир плывёт, в висках пульсирует боль, во рту вкус крови и металла. Первое, что слышишь - мой голос. Спокойный, почти ласковый. – Нравится? - говорю я, не отрывая глаз от дороги. – Специально купил эту тачку, чтоб покатать тебя. Ты вроде любишь...большие. Тачки, в смысле... – сказал я, слегка усмехнувшись и отвернувшись чтоб не показать всю радость, которую принёс мне этот вечер, не смотря на то, что я полуживой.***
Моими единственными друзьями стали виски и пустота. Ну и деньги. Хотя...деньги - это власть. Власть не дать миру меня сломать. Деньги не от честного труда. Я начал с мелких делишек - угон тачек, продажа на чёрном рынке. Потом влез в большие игры: наркотики, контрабанда, даже пару раз подставные сделки с оружием. Но настоящий куш - когда я взломал систему одного банка в 2018-м. Не хакер, но умный ублюдок: подкупил инсайдера, украл коды, перевёл пару миллионов на офшоры. С тех пор - бабло капает с инвестиций в крипту, акции, тёмные схемы. Я живу просто: дом в лесу, мустанг, две тачки в гараже. "Понадобится", подумал я как-то и взял. Додж Челленджер 2024 года и BMW x3. Теперь в этой коллекции еще и Ford F-150. Черный. Почти как схемы, которые я проворачивал все это время. Быстрый, как твоё сердце, когда ты бежишь от меня. Удобный, современный. Специально для тебя, Крис. Подумал, после всей этой беготни ты заслужила комфортный финал.***
Я поворачиваю голову, смотрю на тебя сбоку. Ухмылка кривая, кровь всё ещё сочится из виска, повязка на бедре пропиталась насквозь, но я сижу ровно, как будто ничего не болит. Ты пытаешься что-то сказать, но слова вязнут в горле. Голова кружится, веки тяжёлые. Мир снова темнеет по краям. Последнее, что ты видишь - мои пальцы на руле, татуировки на костяшках, капли дождя на лобовом стекле и моя улыбка в отражении. – Спи. Дорога длинная. Ты вырубаешься. Полностью. Тело расслабляется на сиденье, голова скатывается к плечу. Ты бы не чувствовала себя наверно так хреново и обессилено после "легкого" толчка головой в металл. Наверно. Но ты думаешь я не знал, что придет этот момент и мне лучше подстраховаться? Помнишь то вино в баре мотеля, Крис? Зинфандель, кажется. Твое любимое красное. Знаешь...деньги действительно творят чудеса. Пара тысяч баксов и твое вино, прежде чем оказаться у тебя в руках, прошло через меня. Не спрашивай, что я с ним сделал. Легкое снотворное. Доза была маленькая - просто чтоб к концу ночи ты выдохлась, а не вырубилась сразу, но ты, сука, оказалась крепче, чем я думал. Пришлось импровизировать. Пикап наконец-то сворачивает с грунтовки на узкую, заросшую гравием тропу, которая ведёт прямиком в жопу мира. Двигатель урчит, далее выезжаем на шоссе. Я включаю радио. Тихо, какую-то старую рок-балладу. Хотел бы включить что-то более дикое, но AC/DC сейчас не в тему. Рука лежит на твоём бедре - не грубо, просто держит. Как будто ты моя. И всегда была. И будешь. Ты все еще спишь. Видимо немного переборщил. Спустя около трех часов фары выхватывают из темноты старые сосны, мокрые от дождя, и высокий металлический забор, крепкий, надежный. Дом появляется внезапно - трехэтажный, тёмно-коричневый сруб, крыша из потемневшей черепицы, окна с тяжёлыми ставнями и огромными решетками на первых двух этажах. Никаких огней снаружи, кроме тусклого фонаря над крыльцом, который мигает, как будто ему тоже похуй на всё. И двух огромных фонарей у входа в дом. Ты всё ещё в отключке почти полностью. Голова болтается на моём плече, дыхание слабое, ровное, губы чуть приоткрыты. Я несу тебя одной рукой под коленки, другой - под спину, как мешок с картошкой, только этот мешок пахнет мокрой кожей, страхом и твоим шампунем. Нога ноет, как сука, но я иду ровно - привык. Вокруг - чистая глушь: ни соседей в прямом смысле, ни дорог, ни света от города. Только лес, тишина и запах мокрой хвои. Идеальное место, чтоб никто не услышал ни хуя, даже если орать будешь до хрипоты. Вытаскиваю тебя из машины, хлопаю дверью. И тут из темноты сада выныривает этот мудак. Сосед. Насчет них, кстати. Соврал, есть тут один. Один придурок, который всегда ходит по моему газону и местности. С граблями в руках, будто он тут всю ночь траву ровнял. Он всегда тут: шароебится по моему участку, как по своему. То кусты подрезает, то листья собирает, то ещё какую херню. Я давно перестал спрашивать зачем. Главное - не лезет в дом и не треплется. Мне все равно, пока он мне не мешает. Рост чуть выше среднего, тощий, вечно еще в этом своем дурацком бежевом плаще. Снизу белая рубашка, заправлена так, будто он только вышел со своей самой паршивой смены в офисе. И имя странное. Как же его звали... Кас...кастиал...кассиэль...а вспомнил. Ха. Кастиэль. Видимо, его родители были религиозными фанатиками, либо дрочили на рождение первого сына, раз дали ему имя ангела. Впрочем, он и был им. Около 25 лет думаю. Голубые, почти синие глаза, темные недлинные волосы, вечно лохматые по всей бошке. И взгляд...взгляд такой... как у аутиста. Либо он просто дохуя знает. Впрочем, плевал я. Он никогда не был неудобным. Он видит меня с тобой на плече: мокрая, грязная, без сознания. Замер, брови поползли вверх, голова наклонилась чуть вбок, словно он открыл дверь в Америку. Я даже не сбавляю шаг. Просто ухмыляюсь криво и произношу: – Выпила чутка больше, чем надо, - бросаю спокойно, как будто это нормально. – Как всегда. Не парься, старик. Иди дальше свои клумбы целуй. Он кивает медленно, глаза бегают от тебя ко мне и обратно. Не спрашивает ничего, видимо знает, что лучше не лезть. Но при этом он не отходит, а продолжает сверлить нас взглядом, грабли медленно начинают звякать. Я прохожу мимо, даже не оборачиваясь и не глядя в ответ. Дверь дома открывается автоматически. Да, этот дом полностью напичкан современной хуйней, делающая все за меня. Огромная бетонная дверь у входа открылась почти сразу же как только мы въехали. Внутри пахнет деревом, пылью и немного дымом от камина, который я топил неделю назад. Свет включается сам, распознает шаги и мое присутствие. Тусклая лампа над входом, жёлтый яркий свет, как в старом мотеле. Пол из широких досок, потемневших то ли от времени, то ли это дизайнерский ход. Слева большая гостиная: кожаный диван, крепкий, коричневый, далее камин с чугунной решёткой, на полке над ним бутылки виски, дробовик на крюке (на всякий случай), пара старых фотографий в рамках - я с Сэмом в молодости. Справа - кухня, массивный мраморный стол, специально под твой вкус, знал, что тебе понравится. На нём ножи, разделочная доска, пара пустых пивных банок. Я несу тебя наверх по длинной и широкой деревянной лестнице, слегка ударив по жопе. Ступеньки скрипят под весом. Вторая дверь направо от лестницы - спальня. Твоя спальня. Большая кровать с тёмным покрывалом, тяжёлые шторы, уводящие свет на ноль, если закрыть их полностью, и окно, которое выходит на лес. На тумбочке лампа, молочная абажурная, пачка сигарет "Мальборо Лайт", зажигалка, почти такая же как твоя. Я опускаю тебя на кровать осторожно, но не нежно - просто кладу, как куклу. Прости, любимая, но сил уже не так много, чтобы возиться с тобой. Ты даже не шевелишься толком, только веки чуть дрогнули разок. Снимаю с тебя оставшуюся промокшую одежду. Майка, джинсы. Оставляю в белье и моей футболке. Красиво. Накрываю одеялом, но не до конца - хочу видеть, как ты дышишь. Сажусь на край кровати, смотрю на тебя сверху вниз. Кровь на моей ноге уже засохла коркой, рана на виске запеклась. Достаю из тумбочки пачку сигарет, закуриваю. Затяжка долгая, дым выдыхаю в потолок. – Ну чё, Крис… - говорю тихо, почти шёпотом. – Добро пожаловать домой, малыш. Я наклоняюсь ближе, пальцем провожу по твоей щеке: медленно, почти ласково. – Проснёшься и мы поговорим. По-настоящему. Только ты и я. И эта кровать - сказал я, улыбнувшись своим мыслям. Тушу сигарету о край тумбочки. Встаю. Иду к двери, закрываю её. Ты всё ещё спишь наверху. Дышишь. Живая. Моя. Наконец-то...спустя столько месяцев. Я спустился вниз, налил себе виски, но даже не выпил сразу. Эти двенадцать часов, пока ты валялась в отключке, я не просто сидел и пялился на камеру, как последний лузер. Сначала - рана. Настоящая. Не та хуйня с повязкой в пикапе. Достал нормальную аптечку, ту, где иглы и нити лежат отдельно, как в старые времена, когда я сам себе штопал дырки после каждой разборки и драки. Зашил бедро по-человечески: стежок за стежком, туго, чтоб кровь не хлестала, когда начну тебя таскать по дому. На виске тоже прошёлся — лампа оставила хорошую рассечку, сука, до кости почти. Зашил и это. Больно было, но я улыбался. Потому что знал: ты спишь наверху, а я тут чищусь для тебя. Далее, я приготовил для нас ужин. Ты явно голодна и обессилена после нашей маленькой игры. Не могу же я оставить тебя без внимания. Обычный стейк. Может я и не готовлю как профессиональный шеф-повар, но считаю, что стейк это то, что обязан уметь готовить каждый мужик. По крайней мере, это я слышал от отца. Ты просыпаешься медленно, как будто всплываешь из густого, тёмного сиропа. Голова тяжёлая, во рту сухо, горло саднит. Первое, что чувствуешь - мягкость кровати под тобой. Не той гнилой, что на ферме, а настоящей: большая, широкая, с тёмно-серым бельём, которое пахнет свежим стиральным порошком и чем-то едва уловимым… твоим собственным страхом, который уже пропитал ткань. Комната современная, холодная, минималистичная. Стены тёмно-серые, бетонные, без обоев. Огромное панорамное окно от пола до потолка, но сейчас оно закрыто тяжёлыми автоматическими шторами и решетками снаружи. Лишь последние отблески солнца после вчерашнего дождя пробивались сквозь эти шторы, давая понять, что прошли почти сутки с погони. И снова тьма. На потолке - умные светильники, которые горят тускло, приглушённо. В углу маленькая камера под потолком, красный огонёк мигает ровно. Дверь толстая, стальная, с электронным замком, темная, в цвет дома. Не деревянная, нет. Я не тупой, кот. Ты слышишь тихий щелчок - щелчок, который срабатывает раз в 5 минут и дает понять, что дверь все еще в режиме закрытия. На первом этаже он не слышим, иначе я бы просто умер от постоянного шума в дверях. Ты садишься. Ноги дрожат. Одежда на тебе другая, моя. Ты еле встаёшь, ноги почти не держат, но ты приходишь в себя. Шатаешься, идёшь к двери. Ручка холодная, современная, без замочной скважины. Ты дёргаешь её - раз, другой, сильнее. Тишина. Начинаешь пытаться толкать. Только тихий гул вентиляции где-то в стенах. Я уже стою прямо за дверью. Слышал каждое твоё движение через камеру и микрофоны умного дома. Улыбаюсь. Открываю дверь сам - резко, одним нажатием на телефон в кармане. Ты буквально влетаешь мне в грудь. Я ловлю тебя за плечи, держу крепко, но не грубо. Ты упираешься ладонями в мою грудь - тёплую, твёрдую под тонкой чёрной футболкой, которая облегает мышцы так, что видно каждую линию. Кепка низко над глазами, лицо в тени. – Осторожно, малыш, - говорю я почти обыденно, почти с ласковой улыбкой – Куда так спешишь? Ты поднимаешь голову. Оглядываешь мое лицо, словно пытаешься запомнить его. Переводишь взгляд в глаза. – Пожалуйста... отпусти...пока еще не поздно... - произносишь ты тихо, прошипев это и вжавшись в мою футболку пальцами, трясясь то ли от злости то ли от наступающих слез. Я наклоняюсь чуть ближе, голос становится ниже: – Год... ЦЕЛЫЙ ГОД, КРИС! БЛЯТЬ! ФУХ! Ты тут! Видишь? Ты дома! - почти прокричал я, но не от злости, а от радости, переводя дыхание и стараясь успокоиться, прикрывая рот рукой и перестать размахивать другой. – Каждый твой шаг... - продолжил я, повернувшись снова к тебе и держа тебя за плечи, – Каждое утро ты выходила из дома в семь! В тех самых белых наушниках, которые ты якобы выиграла на работе в тупом конкурсе! Это Я! Я, Крис... ты...кофе в руке! Н-ну... тот, который ты берешь на углу, когда выходишь с утра на работу! Я... я знал, когда ты плачешь в подушку, когда смеёшься над тупыми мемами в телефоне. Я сидел в машине напротив твоего офиса, Крис! - начал я, стараясь звучать уверенно и не торопливо, (что явно плохо получалось, ведь я был почти в эйфории) чтоб ты не подумала, что я идиот, и продолжил. – Я знал, когда ты врёшь подруге, что «всё нормально». Я знал всё. И теперь...ты здесь. В моём доме. С моими правилами.... Крис... - произнес я последнее слово почти с выдохом. – Чт...что...? - произнесла ты почти выдохнув это слово, еле слышно, пытаясь звучать уверенно и вдруг заорала, – ТЫ БЛЯТЬ! ПСИХ, ПУСТИ МЕНЯ! - снова начала брыкаться, как ненормальная. Слезы подступили к глазам и уже начали катиться по щекам. Боже, Крис. Ты даже сейчас прекрасна. Я беру тебя за локоть - хватка железная, но не до боли, больше не желая видеть твои слезы. Веду вниз по широкой лестнице из темного дерева и стекла. Умный дом реагирует на нас: свет зажигается мягко, шторы чуть приоткрываются, показывая чёрный лес за окнами. Ты идёшь, ноги заплетаются. Пытаешься вырваться, шипишь на меня и произносишь неразборчиво то ли "отвали псих", то ли "отпусти блять". Голова тяжелеет снова. Ты моргаешь, пытаешься сосредоточиться, но веки падают. То, что я влил тебе в рот в пикапе (маленький шприц с прозрачной жидкостью, пока ты была без сознания), начинает действовать снова - мягко, но неотвратимо. Ты снова бормочешь что-то невнятное, будто это спасет тебя. Колени подгибаются. Я подхватываю тебя, несу последние несколько ступенек на руках.
