Безответная ли моя любовь?

Самолёт был полон чужих голосов. Лиа сидела у окна и делала вид, что читает. На коленях лежала книга, но взгляд всё время возвращался к отражению в стекле: тёмные глаза, собранные волосы, напряжённая линия губ. Она выглядела слишком взрослой для пятнадцати. Или просто слишком собранной. Рядом сидела девушка примерно её возраста. Кореянка по внешности, но говорила с лёгким американским акцентом, когда стюардесса спросила напиток. — Water, please, — сказала она. Потом повернулась к Лии: — Ты тоже… на стажировку? Лиа кивнула. — Да. — Я Хана, — представилась девушка и улыбнулась так, будто они уже подруги. — Я из Сан-Хосе. — Лиа, — ответила Лиа. Она не добавила “приятно познакомиться”, потому что внутри всё было занято другим: словом “Корея”. Хана наклонилась ближе. — Ты была там раньше? Лиа посмотрела на тёмное окно. — Очень давно. Десять лет. — Ого, — Хана округлила глаза. — Тогда это как… будто первый раз. Лиа молча кивнула. Это и правда было похоже на первый раз. В памяти у неё была Корея из детства: запах риса у бабушки, шум рынков, холодные плиточные полы в доме родственников. Всё остальное — фотографии, разговоры родителей, корейские песни в наушниках. Самолёт качнуло, и Лиа сильнее сжала пальцы на переплёте. Впереди кто-то смеялся слишком громко. Несколько ребят обсуждали танцевальные видео, показывая друг другу экран телефона. Одна девочка тихо повторяла текст песни, едва шевеля губами. Лиа слушала этот шум и думала: мы все летим в одно место, но у каждого там будет своя история. — Ты волнуешься? — спросила Хана неожиданно. Лиа хотела сказать “нет”. Хотела выглядеть уверенно. Но у неё не получилось. — Да, — ответила она честно. Хана кивнула, как будто это нормально. — Я тоже. Но мы справимся. Лиа посмотрела на неё и впервые за полёт улыбнулась чуть заметно. — Надеюсь. Внутри её рюкзака лежала коробка кимбапа от мамы и письмо компании с адресом общежития. Там же был маленький брелок, который София сунула ей в ладонь в аэропорту. “Чтобы ты помнила, что ты не одна.” Лиа не доставала его. Но знала, что он там. Это было достаточно.   Корея встретила её влажным воздухом. Даже в аэропорту Инчхон было ощущение, что здесь всё плотнее: запахи, голоса, движения людей. Лиа шла по коридору и ловила обрывки корейской речи. Она понимала всё, но мозг всё равно будто отставал на полсекунды, переводя обратно в привычную структуру. На паспортном контроле офицер посмотрел на её документы, потом на неё. — Ким Лиа? — произнёс он на корейском. — Да, — ответила она и поклонилась автоматически, слишком глубоко для современной Кореи. Это было из детства. Офицер слегка улыбнулся, поставил штамп. — Добро пожаловать. Лиа взяла паспорт и вышла в зал прилёта. Там её ударило другое: запах кофе, парфюма, еды, и где-то рядом — знакомый, почти забытый аромат корейских булочек. Она вдруг почувствовала ком в горле. Я правда здесь, подумала она. Я правда вернулась. Группа стажёров собралась возле выхода, держа в руках листы с инструкциями. У некоторых были родители, обнимающие их, плачущие, снимающие на телефон. У Лии рядом никого не было. Её родители остались в Сан-Франциско. Она была одна среди своих. Это было странное ощущение: одиночество не как пустота, а как ответственность. К ним подошёл мужчина в чёрной куртке, с папкой в руках. Он выглядел усталым и деловым. — Все на стажировку? — спросил он по-корейски. — Поднимите руку. Лес рук. — Хорошо. Я менеджер Чхве. С этого момента вы представляете компанию. Держитесь вместе. Не шумим. Следуем за мной. Хана тихо выдохнула. — Он страшный. — Он просто устал, — автоматически сказала Лиа. Хана посмотрела на неё удивлённо. — Ты всегда так оправдываешь людей? Лиа задумалась. — Не знаю. Наверное. Они пошли за менеджером Чхве к автобусу. Когда Лиа села у окна, город потянулся мимо, как фильм: вывески на корейском, плотные кварталы, мосты, река. Её сердце странно болело, будто она вспоминала то, чего не помнит. Хана прижалась лбом к стеклу. — Мы реально сделали это, — прошептала она. Лиа посмотрела на своё отражение и подумала: ещё не сделали. Пока только приехали.   Здание компании оказалось меньше, чем Лиа представляла. Она ожидала блеска, огромных экранов, толпы людей. Но это был обычный офисный корпус, немного старый, с аккуратной вывеской и охраной на входе. No-name, как и говорили. — Вот, — сказал менеджер Чхве. — Сначала оформление. Потом общежитие. Потом расписание. Слово “потом” прозвучало так, будто “потом” уже не принадлежит ей. Они прошли через холл, поднялись на этаж с переговорными комнатами. Их разделили по группам. Лиа оказалась в комнате с шестью девочками, включая Хану. На столе лежали анкеты и договоры. Зашла женщина лет тридцати пяти, в строгом костюме. — Я руководитель отдела стажёров, — сказала она. — Меня зовут Сон-тимчжанним. Вы будете обращаться ко мне именно так. Поняли? — Да, — ответили хором. Лиа поклонилась. — Здесь есть правила, — продолжила Сон. — Три вещи запомните сразу. Первое: дисциплина. Второе: уважение. Третье: результат. Она прошлась взглядом по лицам. — Вы думаете, что вас “взяли”. Но вас пока только допустили. Это разные вещи. Кто-то рядом сглотнул. — Вы будете тренироваться каждый день. Вы будете уставать. Вы будете плакать. Некоторые из вас уйдут. Слова были спокойными. От этого они казались ещё жёстче. — И ещё, — Сон наклонила голову. — Если кто-то из вас считает, что это игра, он может выйти прямо сейчас. Дверь открыта. Дверь, конечно, никто не открыл. Лиа сидела прямо, держала ручку ровно. Её пальцы слегка дрожали. Она спрятала дрожь под столом. “Я не выйду,” — сказала она себе. “Я уже слишком далеко.” После подписания документов им выдали бейджи и папки. — Сегодня вы заселяетесь и отдыхаете, — сказала Сон. — Завтра в шесть утра первая тренировка. Хана шепнула Лие: — В шесть?! Лиа тихо ответила: — Мы знали, куда идём. Хана посмотрела на неё так, будто это одновременно раздражает и успокаивает. — Ты как будто уже взрослая. Лиа не сказала, что взрослая она стала ещё в самолёте.   Общежитие было тесным. Снаружи — обычный многоквартирный дом. Внутри — узкие коридоры, комнаты по четыре человека, общие санузлы, кухня, где пахло кимчи и лапшой. — Комната 302, — сказал менеджер Чхве, вручая ключи Лие и ещё трём девочкам. — Не шуметь после десяти. Телефоны сдавать на ночь на ресепшен. — Что? — вырвалось у одной девочки. Менеджер Чхве посмотрел на неё так, что она сразу замолчала. — Это правило, — сказал он. — Если хотите уйти, можно уйти. Если остались — соблюдаем. Телефон на ночь. Лиа почувствовала, как внутри всё сжалось: связь с родителями, с Софией… будет отрезана. Она посмотрела на Хану. Та выглядела так, будто её только что лишили кислорода. — Это… нормально? — прошептала Хана. Лиа ответила не сразу. — Это… часть системы. Не “нормально”. Не “хорошо”. Просто “часть”. В комнате стояли две двухъярусные кровати, шкафчики и маленький стол. — Я хочу нижнюю! — сразу сказала одна из девочек, бросая сумку. — Тогда я верхнюю, — ответила другая. Лиа молча подошла к свободной кровати и положила вещи аккуратно. Ей было всё равно, где спать. Главное — чтобы было место для дыхания. Третья девочка — худенькая, с короткой стрижкой — стояла у окна и молчала. — Как тебя зовут? — спросила Лиа тихо. Девочка повернулась. — Юна. — Я Лиа, — сказала Лиа. — Это Хана. Хана улыбнулась, но улыбка была напряжённой. — Привет. Юна кивнула. — Вы из Америки? — Да, — ответила Хана. — А ты? — Я из Пусана, — сказала Юна. — Я впервые в Сеуле. Это прозвучало так же, как “я впервые в мире, где меня будут ломать и собирать заново”. Лиа поняла её без слов.   Первую ночь Лиа почти не спала. Слышала чужие дыхания, тихие всхлипы в темноте, шаги в коридоре. Где-то кто-то шептал по телефону перед тем, как сдать его на ресепшен. Голоса были приглушённые, будто все боялись, что их услышат стены. Лиа лежала, смотрела в потолок и думала о мамином кимбапе в рюкзаке. О Софии. О Сан-Франциско. Она не плакала. Но внутри было чувство, будто она держит воду в ладонях: если расслабится — вытечет. Утром их подняли в пять тридцать. — Быстро, — сказала старшая стажёрка, заглядывая в комнату. — Умылись, форма, волосы. Внизу через десять минут. Старшая стажёрка была лет на пять старше Лии. Её лицо было спокойным, но глаза усталые. — Я Мина, — сказала она. — Я здесь третий год. Не задавайте глупых вопросов. Просто делайте. Хана прошептала: — Третий год… Лиа посмотрела на Мину и почувствовала странный холод. Три года — это вечность в пятнадцать.   Тренировки начались как удар. Сначала — растяжка. Потом — кардио. Потом — танец. Зал был зеркальный. Пол скользкий, но не мягкий. Стены пахли потом и спреем для волос. Тренер по танцу был мужчиной с короткой стрижкой и голосом, который резал воздух. — Ещё раз! — Вы думаете, это красиво? Это лениво. — Локти выше. — Ноги чётче. Лиа повторяла движения, чувствуя, как горят мышцы. Она была не слабой. Она тренировалась в Сан-Франциско. Но здесь темп был другой. Не “учиться”. “Выживать”. Когда кто-то падал, тренер не останавливался. — Встала. Ещё раз. Хана упала на третьем повторе. Встала. Улыбнулась через боль. — Ты в порядке? — шепнула Лиа, когда тренер отвернулся. Хана кивнула, но глаза у неё блестели. — Я просто… не знала, что так будет. Лиа хотела сказать “я тоже”. Но сказала иначе: — Дыши. Не думай о конце. Думай о следующем шаге. Хана посмотрела на неё и кивнула. В этом кивке было благодарность и отчаяние. Вечером был вокал. Вокальный тренер была женщина с идеальной осанкой. Она не кричала. От этого её слова были страшнее. — Ты поёшь красиво, — сказала она одной девочке. — Но “красиво” не значит “интересно”. Лиа стояла в очереди и чувствовала, как пересыхает рот. Когда её вызвали, она поклонилась. — Спой, — сказала тренер. Лиа спела. Песню, которую пела на кастинге, но иначе. Голос дрожал. Усталость давила. Тренер подняла руку. — Стоп. Лиа замерла. — Ты умеешь, — сказала тренер. — Но ты держишь себя. Почему? Лиа открыла рот. Закрыла. Потому что я боюсь. Потому что я не хочу выглядеть слабой. Потому что я не знаю, можно ли здесь быть собой. Она сказала тихо: — Я… не привыкла петь перед людьми каждый день. Тренер посмотрела на неё внимательно. — Привыкнешь, — сказала она. — Или уйдёшь. Никаких угроз. Просто факт.   Недели пошли одна за другой. Дни стали одинаковыми: подъем, тренировки, занятия, повтор, контроль, сон. Иногда Лиа ловила себя на том, что не помнит, какой сегодня день недели. Здесь время измерялось не календарём, а синяками на коленях и степенью усталости в голосе. В общежитии девочки сначала держались осторожно. Потом начали раскрываться. Одна плакала тихо по ночам. Другая была слишком громкой, как будто смехом защищалась от страха. Юна писала письма домой и прятала их под подушкой, хотя отправить не могла. Однажды вечером, когда они вернулись после тренировки, Хана рухнула на кровать и уставилась в потолок. — Я хочу домой, — сказала она неожиданно. Юна молчала. Лиа аккуратно сняла кроссовки. — Ты можешь поехать, — сказала она ровно. Хана повернула голову, будто это было предательство. — Ты так легко говоришь. Лиа не обиделась. Она понимала: Хана не про неё, Хана про себя. — Это не легко, — сказала Лиа. — Просто… если ты останешься, тебе придётся принять это. Если не примешь — будет хуже. Хана закрыла глаза. — А ты приняла? Лиа помолчала. — Я учусь. Это была правда.   Первый большой срыв случился на втором месяце. Это была суббота, но здесь субботы не отличались от понедельников. У Лии не получался кусок хореографии. Мелкая работа ног, переход в повороте. Она делала, делала, но всё время сбивалась. Тренер остановил музыку. — Ким Лиа, — сказал он громко. — Ты думаешь, что ты особенная? Зал замер. Лиа почувствовала, как кровь ударила в лицо. — Нет, — ответила она тихо. — Тогда почему ты делаешь так, будто у тебя есть время? — он подошёл ближе. — Ты теряешь ритм. Ты теряешь внимание. Ты теряешь форму. Лиа сглотнула. — Ещё раз, — сказал он. Она сделала. И снова ошиблась. Тренер щёлкнул пальцами. — Вон. Не “пожалуйста”. Не “потом”. Просто “вон”. Лиа вышла в коридор и впервые почувствовала, что не может дышать. Она прислонилась к стене, закрыла лицо ладонями. Слёзы подступили резко, как будто всё, что она держала месяцами, наконец нашло щель. Она не хотела плакать. Но тело не спрашивало. — Лиа, — раздался голос. Это была Мина, старшая стажёрка. Лиа быстро вытерла лицо рукавом, будто её поймали. — Не прячься, — сказала Мина спокойно. — Здесь все плачут. Вопрос в том, что ты делаешь потом. Лиа посмотрела на неё красными глазами. — Я… я стараюсь, — сказала она тихо. — Но я… — Знаю, — перебила Мина. — Стараются все. Разница в том, кто остаётся. Лиа выдохнула. — Мне кажется, я не подхожу. Мина чуть наклонила голову. — Ты говоришь так, потому что устала, — сказала она. — И потому что ты не привыкла, что тебя оценивают каждый день. Лиа молчала. Мина добавила: — Ты не обязана быть идеальной. Но ты обязана быть стабильной. Лиа кивнула. — Возвращайся, — сказала Мина. — Попроси ещё раз. Не извиняйся. Просто покажи, что ты не сломалась. Лиа стояла несколько секунд. Потом вытерла лицо ещё раз и пошла обратно. Она постучала в дверь зала. Тренер даже не повернул головы. — Можно? — сказала она. — Почему вернулась? — спросил он. Лиа выпрямилась. — Потому что я здесь не для того, чтобы уходить, — ответила она. Тренер посмотрел на неё. Молчание тянулось. Потом он включил музыку. — Тогда делай. Лиа встала в линию. И сделала. Не идеально. Но лучше. Она почувствовала, как внутри что-то встаёт на место. Не уверенность. Стойкость.   Через три месяца был первый “отсев”. Их собрали в аудитории. Сон-тимчжанним стояла у доски с папкой. — Некоторые из вас не соответствуют ожиданиям, — сказала она. — Это не трагедия. Это реальность. Лиа сидела прямо, но ладони были холодными. Хана рядом сжала её рукав. Юна смотрела в пол. — Мы назовём имена, — продолжила Сон. — Те, кого назовут, остаются после собрания. Сердце Лии стучало так громко, что ей казалось: его слышит весь зал. Имя за именем. Шёпот. Тишина. Чужое дыхание. — Ким Лиа. Лиа не сразу поняла. Хана слегка толкнула её локтем. — Тебя. Лиа подняла руку, как на уроке. — Да. Её имя прозвучало ровно. Без эмоций. Как строка в списке. Потом назвали Хану. Юну. Не назвали девочку с громким смехом. Не назвали ещё двоих. Когда собрание закончилось, те, кого не назвали, выходили молча. Кто-то пытался улыбнуться, будто “всё нормально”. Кто-то не удержался и разрыдался прямо в коридоре. Лиа стояла у двери и смотрела на них. Одна девочка, проходя мимо, сказала почти шёпотом: — Удачи вам. Это было похоже на прощание с корабля, который остаётся в буре. В комнате общежития вечером было непривычно тихо. Пустовали две кровати. Хана сидела, обняв колени. — Мы просто… продолжаем? — спросила она тихо. Юна кивнула. — Да. Лиа смотрела на своё расписание, приклеенное к стене. Завтра снова тренировка. Как будто ничего не произошло. И это было самое страшное. Она поднялась, достала из рюкзака коробку кимбапа, которую так и не доела в первые дни, и выбросила. Еда давно испортилась. Но она поняла: она не про еду держалась. Она держалась за прошлое. — Лиа, — тихо позвала Хана. Лиа повернулась. — Ты не скучаешь по дому? — спросила Хана. Лиа помолчала. — Скучаю, — сказала она честно. — Но… если я буду всё время смотреть назад, я не смогу идти. Хана кивнула, глотая слёзы. Юна вдруг сказала: — Я иногда боюсь, что стану… пустой. Лиа посмотрела на неё. — Мы можем не стать, — сказала она тихо. — Если будем помнить, зачем мы здесь. Юна опустила взгляд. — А зачем ты здесь? Лиа ответила не сразу. Потому что я хочу. Потому что я не могу иначе. Потому что музыка — мой дом. Она сказала: — Чтобы однажды сделать что-то, что будет звучать честно. Не идеально. Честно. Хана вытерла глаза. — Ты странная. — Спасибо, — спокойно сказала Лиа. Они тихо рассмеялись. И в этом смехе было не веселье. Выживание.   Ночью Лиа снова лежала, глядя в потолок. В общежитии было тихо. Только где-то далеко работал кондиционер. Она думала о том, как быстро меняется человек. Ещё полгода назад она переживала контрольные и спорила с мамой о колледже. А теперь она училась стоять после падений и не бояться слов “вон”. Она закрыла глаза. Я не вернулась домой, подумала она. Я пришла туда, где мне придётся построить дом заново. И где-то глубоко внутри, под страхом, под усталостью, под дисциплиной, всё ещё жила маленькая нота. Та самая. Которая звучала ровно.