Безответная ли моя любовь?

Первый год славы всегда пахнет новыми тканями и старой усталостью. Лиа запомнила это буквально: запах костюмов с бирками, которые на неё надевали в гримёрках, и запах разминки на студийных полах, где всё впитало чужие мечты. Ей казалось, что она живёт между двумя ароматами: парфюм стилиста и мокрый хлопок от пота после репетиции. После камбэка её имя перестало быть строчкой на баннере. Оно стало вопросом, который задавали везде. “Кто такая Лиа?” “Откуда она?” “Почему она одна?” “И почему так уверенно?” Она сама иногда думала: кто я теперь? Но в индустрии редко дают время на размышления. Здесь дают расписание. — Лиа-сси, вы готовы? — продюсер развлекательного шоу улыбался так, будто он тоже артист. Лиа сидела на высоком стуле, в руках карточка с вопросами. На ней была светлая рубашка, волосы уложены мягкими волнами, макияж “естественный”, который на самом деле стоил сорока минут и трёх кистей. — Да, — сказала она и чуть поклонилась. — Камера… три… два… один! Свет включился ярче. — Добро пожаловать! Сегодня у нас в гостях человек, о котором говорят все… Ким Лиа! Аплодисменты были записанные. Но улыбаться надо было настоящей. — Здравствуйте, — сказала Лиа, и в этот момент она уже знала: в ближайшие двадцать минут она будет собой настолько, насколько позволят рамки эфира. — Вы жили в США, верно? — ведущий сделал лицо “удивлённого друга”. — Да, я училась там, — ответила Лиа. — Поэтому ваш английский такой… — он покрутил рукой, — идеальный? Лиа едва заметно улыбнулась. — Он не идеальный. Просто привычный. Ведущий рассмеялся, как будто это шутка. — Ой, скромность! А ведь вы ещё и танцуете так, будто родились на сцене! Лиа хотела сказать: “Я родилась в обычной семье и пять лет училась не падать”. Но в эфире так не говорят. — Я много тренировалась, — сказала она ровно. Ведущий наклонился ближе. — А правда, что вы… никогда не встречались ни с кем? В зале кто-то из команды тихо “оукнул”. Лиа почувствовала, как внутри напряглись плечи. Она не удивилась вопросу. Она просто устала от него. — Я была занята работой, — сказала она спокойно. — И мне важно быть честной с собой. Пока я не готова делить жизнь с кем-то… на публику или без. Её голос был мягкий, но граница в словах стояла чётко. Ведущий кивнул, как будто понял, но Лиа видела: он уже ищет следующую формулировку для “интересной” части. — Значит, идеал-мужчина у вас всё равно есть? — он подмигнул. Лиа чуть наклонила голову. — Идеал? — повторила она, будто уточняя смысл слова. Пауза. — Человек, который уважает чужую работу, — ответила она. — И не считает “внимание” обязанностью. Ведущий на секунду замолчал. Потом рассмеялся и перевёл тему. Лиа улыбалась. Но внутри фиксировала: ещё один раз она не дала себя превратить в заголовок. На музыкальных шоу всё было быстрее. Смена наряда, проверка микрофона, быстрый прогон, улыбка, поклон, сцена. — Лиа-ним, пять минут! — кричал ассистент. Лиа стояла за кулисами и слышала, как зал гудит. В ушах щёлкал ин-ир монитор. — Дыши, — сказал её менеджер, поправляя ей ремешок на руке. — Ты всегда начинаешь быстрее, когда нервничаешь. Лиа кивнула. — Я не нервничаю. Менеджер поднял бровь. — Лиа. Она выдохнула. — Нервничаю. — Вот, — он усмехнулся. — Честно. Хорошо. Она вышла на сцену и поймала свет так, будто он был её домом. Голос — живой. Танец — точный. И каждый раз, когда песня заканчивалась, она поклоном благодарила не только зал, но и свои прошлые пять лет стажёрства, которые научили её стоять. За кулисами часто пересекались разные артисты: кто-то снимал контент, кто-то делал селфи, кто-то молча сидел на полу, держась за колени. Лиа всегда кланялась первой, даже если была уже достаточно популярной. Это не было “унижением”. Это было уважением к иерархии, которую она понимала глубже, чем многие. В ней не было слепого преклонения, но было чувство: мы все здесь держимся на тонкой нити, и уважение делает нить крепче. — Лиа-сси! — кто-то позвал её по имени. Она обернулась. Это был Джексон. Теперь уже не “стажёр из коридора”, а яркий артист, который будто постоянно светится изнутри. — Ты реально везде, — сказал он по-английски, улыбаясь. — Это работа, — ответила Лиа. — Нет, это твоя суперсила, — он подмигнул. — Ты выглядишь так, будто у тебя есть батарейка. Лиа усмехнулась. — Это не батарейка. Это привычка не падать. — Ого, философия, — Джексон поднял руки. — Ладно, я понял. Удачи на сцене! — Тебе тоже, — сказала Лиа и поклонилась. Он ответил поклоном чуть неуклюже, но искренне. Такие встречи были короткими, как вспышки камеры, но в них было что-то тёплое: память о времени, когда они все были “никем”, только с мечтой. Первую фанвстречу Лиа запомнила по рукам. Не по лицам. Руки фанатов дрожали, когда они протягивали ей альбом. Руки держали подарки, письма, маленькие брелоки. Руки часто были холодные, как у людей, которые долго стояли в очереди. Лиа сидела за длинным столом, улыбалась, подписывала. — Спасибо, что пришли, — говорила она. И каждый раз пыталась звучать так, будто это не готовая фраза, а реальное чувство. Одна девушка подошла, положила на стол письмо и сказала тихо: — Я… я слушала вашу песню, когда… мне было очень тяжело. Лиа подняла взгляд. Девушка не плакала, но её голос был тонким. Лиа не знала, что можно сказать такому человеку на фанвстрече, где вокруг камеры и охрана. Но она наклонилась чуть ближе и сказала так тихо, что услышала только девушка: — Спасибо, что вы здесь. Девушка моргнула, будто не ожидала, что артист скажет “спасибо” не как ответ, а как признание. — Я люблю вас, — прошептала она. Лиа улыбнулась мягко. — Я вас тоже… уважаю, — сказала она. — И берегите себя. После фанвстречи менеджер сказал: — Ты слишком мягкая. Тебя будут “цеплять” такими историями. Лиа вытерла руки салфеткой, будто смывала чужие эмоции. — Они не цепляют, — ответила она. — Они напоминают, зачем я это делаю. Менеджер вздохнул. — Ты странная. — Я знаю, — сказала Лиа. И в этот раз “странная” звучало как комплимент. Туры пришли не сразу. Сначала маленькие площадки. Потом средние. Потом первый зал, который Лиа увидела из-за кулис и почувствовала: “это слишком много”. Она стояла на тёмной сцене перед выходом, слушала, как зал скандирует её имя. Лиа редко плакала. Но в тот момент у неё слёзы подступили так быстро, что она испугалась. — Не сейчас, — прошептала она себе. Менеджер положил руку ей на плечо. — Готова? Лиа кивнула. — Да. Она вышла и улыбнулась. В зале было море света. И она пела. Пела так, будто каждый звук держит её на поверхности. После концерта она вернулась в гримёрку и долго сидела в тишине, не снимая костюм, пока стилисты не сказали: — Лиа-ним, вы должны переодеться. Она кивнула и поднялась. В зеркале она увидела себя и вдруг подумала: я умею быть в свете, но я не хочу потерять тень. Тень — это место, где она настоящая. Коллаборации начались со “случайных” встреч. Сначала корейские артисты: дуэты, OST, выступления на спец-сценах. Потом иностранные: продюсеры из Лос-Анджелеса, треки с западной структурой и корейской меланхолией. Её английский стал мостом. Её спокойствие стало удобством для команды. Её вкус — причиной, почему люди хотели работать с ней снова. На одном международном мероприятии она встретила Дженни. Та уже была огромной звездой и выглядела так, будто индустрия её не сломала, а сделала острее. Они столкнулись в коридоре за кулисами. — Ты всё ещё держишь корпус, — сказала Дженни, почти так же спокойно, как тогда, в танцевальном центре. Лиа улыбнулась едва заметно. — А ты всё ещё не улыбаешься просто так. Дженни хмыкнула. — Улыбка — ресурс. Лиа кивнула. — Я понимаю. Пауза. Дженни посмотрела на неё чуть внимательнее. — Ты не попала в скандалы. — Я стараюсь не давать им пищи, — ответила Лиа. — Не давай, — сказала Дженни. — Даже если будут просить. И ушла. Это было похоже на совет от человека, который знает цену “ошибке”. Церемонии награждения всегда пахли лаком для волос и нервами. Там все улыбались слишком красиво. Там все были слишком нарядные. Там даже поклоны выглядели отрепетированными. Лиа сидела в зале, в платье, которое стоило больше, чем её первая гитара, и слушала, как объявляют номинации. Когда её имя прозвучало в первый раз как победителя, она не вскочила. Она встала спокойно. Поклонилась. Улыбнулась. Поднялась на сцену, взяла статуэтку. — Спасибо, — сказала она в микрофон. — Я… всегда думала, что музыка — это личное. А теперь я понимаю, что она становится общей, когда вы её принимаете. Спасибо, что слушаете. Это было коротко. Без слёз. Без драм. Её уважали за это. Но после сцены, в коридоре, один журналист всё равно спросил: — Лиа-сси, правда ли, что вы получили столько внимания от мужчин в индустрии, но всегда отказывали? Лиа посмотрела на него. — Внимание — не предложение, — сказала она спокойно. — И моё “нет” тоже часть моей работы. Журналист растерялся, но записал. Потом из этого сделали заголовок. “ЛИА: ‘МОЁ НЕТ — ЧАСТЬ МОЕЙ РАБОТЫ’” Лиа увидела это и только вздохнула. Индустрия любила превращать границы в цитаты. Мимолётные встречи с BTS происходили часто, но всегда коротко. Музыкальные шоу. Закулисье. Награждения. Автопати, где все держат бокалы с водой и улыбаются в камеры. Лиа кланялась им первой. — Здравствуйте, сонбэним, — говорила она. Они отвечали вежливо, иногда чуть теплее, когда узнавали её. — Лиа-сси, давно не виделись, — говорил кто-то из них. — Вы хорошо выступили, — говорила Лиа. Это были фразы, которые звучат как воздух: вроде ничего, но без них невозможно. С Чонгуком её разговоры всегда были самыми короткими. Не потому что он был холодный. Скорее потому что он держал дистанцию так же, как и она. Вежливо. Аккуратно. Как два человека, которые понимают: любое лишнее движение может стать слухом. На одном музыкальном шоу, спустя пару лет после её дебюта, они оказались рядом у кулера. Чонгук взял воду, открутил крышку. Лиа стояла чуть сбоку, ждала своей очереди. — Лиа-сси, — сказал он тихо, не поднимая голоса. Лиа обернулась. — Да, сонбэним. — Ты… хорошо держишься, — сказал он. — Я видел твой тур. Видео. Лиа моргнула. Это прозвучало слишком… личным для “видео”. — Спасибо, — сказала она. — Я стараюсь. Чонгук кивнул. — Не забывай отдыхать. Лиа улыбнулась чуть мягче. — Вы тоже. Пауза. Он посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то ещё, но остановился. — Английские строки в твоей новой песне… хорошие, — сказал он наконец. Лиа почувствовала, как ей становится одновременно тепло и неловко. — Спасибо, — ответила она. — Я много работала над дикцией. Он усмехнулся уголком губ. — Это слышно. И ушёл. Разговор длился меньше минуты. Но Лиа почему-то запомнила его сильнее, чем многие интервью. Потому что в нём не было сцены. Не было камеры. Было “между”. За эти пять лет она научилась одной вещи особенно хорошо: не давать людям права на её одиночество. Многие пытались. Продюсеры, которые приглашали “обсудить трек” слишком поздно вечером. Артисты, которые “случайно” появлялись рядом чаще, чем нужно. Знакомые, которые “по-дружески” спрашивали, есть ли у неё кто-то. Лиа улыбалась, кланялась, говорила “спасибо”. И ставила границы. Не резко. Не грубо. Просто так, как ставят чашку на стол: спокойно, но твёрдо. Её менеджер иногда ворчал: — Ты могла бы быть “мягче” с людьми. Это индустрия. Лиа отвечала: — Именно потому что индустрия. Она не была холодной. Она просто берегла своё сердце, как инструмент, который нужен для музыки. В двадцать пять лет она уже знала: если сердце расплескать на чужие ожидания, голос станет пустым. А пустой голос никому не нужен. Ни фанатам. Ни продюсерам. Ни ей самой. Однажды ночью, после очередной церемонии, Лиа сидела в машине, смотрела на огни Сеула и слушала, как её команда обсуждает график. — Завтра интервью. Потом репетиция. Потом вылет. Потом фанвстреча, — перечислял менеджер. Лиа кивала, но мысли были где-то глубже. Она вспомнила себя в пятнадцать: в самолёте, с книгой на коленях, с дрожью в руках. Вспомнила пустые кровати в общежитии. Вспомнила короткую похвалу Чонгука в студии: “чётко и спокойно”. Пять лет прошло, а фраза всё ещё была рядом. Она тихо достала телефон и открыла заметки. Написала: “Я не обязана быть громкой, чтобы быть сильной.” Потом добавила ниже: “Но однажды я хочу быть не только сильной. Я хочу быть счастливой.” Она закрыла телефон. Машина ехала дальше. А Лиа смотрела на город и впервые за долгое время честно призналась себе: вся эта слава, концерты, награды, улыбки — это не конец пути. Это только сцена. А жизнь… где-то за ней. И она ещё не началась.