Последняя октава.

«Жизнь коротка, как верхняя нота «до». Она вспыхивает ярким звоном и тут же гаснет, оставляя после себя лишь едва уловимое послевкусие в воздухе».

      Из дрожащей тиши глубин замка, доносились едва приятные мелодичные звуки. Покои на верхнем этаже, до которых было не так то легко и добраться, всегда снабжали стены легкой меланхолией.       Изящные аристократичные пальцы играли последнюю мелодию из жизни. От того она становилась печальнее. Само фортепиано, словно плакало, но мирилось с реалиями.       От стука в дверь, силуэт даже не шелохнулся. Все было слишком ожидаемо. — Принцесса Антелия, я безумно рад вас видеть вновь, — издавался, до боли знакомый голос, из за спины. — Боюсь, это наша последняя, тайная встреча, Милорд. — Не может это все так закончиться. Я Вас люблю. Я не хочу больше этого скрывать! — Полно-полно, мой дорогой друг. Мы всегда знали, что это заведомо плохая идея. — Но почему Вы выбрали это? Вы могли выйти замуж за короля. Вы отказались от этого. Кто знает, мы бы могли видеться. — Довольно с меня тайностей. Не желаю жить с тем, кого не люблю. Предпочитаю не жить вовсе.       Печально осмотрев в последний раз фортепиано, принцесса повернулась к рыцарю лицом. — Наша история, хоть и была коротка, она меня весьма зацепила. Я ни с кем, ни с одним, не чувствовала того же. Все хорошое, кончается грустно, и быстро. Однако не вижу смысла, проливать слезы. Я думаю, я этого заслужила. — Ваше высочество, Вы ошибаетесь! Я слишком поздно понял, насколько Вы хороший человек. Я не хочу более притворства и сарказма. Им нет места, в моей сердечной любви! Я готов за нее сражаться! — Не стоит Милорд, оно ни к чему не приведет. Я лишь хочу, что бы последним моим словом, Вы услышали, мое признание. Я Вас люблю, к чему лукавить, однако не у каждого, любовь складывается именно так, как он того желает. Я Вас люблю! Вспоминайте меня, при игре на фортепиано, при завораживающих нотах.       Ладонь длинноволосой девушки, мягко погладила щеку Мессира, а губы коснулись его губ, оставляя приятный теплый поцелуй. Поцелуй памяти. — А теперь, Вам следует уйти. Скоро за мной прибудут.       Раздосадованный рыцарь, встал с колена, и после короткого кивка, покинул комнату. Скупая слеза, обволакивала клетки кожи, так давно нуждавшиеся во влаге.       Комната была наполнена густой, почти осязаемой темнотой, которую прорезал лишь бледный луч дневной луны, падающий на костяные клавиши. Принцесса сидела прямо, её пальцы танцевали по инструменту, выжимая из него все звуки, похожие на капли ледяного дождя. Это была та самая «слишком высокая нота до» - пронзительная, тонкая, дрожащая на грани человеческого слуха, словно сама её жизнь, натянутая до предела.       Внезапно тяжелый засов в коридоре лязгнул. Звук железа о железо разрезал мелодию грубее, чем фальшивый аккорд. Принцесса не вздрогнула. Она продолжала играть, даже когда дверь с грохотом распахнулась, впуская в комнату чадный свет факелов и резкий запах немытых тел и металла. — Ваше Высочество, время вышло, — голос капитана стражи прозвучал буднично, почти извиняюще.       Она не ответила. Её пальцы взлетели в финальном пассаже, стремясь к той самой верхней точке. Последняя нота сорвалась с молоточка и повисла в воздухе, заполняя собой пространство между ней и палачом.       Она медленно убрала руки с клавиш, позволяя звуку медленно угасать, «умирать» вместе с её свободой. В наступившей тишине было слышно лишь тяжелое дыхание солдат и то, как медленно затихает струна внутри черного лакированного ящика.       Ее вели по бесконечным темным коридорам, которые именно сегодня, приобрели слишком холодный, синий оттенок. Когда тяжелые ворота замка распахнулись, в лицо ударил не свежий воздух, а рев тысяч голосов.       Было совсем не ясно, что именно им хотелось. Да и привносить в это ясности, пустая трата, и так дорогого времени, особенно в последние минуты жизни.       Когда она вышла на эшафот, Сер Регулус почувствовал, как металл нагрудника стал тесным. Принцесса нашла его взглядом среди сотен одинаковых шлемов, у одного было опущено забрало. Да, это он.. Она не плакала. В её осанке было торжество женщины, которая победила короля, выбрав смерть вместо жизни без любви.       Король, желая растоптать рыцаря окончательно, заставил его стоять в первом ряду караула, прямо у подножья эшафота. Только опущенное забрало - единственное среди строя застывших рыцарей - позволяло ему скрывать горькие слезы. Сквозь узкую стальную прорезь он неотрывно смотрел на лицо девушки, которую еще вчера так горячо любил.       Чуть дальше, через несколько ступеней, ее ждал человек в маске. Было не трудно догадаться, почему у него в руках меч, а не топор. Лезвие походило на кристально чистое зеркало, что говорило о тщательной полировке.        Она встала в центре помоста, и рев площади внезапно стих. Наступила тишина более страшная, чем крики. В этой тишине принцесса вдруг снова услышала ту самую музыку, которую играла минуту назад. Она все еще вибрировала в её кончиках пальцев, требуя разрешения, финального аккорда.       Её заставили опуститься на колени. Дерево плахи было ледяным и шершавым. Она почувствовала, как чьи-то грубые руки отвели в сторону воротник её платья, обнажая затылок. Ветер коснулся кожи, и по телу пробежала мимолетная дрожь - последняя земная эмоция.       Палач шагнул в сторону, выбирая упор. Принцесса закрыла глаза. Теперь мир состоял только из стука её сердца и ощущения твердого дуба под подбородком.       Человек в маске, наверное слишком сострадательно относится к юной леди. Его глаза, слишком часто моргали, пытаясь скрыть слезы. Её тонкие пальцы на мгновение коснулись его грубой перчатки, мимолетное движение, похожее на случайное касание клавиши в темноте. Она кивнула ему, даруя прощение, и в этот миг тишина на площади стала абсолютной, священной.       Раздался свистящий, короткий удар - так рвется перетянутая струна. И в ту же секунду мир вокруг перестал существовать, рассыпавшись на тысячи беззвучных искр, прежде чем окончательно погрузиться в вечный покой.       Рыцарь Блэк чувствовал, как сталь нагрудника становится раскаленной. Когда лезвие меча взметнулось вверх, отразив холодное солнце, он не закрыл глаз. Это была его кара - видеть финал симфонии, которую они начали писать вдвоем, но которую она доигрывала в абсолютном одиночестве.       Дрожащие руки палача, полного сожаления, к бедной юной девушке, были обязаны продемонстрировать ее голову, хоть этого делать, ему крайне не хотелось. Лицезрев своего нерешительного напарника, помощник сам обзаводил ее волосы, и поднял голову, на которой, все еще дергались губы, из за рефлексов, что многие приняли за молитву. Рыцарь же принял это, за приглашение. С ней ему будет легче, даже если это будет в аду.       Рыцарь, а если лучше: «Милорд моей души», как она любила его называть, вошел в её покои.       Скрежет доспехов о камни пола, эхом дробил мертвую тишину. Пред ним в сумраке чернело фортепиано - безмолвный алтарь её гибели. Он склонился над инструментом.       Рука в латной перчатке, привыкшая к эфесу меча, коснулась клавиш. Сер Регулус не умел играть симфоний, он знал лишь ту единственную ноту, которую она подарила ему перед концом. Рыцарь Блэк нажал на «до» пятой октавы. Высокий, чистый звук пронзил покой, подобно предсмертному крику. Он не отнимал пальца, слушая, как рыдает струна, как тает её голос, уходя в пустоту.       В этой бесконечной ноте звучала вся их тайная, но безумно яркая любовь. Каждый поцелуй, который раз как в первый, радовал сердце юного парня.       Когда гул почти затих, он обнажил кинжал. Блеск лезвия в лунном свете напомнил ему взмах палаческого топора. Регулус не желал жить в мире, где музыка замолкла. Он обрушился грудью на острие, и в миг, когда жизнь покинула его, клавиша «до» со щелчком поднялась, обрывая последнюю нить звука.