×°°One heart divided into eight°°×

      Сынмин никогда не думал, что его жизнь сложится именно так. Он двадцатипятилетний аспирант факультета современной хореографии, всегда был погружен в мир танца и музыки, оставляя мало места для чего-то еще. Особенно для отношений. Когда его научный руководитель объявил о совместном проекте с музыкальным факультетом, Сынмин лишь пожал плечами. Еще больше работы – вот и все, о чем он тогда думал. Но профессор Пак настаивал, что это уникальная возможность поработать с талантливыми музыкантами и, возможно, создать что-то действительно стоящее для его диссертации. – Сынмин-а, ты мой лучший студент, – улыбнулся профессор. – Эта группа музыкантов именно то, что нужно твоему проекту о современной интерпретации традиционных мотивов. Сынмин кивнул, хотя внутри кипело раздражение. Он привык работать один, и перспектива сотрудничества с семью незнакомцами не вызывала энтузиазма.       В назначенный день Сынмин пришел в студию раньше всех. Он любил тишину пустого танцевального зала, запах деревянного пола и ощущение пространства, готового впитать его идеи. Разложив свои записи на полу, он погрузился в работу, когда дверь открылась. – Привет! Ты, видимо, Ким Сынмин? Сынмин поднял взгляд. В дверях стоял высокий парень с дружелюбной улыбкой и растрепанными светлыми волосами. – Да, – сухо ответил он, не отрывая взгляда от бумаг. – Я Бан Чан, руководитель, лидер музыкальной группы. Остальные сейчас подойдут. - Не получив ответа, Чан неловко переступил с ноги на ногу. – Ты уже начал работать над проектом?       Сынмин вздохнул, понимая, что игнорировать собеседника невежливо. – Да, у меня есть некоторые наработки. Но я не уверен, что они подойдут для... музыкальной группы. – Мы не совсем обычная группа, – улыбнулся Чан. – Скорее, экспериментальный коллектив. У каждого из нас свой стиль, но вместе мы создаем нечто новое.       Прежде чем Сынмин успел ответить, дверь распахнулась, и в студию ворвались остальные участники группы. Шумные, яркие, они заполнили пространство своей энергией так быстро, что Сынмин почувствовал, как задыхается. – Ребята, это Ким Сынмин, наш хореограф, с которым мы будем временно работать, – представил его Чан.       Семь пар глаз с любопытством уставились на него. Сынмин нервно поправил очки и кивнул, пытаясь запомнить имена, которые они называли. – Хёнджин, – представился высокий парень с длинными волосами и улыбкой, от которой, наверное, таяли сердца поклониц, да и не только. – Минхо, – кивнул другой, с цепким, оценивающим взглядом, словно пытаясь раскрыть все секреты Сынмина за один взгляд. – Чанбин, – буркнул низкий крепыш с хмурым выражением лица. – Я Хан Джисон, но можешь звать меня просто Хан, – подмигнул парень с выразительными глазами и щеками, напоминающими пухлые булочки. – Феликс, – застенчиво улыбнулся веснушчатый парень с неожиданно глубоким голосом. – А я Чонин, или АйЭн, как тебе больше нравится, – представился самый младший на вид участник с мягкой улыбкой.       Сынмин чувствовал себя окруженным. Семь совершенно разных личностей, семь разных стилей и характеров. Как он будет работать со всеми ними? Особенно с учетом того, что танец для него всегда был чем-то личным, почти интимным. – Я набросал примерный план работы, – начал Сынмин, стараясь звучать профессионально. – Сначала нам нужно понять музыкальную концепцию, затем я разработаю хореографию... – Эй, а может сначала просто посидим, познакомимся поближе? – перебил его Хан, улыбаясь. – Мы же будем работать вместе несколько месяцев. – У меня не так много времени, – холодно ответил Сынмин. – Я предпочитаю сразу переходить к делу.       Улыбка Хана слегка померкла, и Сынмин почувствовал укол вины, но отбросил это чувство. Он здесь не для того, чтобы заводить друзей. – Хорошо, тогда к делу, – вмешался Чан, явно пытаясь разрядить обстановку. – Мы подготовили несколько демо-версий, чтобы ты мог понять, в каком направлении мы движемся.       Следующие два часа Сынмин слушал их музыку, делая заметки. Вопреки его ожиданиям, они действительно были хороши. Каждый из них привносил что-то свое, создавая уникальное звучание. Особенно его зацепили тексты Чанбина и Хана – они были глубже, чем он ожидал. Когда встреча закончилась, Сынмин собирал свои вещи, когда заметил, что Минхо наблюдает за ним. – Что? – спросил он немного резче, чем намеревался. – Ты не любишь работать в команде, верно? – прямо спросил Минхо.       Сынмин напрягся. – Дело не в этом. Просто у меня свой метод работы. – И он не включает общение с людьми, – это было утверждение, а не вопрос. – Послушай, – Сынмин вздохнул, – я здесь, чтобы создать хореографию для вашей музыки. Не для того, чтобы заводить друзей. Минхо пожал плечами. – Жаль. Потому что танец – это не просто движения. Это чувства, связь. Как ты собираешься ставить хореографию под музыку, если не чувствуешь связи с теми, кто ее создает? С этими словами Минхо вышел, оставив Сынмина в растерянности. Эти слова задели его больше, чем он готов был признать.

***

      Следующие несколько недель оказались сложнее, чем Сынмин ожидал. Несмотря на его попытки держать дистанцию, участники группы словно задались целью пробить его защиту. Хёнджин оказался не просто красивым лицом – он имел опыт в танцах и постоянно предлагал интересные идеи, которые Сынмин, скрепя сердце, был вынужден признать удачными. Феликс приносил кофе и выпечку на каждую репетицию, и было сложно отказываться, когда он с искренним восторгом рассказывал, как пекарь особенно для них приготовил свежие круассаны. Чонин, несмотря на юный возраст, имел удивительное чувство ритма и быстро схватывал даже самые сложные движения, вызывая у Сынмина невольное уважение.       Но больше всего его сбивало с толку поведение Чана. Лидер группы всегда оставался после репетиций, чтобы обсудить детали, и постепенно их разговоры выходили за рамки проекта. Сынмин ловил себя на том, что рассказывает ему о своих идеях, сомнениях, даже страхах – вещах, которыми он редко делился. – Ты слишком много думаешь, – сказал ему Чан однажды вечером, когда они сидели в пустой студии, окруженные черновиками и нотами. – Иногда нужно просто почувствовать музыку и позволить ей вести тебя. – Легко сказать, – усмехнулся Сынмин. – Я привык контролировать каждое движение, каждый жест. – Может, в этом и проблема? – Чан смотрел на него так внимательно, что становилось неловко. – Настоящее искусство рождается, когда ты отпускаешь контроль. Сынмин не ответил, но слова Чана остались с ним.       Через месяц совместной работы Сынмин уже не мог отрицать, что что-то изменилось. Он все еще держал дистанцию, но теперь эта дистанция была меньше. Он начал замечать маленькие детали: как морщится от сосредоточенности Чанбин, когда пишет текст; как Хан жестикулирует, рассказывая историю; как Минхо неосознанно начинает двигаться в такт музыке, даже когда просто стоит.       А потом был тот вечер. Они засиделись допоздна, пытаясь доработать особенно сложный переход в хореографии. Сынмин был раздражен, уставшим и готов был все бросить, когда Хан предложил сделать перерыв. – Давайте просто поиграем, – предложил он, доставая бутылку соджу из своей сумки. – Серьезно? – Сынмин поднял бровь. – Мы здесь работаем. – Именно поэтому нам нужен перерыв, – улыбнулся Хан. – Пара игр, немного соджу – и мы вернемся к работе со свежими идеями.       К удивлению Сынмина, он не смог найти достойных аргументов против. Так они оказались сидящими в кругу на полу студии, играя в глупые игры и рассказывая истории из жизни. – Никогда бы не подумал, что наш серьезный хореограф может так смеяться, – заметил Хёнджин, когда Сынмин не мог остановить смех после особенно нелепой истории Феликса о его первом дне в Корее. – Я умею смеяться, – защищаясь, ответил Сынмин, чувствуя, как краснеют уши. – Теоретически – да, практически – это первый раз, когда мы это видим, – усмехнулся Минхо. – Просто вы не особо смешные, – съязвил Сынмин, но без обычной холодности. – Оу, нет, а щеночек то кусается! – засмеялся Чанбин, и все подхватили смех.       К концу вечера напряжение, которое Сынмин всегда ощущал в их компании, почти исчезло. И когда они вернулись к работе, хореография словно сложилась сама собой – каждое движение, каждый переход вдруг обрел смысл. Уходя домой далеко за полночь, Сынмин поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему было по-настоящему комфортно с другими людьми.

***

      – Нет, Хёнджин, здесь нужно растянуть движение, а не делать его резко, – Сынмин показал еще раз, как должна двигаться рука в такт мелодии. Хёнджин повторил, но Сынмин покачал головой. – Не совсем. Смотри, – он подошел ближе и, не задумываясь, положил руки на плечи Хёнджина, направляя его движения. – Вот так, плавно. Только закончив показывать, Сынмин осознал, что стоит непозволительно близко. Их лица разделяли считанные сантиметры, и он мог видеть золотистые крапинки в глазах Хёнджина. Сынмин отпрянул, как будто обжегшись. – Извини, – пробормотал он, отводя взгляд. – Все в порядке, – мягко ответил Хёнджин. – Теперь я понял движение.       Сынмин кивнул, стараясь вернуться к профессиональному тону, но что-то изменилось. Он чувствовал на себе взгляд Хёнджина до конца репетиции.       Это был первый звоночек, но Сынмин предпочел его игнорировать.

***

      – Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Феликс, заметив, как Сынмин морщится, разминая плечо. – Просто немного перетренировался, – отмахнулся он. – Давай помогу, – предложил Ликс и, не дожидаясь ответа, подошел сзади, положив теплые руки на напряженные плечи Сынмина.       Первым инстинктом было отстраниться, но прикосновения Феликса были настолько уверенными и точными, что Сынмин невольно расслабился. – Ты профессионал? – спросил он, когда Ликс нашел особенно болезненную точку и начал её разрабатывать. – Нет, просто опыт, – усмехнулся Ликс. – В нашей группе у всех бывают проблемы с мышцами после интенсивных репетиций.       Сынмин закрыл глаза, позволяя теплу чужих рук растекаться по телу. Это было... приятно. Слишком приятно. – Спасибо, уже лучше, – буркнул он, отстраняясь раньше, чем его реакция на прикосновения стала бы очевидной. – Обращайся, – улыбнулся Ликс, и в его глазах Сынмин успел заметить что-то похожее на нежность.       Это был второй звоночек, и его тоже следовало проигнорировать. По крайней мере, так Сынмин себе говорил.

***

      Сынмин заболел неожиданно – простуда накрыла его за ночь, оставив с температурой и головной болью. Под утро он отправил сообщение Чану, извиняясь за пропуск репетиции, и собирался весь день провести в постели, когда в дверь позвонили. На пороге уже тут как тут стоял Чан, собственной персоной с большой сумкой в руках. – Ты написал, что заболел, – объяснил он с легким акцентом. – Я принес суп и лекарства. – Это не обязательно, – начал Сынмин, но Чан уже проскользнул в квартиру. – Знаю, но я хотел, – просто ответил он, проходя на кухню, как будто бывал здесь десятки раз раньше. – У тебя есть кастрюля? Следующие два часа Чан хозяйничал в его квартире – готовил суп, заставлял пить чай с медом и просто тихо сидел рядом, когда Сынмин задремал. Сквозь полудрему Сынмин чувствовал, как нежные пальцы убирают волосы с его лба, и это было так естественно, что он не нашел в себе сил протестовать. Когда он проснулся, Чана уже не было, только записка на тумбочке: "Суп в холодильнике, просто разогрей. Выздоравливай, мы скучаем. Твой друг, Бан Чан;)". Мы скучаем. Эти два слова отозвались в груди Сынмина странным теплом.       Третий звоночек стал громче предыдущих, и игнорировать его становилось все сложнее.

***

      К концу второго месяца совместной работы, Сынмин понял, что находится на опасной территории. Он больше не мог отрицать, что его чувства к участникам группы вышли за рамки профессиональных. Каждый из них задел какую-то струну в его душе. Интеллектуальный Чан с его лидерскими качествами и способностью видеть людей насквозь. Страстный Минхо, чьи движения завораживали и чей прямой взгляд вызывал дрожь. Молчаливый Чанбин, под суровой внешностью скрывавший поэтическую душу романтика. Яркий Хан, заполнявший любое пространство своей энергией. Красивый Хёнджин, сочетавший внешность модели с глубиной творческой натурой. Теплый Феликс, чья забота была такой искренней, что невозможно было не поддаться. И малыш хлебушек Чонин – юный возрастом, но не телом, с его проницательными замечаниями и мягкой красивой улыбкой.       Сынмин понимал, что влюбляется сразу во всех, и это пугало его до чертиков.

***

      Первая ссора случилась из-за пустяка. Сынмин настаивал на изменении части хореографии, а Минхо упрямо отказывался, считая свою версию более выразительной. Слово за слово, и они оказались в центре настоящего скандала. – Какой смысл приглашать хореографа, если ты все равно делаешь по-своему? – огрызнулся Сынмин. – Какой смысл в хореографе, который не чувствует музыку? – парировал Минхо. – Прекратите оба, – вмешался Чан, встав между ними. – Минхо, Сынмин – профессионал, давай выслушаем его. Сынмин, у Минхо тоже есть опыт в танцах, его мнение важно. – Знаешь что? Просто делайте как хотите, – Сынмин схватил свою сумку и вылетел из студии. Он почти дошел до выхода из здания, когда его догнал Минхо. – Стой, – он схватил Сынмина за руку. – Прости, я не должен был так говорить. – Неважно, – Сынмин попытался освободить руку, но хватка Минхо была слишком крепкой. – Важно. Я просто... – Минхо провел свободной рукой по волосам, явно подбирая слова. – Я слишком эмоционально реагирую, когда дело касается тебя. – Что это значит? – Сынмин замер, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.       Вместо ответа Минхо сделал шаг ближе, почти прижимая Сынмина к стене. Их лица были так близко, что Сынмин мог чувствовать его дыхание. – Ты правда не понимаешь? – тихо спросил Минхо, и его взгляд опустился на губы Сынмина.       Момент истины. Сынмин мог оттолкнуть его, вернуться к безопасной профессиональной дистанции. Или же... Он подался вперед, преодолевая последние сантиметры между ними, и его губы встретились с губами Минхо. Поцелуй был неуверенным, почти робким, пока Минхо не обхватил его затылок, углубляя контакт. Когда они наконец оторвались друг от друга, Сынмин почувствовал головокружение. – Это было... – он не мог подобрать слова. – Захватывающе, давно нужно было это сделать, – закончил за него Минхо с легкой улыбкой.       Только вернувшись домой, Сынмин осознал масштаб проблемы. Он поцеловал Минхо, но что насчет его чувств к остальным? Они не исчезли, наоборот, стали только яснее. Что ему делать?

***

      Ответ пришел неожиданно, когда через несколько дней после поцелуя с Минхо Сынмин остался допоздна в студии с Чанбином, работая над особенно сложной частью хореографии. Они сидели на полу, прокручивая видео их репетиции, и внезапно Чанбин повернулся к нему. – Ты и Минхо, теперь вместе, да ? – прямо спросил он.       Сынмин вздрогнул. – Что? – Я видел, как вы целовались в коридоре, – спокойно пояснил Чанбин. – Не переживай, я никому не сказал и не скажу. – Это было... импульсивно, – Сынмин не знал, как объяснить ситуацию, особенно учитывая, что каждый раз, когда он смотрел на серьезное лицо Чанбина, его сердце пропускало удар. – Минхо давно к тебе неравнодушен, – Чанбин смотрел прямо, без осуждения или зависти. – Как и все мы. – Что? – Сынмин уставился на него, не уверенный, что правильно услышал. – Ты серьезно не замечал? – Чанбин выглядел удивленным. – Сынмин, мы все... испытываем к тебе чувства.       Сынмин уставился на него, пытаясь осмыслить сказанное. Это было невозможно. Просто невозможно. – Что ты имеешь в виду под "все"? Ты хочешь сказать... – Все семеро из нас, – Чанбин говорил тихо, но уверенно. – Это началось по-разному. Кто-то, как Чан, почувствовал это практически сразу. Кто-то, как я или Минхо, сопротивлялись дольше. Но результат один – мы все влюбились в тебя, каждый по-своему. – Но... это невозможно, – выдохнул Сынмин. – Так не бывает.       Чанбин пожал плечами. – А кто устанавливает такие правила? Послушай, – он вдруг взял руки Сынмина в свои, – мы знаем, что это нестандартно. Мы долго говорили об этом между собой, пытались разобраться. Сначала думали, что соперничаем, но потом поняли – дело не в соревновании. Каждый из нас видит в тебе что-то особенное, и каждый любит тебя по-своему. – И... вы все это обсуждали? Чувства ко мне? – Сынмин почувствовал, как краска заливает лицо. – Да, – кивнул Чанбин. – И решили, что расскажем тебе, когда придет время. Минхо просто... опередил нас. – И что теперь? – Сынмин не представлял, как реагировать на такое признание. – Теперь ты решаешь, – Чанбин смотрел ему прямо в глаза. – Мы не требуем ответа прямо сейчас. Просто... подумай об этом. О нас. Всех нас.       И Сынмин думал. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, прокручивая в голове разговор с Чанбином, вспоминая каждое взаимодействие с семью мемберами группы за последние месяцы. Маленькие знаки внимания, случайные прикосновения, взгляды, которые он списывал на дружбу или профессиональный интерес...       К утру он принял решение, хоть и не был уверен, правильное ли оно. Но он должен был хотя бы попытаться разобраться в своих чувствах.

***

      На следующий день Сынмин пришел на репетицию раньше всех. Его сердце колотилось как сумасшедшее, когда участники группы начали прибывать по одному. Они держались как обычно, но теперь Сынмин замечал неуловимую напряженность и ожидание в их глазах. Когда все собрались, он откашлялся. – Прежде чем мы начнем, я хочу кое-что сказать, – его голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. – Вчера у меня был разговор с Чанбином. По комнате прошел легкий шепот, но никто не перебивал. – Я... не уверен, что понимаю, что происходит между всеми нами, – продолжил Сынмин. – Но я тоже что-то чувствую. К каждому из вас, – он сделал паузу, собираясь с мыслями. – И я хочу разобраться в этом. Не знаю, к чему это приведет, но... я готов попробовать.       Тишина, которая наступила после его слов, казалась оглушительной. Первым нарушил ее Чан. – Мы не хотим давить на тебя, – сказал он мягко. – Это должно быть твое решение, и только твое. – Я знаю, – кивнул Сынмин. – И я... хочу узнать вас получше. Каждого из вас.       После этих слов напряжение словно испарилось. На лицах парней появились такие разные, но одинаково счастливые улыбки. – Так что, – Хан хлопнул в ладоши, – это значит, что мы теперь все вместе? – Это значит, что мы выясняем, что "вместе" значит для всех нас, – ответил Сынмин, чувствуя, как уголки его рта тоже поднимаются в улыбке.

***

      Следующие недели стали самыми странными и одновременно самыми счастливыми в жизни Сынмина. Они продолжали работать над проектом, но теперь все было иначе. Границы стерлись, формальности исчезли.       Каждый из мемберов ухаживал за ним по-своему. Чан приносил ему книги и статьи, которые, по его мнению, могли заинтересовать Сынмина, и они часами обсуждали прочитанное и услышанное. Феликс предпочитал физический контакт – легкие прикосновения, объятия, украденные поцелуи в пустых коридорах. Хан писал для него стихи – неуклюжие, искренние, полные эмоций, которые он не мог выразить вслух. Чанбин заставлял его смеяться, даже когда Сынмин был уверен, что слишком устал для веселья. Хёнджин приносил маленькие подарки – браслет, который напомнил ему о Сынмине, редкий CD с музыкой, которую тот когда-то упоминал. Минхо всегда был рядом, готовил для него – сложные блюда и простые закуски, вкладывая в них свою заботу и неозвученые чувства. А Чонин смотрел на него так, словно Сынмин был чем-то невероятным, самым удивительным созданием на земле.       И постепенно Сынмин открывался им в ответ. Он рассказывал истории из своего детства, делился страхами и мечтами, позволял себе быть уязвимым – что-то, чего он не делал уже очень давно.       Физическая сторона их отношений развивалась медленно, с уважением к границам каждого. После первого поцелуя с Минхо последовали другие – нежный, но уверенный и требовательный поцелуй с Чаном; страстный и пылкий с Хёнджином; сладкий, как любимые брауни Феликса, поцелуй с ним самим; нерешительный, но искренний с Чонином; глубокий, выбивающий почву из-под ног с Ханом; и, наконец, удивительно мягкий, контрастирующий с суровой внешностью Чанбином.       Каждый поцелуй был особенным, как и каждый из них. И в каждом поцелуе Сынмин находил частичку себя, о которой раньше не знал или ещё не раскрывал.

***

      Первая близость случилась неожиданно. После особенно изнурительной репетиции Сынмин и Минхо остались в студии, доводя до совершенства сложную связку. Усталость, близость и напряжение, которое накапливалось между ними неделями, наконец прорвалось. В один момент они обсуждали движение рук в повороте, а в следующий – уже прижимали друг друга к зеркальной стене, жадно целуясь. – Сынмин, – выдохнул Минхо, когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. – Ты уверен? Сынмин кивнул, не в силах говорить. Он хотел этого, хотел Минхо, хотя где-то в глубине души чувствовал неуверенность – не из-за акта близости, а из-за того, что это происходило только с одним из восьми. Словно прочитав его мысли, Минхо мягко улыбнулся: – Это не соревнование. Мы все понимаем, что у каждого из нас будут свои моменты с тобой. Свое особенное время и связь. Эти слова сняли последние сомнения. Сынмин потянулся к Минхо, и они растворились в объятиях друг друга.       Близость с Минхо была как танец – прекрасно оточенной, страстной, где каждое движение отзывалось удовольствием. Руки Минхо на его коже, его губы, прослеживающие линию шеи Сынмина, его тяжелое дыхание – все это сливалось в симфонию чувств, от которой кружилась голова.       Когда они наконец стали одним целым, Сынмин почувствовал, как что-то внутри него окончательно встает на место. Это было правильно. Это было то, чего он хотел. После, когда они лежали, прижавшись друг к другу на расстеленном танцевальном мате, Минхо нежно поцеловал его в висок: – Ты не представляешь, как давно я мечтал о тебе. Сынмин повернулся к нему, изучая каждую черту его лица, словно видел впервые: – Расскажи мне.       И Минхо рассказал – о том, как заметил Сынмина еще до начала их совместной работы, как его зацепила его погруженность в танец, его изящество и сила. Как он боролся с этими чувствами, не понимая, почему его так тянет к вечно хмурому хореографу. – А потом я понял, что не один такой, – усмехнулся Минхо. – Чан тоже смотрел на тебя иначе, и Хёнджин... в общем, мы все попали. – И что...что в итоге? Вы решили... поделить меня? – Сынмин все еще не до конца понимал динамику их необычных отношений. – Это было непросто, – признался Минхо. – Сначала мы все скрывали свои чувства друг от друга. Потом начали замечать, обсуждать... были и ссоры, и недопонимание. Но в итоге мы поняли, что дело не в том, кто из нас будет с тобой, а в том, что мы все хотим, чтобы ты был счастлив. И если для этого нужно... поделиться, – он пожал плечами, – мы готовы. – И вы не ревнуете? – Сынмин не мог поверить, что такое возможно. – Ревнуем, конечно, – Минхо погладил его по щеке. – Но не друг к другу. Скорее... к остальному миру, который может забрать тебя у нас.       Эти слова тронули Сынмина до глубины души. Он никогда не чувствовал себя настолько желанным, настолько любимым. В этот момент он понял – он готов принять эту странную, необычную любовь, со всеми ее сложностями и радостями.

***

За первой близостью с Минхо последовали другие, каждая особенная, каждая по-своему значимая. С Чаном это было медленно, почти благоговейно – каждое прикосновение как исследование, каждый поцелуй как новое открытие. С Хёнджином – бурно и эмоционально, с перепадами от нежности к страсти и обратно. С Ханом – игриво и легко, с постоянными улыбками и смехом даже в самые интимные моменты.       Сынмин узнавал их тела так же, как узнавал их души, и с каждым новым опытом его любовь к ним становилась глубже, сильнее. Но путь к полному принятию этих необычных отношений не был гладким. Были и ссоры, и недопонимания, и моменты сомнений. Одна из самых серьезных проблем возникла, когда их проект начал приближаться к завершению. Что будет дальше? Сможет ли их связь пережить окончание совместной работы? – Ты ведь понимаешь, что это не просто проект для нас? – спросил Чан однажды вечером, когда они сидели у него дома. – Мы хотим большего, чем просто несколько месяцев вместе. – Я знаю, – тихо ответил Сынмин. – Я тоже хочу большего. Но как это будет работать практически? Мы все занятые люди, у каждого своя жизнь... – Мы найдем способ, – уверенно сказал Чан, обнимая его. – Если все правда хотят быть вместе, решение всегда найдется.       Но сомнения оставались, и они усилились, когда Сынмин начал получать предложения о работе заграницей после демонстрации их проекта на фестивале современного искусства. Возможность работать в ведущих танцевальных компаниях мира была его мечтой, но теперь эта мечта подразумевала расставание с семью любимыми людьми, которые стали центром его вселенной.       Сынмин не знал, что делать. И, как часто бывает в ситуациях, когда сердце разрывается между двумя желаниями, он начал отдаляться, не в силах выбрать. – Ты избегаешь нас, – констатировал Чанбин, когда наконец загнал Сынмина в угол после очередной репетиции, на которую тот пришел в последний момент и ушел сразу после ее окончания. – Нет, я просто занят, – соврал Сынмин, не глядя ему в глаза. – Не лги, – голос Чанбина был тихим, но в нем чувствовалась боль. – Если ты передумал, если больше не хочешь быть с нами – скажи прямо. Мы заслужили хотя бы честность. Сынмин поднял глаза и увидел в глазах Чанбина такую глубокую печаль, что его сердце сжалось. – Дело не в этом, – произнес он наконец. – Я получил предложения. Из Нью-Йорка, Парижа, Лондона... Это то, о чем я мечтал всю жизнь.       Понимание отразилось на лице Чанбина. – И ты думаешь, что должен выбирать? Между нами и твоей карьерой?       Сынмин молча кивнул. – Идиот, – вздохнул Чанбин. – Ты правда думаешь, что мы попросим тебя отказаться от твоей мечты? Или что мы не справимся с отношениями на расстоянии? – Но... – Никаких "но", – решительно перебил его Чанбин. – Мы найдем способ. Мы можем приезжать к тебе, ты будешь приезжать к нам. Есть видеозвонки, сообщения... И это не навсегда, верно? Контракты заканчиваются, проекты завершаются. Главное – хотеть быть вместе. Остальное – детали.       Сынмин почувствовал, как тяжесть, которая давила на его сердце последние недели, начинает отступать. Может быть, Чанбин прав? Может быть, он зря мучил себя и их всех?

***

– Нам нужно поговорить, – сказал он. – Всем вместе. Разговор состоялся на следующий день – честный, открытый, временами болезненный, но необходимый. Сынмин выложил все свои страхи и сомнения, а восемь парней слушали, иногда перебивая друг друга, но в основном давая ему высказаться. – Ты должен принять это предложение, – сказал Чан, когда Сынмин закончил. – Это твое будущее. – Но я не хочу терять то, что между нами, – признался Сынмин. – Вы... вы стали слишком важны для меня. – Кто сказал, что ты нас потеряешь? – улыбнулся Хан. – Ты правда думаешь, что мы так легко от тебя откажемся? – Мы уже обсуждали это, – добавил Минхо. – Когда увидели, как ты реагируешь на эти предложения. Мы знали, что этот момент наступит. – И решили, что будем поддерживать тебя, – продолжил Хёнджин. – Что бы ты ни выбрал. – Но больше всего мы хотим, чтобы ты был счастлив, – мягко сказал Феликс. – И если для этого тебе нужно уехать... – Мы будем ждать, – закончил Чонин. – Сколько потребуется. Феликс, стоявший дальше всех, просто подошел и обнял Сынмина, не говоря ни слова. Иногда действия говорят больше, чем слова.       В этот момент Сынмин понял, насколько сильно он любит их всех – каждого по-своему, но вместе они сформировали пазл в его сердце, без единого кусочка которой картина была бы неполной. – Я люблю вас, – произнес он, впервые произнося эти слова вслух. – Всех вас.       Семь пар глаз смотрели на него с такой любовью, что Сынмин почувствовал, как к горлу подступают слезы. – И мы любим тебя, – ответил Чан. – Каждый из нас. По-своему, но одинаково сильно. Это признание скрепило их соглашение – какими бы сложными ни были обстоятельства, они найдут способ быть вместе.       Сынмин принял предложение из Нью-Йорка – двухлетний контракт с престижной танцевальной компанией, специализирующейся на современном танце. Это было идеальное продолжение его карьеры, возможность работать с лучшими хореографами мира и развиваться как профессионал.       Прощание было тяжелым, несмотря на все обещания и планы. Последняя ночь, которую они провели вместе – все восемь, тесно прижавшись друг к другу в большой кровати Чана – была полна и любви, и грусти, и надежды. – Помни, – шептал Чан, обнимая Сынмина, – ты не один. Даже когда между нами тысячи километров, ты не один. Остальные шестеро кивали, добавляя свои обещания – звонить, писать, приезжать, ждать.       И они сдержали слово. Первые месяцы разлуки были самыми трудными – разница во времени, напряженные графики, усталость от адаптации к новому месту – все это делало общение сложнее. Но они находили способы. Групповые видеозвонки стали еженедельным ритуалом. Длинные текстовые сообщения, фотографии, голосовые записи – каждый из них делился своей жизнью, поддерживая связь.       А потом начались визиты. Первым приехал Чан – у его был отпуск в США, и он выкроил три дня, чтобы быть с Сынмином в Нью-Йорке. Они исследовали город вместе, и Сынмин показывал ему свою новую жизнь, новую студию, новые танцы. За Чаном последовали другие – иногда по одному, иногда парами. И каждый визит убеждал Сынмина, что их чувства не угасают с расстоянием, а наоборот, становятся глубже и крепче.       Были и сложные моменты. Ревность, несмотря на их договоренность, иногда поднимала голову – когда Сынмин видел фотографии, на которых семеро из них веселились вместе в Сеуле, или когда они видели в его инстаграме новых друзей из танцевальной компании. Но они научились говорить об этих чувствах открыто, не позволяя им разрушить то, что они строили вместе.       И было ожидание. Постоянное ожидание следующего звонка, следующего визита, следующего момента, когда они снова будут вместе.

***

Два года пролетели быстрее, чем Сынмин ожидал. Его карьера в Нью-Йорке складывалась блестяще – он не только танцевал, но и начал создавать свои хореографии, получившие признание критиков. Приглашения продлить контракт или перейти в другие компании поступали одно за другим.       Но когда пришло время принимать решение, Сынмин не сомневался. Его сердце тянулось домой – не просто в Корею, а к восьми людям, которые ждали его там.       Возвращение в Сеул было триумфальным – не из-за карьерных достижений, а из-за встречи с любимыми. Все семером, парни встречали его в аэропорту, с плакатами и цветами, как какую-то знаменитость. Сынмин смеялся и плакал одновременно, обнимая каждого из них. – Добро пожаловать домой, – шептал Чан, крепко прижимая его к себе. – Наконец-то.       Дома их ждал сюрприз – они арендовали большой дом, достаточно просторный для всех восьмерых. У каждого была своя комната, но центром дома была огромная гостиная, где они могли собираться все вместе. – Мы не знали, захочешь ли ты... жить вместе, – немного неуверенно объяснял Хёнджин. – Но мы подумали, что это хорошее начало. Ты всегда можешь найти свое место, если захочешь больше пространства.       Но Сынмин не хотел больше пространства. После двух лет разлуки он хотел быть как можно ближе к ним всем, наверстать упущенное время.       Первая ночь в новом доме была как возвращение к тому, с чего они начали, и одновременно начало чего-то нового. Все парни снова собрались в одной постели – чтобы говорить, смеяться, любить. И Сынмин, лежа в окружении семи людей, которые смотрели на него с такой неприкрытой любовью, понял, что нашел свое место. Нашел свой дом. – Ты счастлив? – тихо спросил Минхо, проводя рукой по его волосам. – Больше, чем когда-либо, – искренне ответил Сынмин.              Спустя ещё пару лет, Сынмин смотрел с балкона на сад, где семеро его любимых мужчин готовили барбекю. Чан и Минхо спорили о правильной температуре для стейков, Хан и Феликс смеялись над чем-то, нарезая овощи, Чанбин и Хёнджин накрывали на стол, а Чонин колдовал над соусами.       За эти годы многое изменилось. Сынмин основал свою танцевальную студию, которая быстро стала одной из самых престижных в Сеуле. Музыкальная карьера группы взлетела – они записывали альбомы, давали концерты, получали награды. Их совместный дом пополнился музыкальной студией и танцевальным залом.       Но главное оставалось неизменным – их любовь друг к другу, которая с каждым годом становилась только сильнее и глубже. Конечно, их отношения не укладывались в общепринятые нормы. В публичной жизни они были "близкими друзьями" и "коллегами", их настоящая связь оставалась тайной, известной лишь самым близким людям. Но они научились ценить свой маленький мир, созданный любовью и взаимным уважением.       Они больше не задавались вопросом, как можно любить сразу нескольких людей. Они просто любили – каждый по-своему, но одинаково преданно. – Эй, мечтатель! – позвал Хан, заметив Сынмина на балконе. – Спускайся, еда почти готова! - Сынмин улыбнулся и пошел вниз, к людям, которые стали его семьей, его поддержкой, его миром.       Говорят, что любовь нельзя поделить на троих. Но Сынмин смог поделить её на восьмерых. И не просто поделить, а умножить – ведь в этих необычных отношениях любовь не делилась, а многократно усиливалась, создавая нечто гораздо большее, чем просто отношения между людьми.       И для Сынмина и его семью любимых это был идеальный, счастливый конец. Или, точнее, счастливое продолжение истории, которая началась с простого танца и превратилась в танец восьми сердец, бьющихся в унисон.