Просьба

      Когда-то я был весёлым ребёнком, готовым болтать с кем угодно: с родителями, друзьями, соседями — обо всём и ни о чём. Мне нравилось узнавать, что думают люди, разговаривать на эти странные детско-философские темы и просто быть рядом. Такая детская открытость трогает всех: кого-то заставляет с теплотой вспомнить собственное детство, а кого-то — подыграть, чтобы поддержать веру в чудо.       Но дети растут и сталкиваются с трудностями, которые в момент кажутся вселенского масштаба. Оглядываясь через призму лет, понимаешь, что это была всего лишь капля в море, не стоящая внимания. А что, если в самом начале этого пути получить дар, который станет и благословением, и проклятием?       Я научился «подрезать» ненужные воспоминания, как ветки у дерева, облегчая душевную боль. Я не стирал события — лишь притуплял эмоциональную связь с ними. В детстве это казалось великой миссией: ты помогаешь людям идти вперёд, сбросив тяжкий груз горя.       С годами внутри меня рос диссонанс. Ведь горе для каждого — разное. Для одного это сломанный ноготь, для другого — вымирание целого вида животных, для третьего — смерть близкого. Какое право я имел судить?       Когда-то я пытался «помочь» всем, подрезая то, что считал лишним. Шли годы, и во мне укоренялась мысль: каждый должен прожить свою боль до конца и найти силы жить дальше сам. А что, если я не помощник, а вредитель? Но бросить привычку и заглушить сердобольность оказалось невыносимо тяжело. Изо дня в день я выезжал на вызовы — то от родственников, то от самих страдальцев — и методично обрезал ветви их внутреннего дерева.       Из всех лиц моих «клиентов» я теперь помню лишь одно. Вернее, одну. Хрупкая женщина, пришедшая всего раз. В уголках её глаз легли весёлые лучики морщинок — следы долгой жизни, полной смеха. Даже тогда она смотрела на меня с тихой улыбкой. И её просьба отличалась от всех. Люди просили избавить их от страданий, а она попросила притупить самые счастливые воспоминания.       Я отказал ей, немного подумав. И почему-то сразу понял — с этого момента начался мой обратный отсчёт.       За последние годы я угасал так же стремительно, как меркли мои собственные воспоминания. Ирония судьбы: моя способность заставила меня прожить всю боль, которую я взял у других, — но в десятикратном размере. Уходили не только чувства, но и сами воспоминания. Стирались горести, радости, самые обычные дни. Во мне тлеет лишь один вопрос, который следовало задать себе гораздо раньше: что ценнее — отсутствие боли или право на своё прошлое, даже самое горькое?       Сейчас я знаю, что умру. И последним в моей памяти останется лицо той женщины, которая хотела забыть, как была счастлива «до луны и обратно». И, наверное, я счастлив от мысли, что она продолжает помнить это счастье.       Хотя я уже не уверен, что вообще понимаю, что такое счастье. Я помню только лучики морщинок и её тёплую улыбку…