Кассета без подписи

После того как за ребятами закрылась дверь и их шаги растворились в вечерней тишине, дом словно стал больше и пустее. Майк остался стоять у порога, прислонившись плечом к косяку, а Уилл уже набирал номер Джойс, проводя пальцем по шнуру телефона — просто чтобы чем-то занять руки. — Мам… я останусь у Майка, ладно? — его голос звучал спокойно, почти буднично. — Да, всё хорошо. Мы просто… будем смотреть фильмы. Пауза. — Я тоже. Спокойной ночи. Он медленно положил трубку, но не сразу убрал руку, будто ждал, что она снова зазвонит. Майк наблюдал за ним из полумрака. — Она не переживает? — спросил он негромко. — Нет… — Уилл повернулся. — Сказала только, чтобы я не ложился слишком поздно. — Тогда… — Майк на секунду запнулся, — у нас есть время. Эти простые слова повисли в воздухе как что-то большее, чем просто разрешение на ночёвку. В подвале было необычно тихо. Кубики всё ещё лежали на столе так, будто партия могла продолжиться в любой момент. Один из них медленно скатился и остановился у края — звук был слишком громким для такой маленькой вещи. Уилл машинально посмотрел на него. — Мы сегодня ни разу не бросили на восприятие, — сказал он, сам не понимая зачем. — Может, и не надо, — ответил Майк. — Не всё должно быть замечено. Свет лампы едва качнулся, хотя воздуха в комнате не было. — Ты опять думаешь об этом сне? — Майк произнёс это осторожно, почти шёпотом. Уилл пожал плечами, но взгляд выдал его. — Он как будто… не закончился. Просто стал тише. Майк сделал шаг ближе. — Это всего лишь сон, Уилл. Фраза была обычной, правильной — но прозвучала так, словно он убеждал не его, а себя. Где-то наверху скрипнула труба. И на секунду Уиллу показалось, что в подвале пахнет свежесрезанными цветами, хотя окна были закрыты. Майк притянул его к себе — так естественно, будто делал это всегда, — и мягко коснулся губами его лба. Уилл замер. Щёки мгновенно вспыхнули теплом. Ему всё ещё было непривычно принимать от Майка такую нежность. Ещё недавно между ними тянулся целый год тишины, неловкий и холодный, а до этого… до этого они были просто друзьями, которые не задумывались, как звучит их дыхание в такой близости. Он опустил взгляд, пытаясь спрятать улыбку, но пальцы всё равно вцепились в край футболки Майка — будто боялись, что тот исчезнет, если отпустить. — Давай лучше послушаем музыку. Не думай об этом, — тихо сказал Майк. Его голос был спокойный, тёплый, почти убаюкивающий. Он коснулся виска Уилла, едва заметно, как обещание. — Если тебе станет страшно… я всегда буду рядом. Майк вытащил из стопки кассету, на секунду задержал её в пальцах — будто выбирал не музыку, а настроение, — и вставил в старый проигрыватель. Механизм щёлкнул, лента тихо зашуршала, и по комнате разлилась приглушённая мелодия — тёплая, немного шуршащая, как воспоминание. «from me to you» the beatles  Они, почти не глядя друг на друга, стянули футболки, потом джинсы, оставаясь в нижнем белье — в комнате было полутемно, только лампа у кровати давала мягкий янтарный свет. Воздух вдруг стал плотнее,Уилл поймал себя на том, что украдкой смотрит — на тонкие линии плеч Майка, на тень от его ключиц, на то, как музыка едва заметно заставляет его покачиваться. В ту же секунду Майк тоже поднял взгляд. И они оба резко отвернулись — почти синхронно. Тишина между нотами стала громче самой песни. Они делали вид, что ищут что-то на полу, поправляют одеяло, садятся удобнее — что угодно, лишь бы не выдать, как учащается дыхание. Но взгляды всё равно возвращались — короткие, тёплые, растерянные. Свет погас с тихим щелчком, и комната сразу стала глубже и тише. Майк лёг первым, как всегда у стены, привычным движением устроился на подушке и, приподняв край одеяла, молча позвал Уилла к себе. В этом жесте было что-то настолько знакомое, почти детское, что у Уилла внутри стало спокойно. Матрас мягко прогнулся, когда он лёг рядом. Майк сразу опустил одеяло, аккуратно подтянул его выше, поправляя край у плеч, потом ещё раз — у шеи, словно боялся, что где-то останется щель и туда проберётся холод. Он задержал руку на одеяле, проверяя — укрыт ли Уилл полностью. В темноте его взгляд был не виден, но ощущался — тёплый, внимательный. Снаружи едва слышно шумели ночные деревья, а в комнате стало так тихо, что можно было различить их дыхание. Уилл почти неслышно подхватил мелодию, растворяясь в темноте комнаты: And keep you by my side… I got lips that long to kiss you And keep you satisfied, oooh… Его голос был тихим, чуть хриплым от смущения, будто он пел не вслух, а прямо в подушку между ними. Майк повернулся к нему лицом — матрас едва заметно качнулся — и осторожно положил руку ему на талию. — О… я не знал, что ты знаешь эту песню, — прошептал он с мягким удивлением. — Она классная… — так же тихо ответил Уилл. Он накрыл ладонь Майка своей — сначала неуверенно, только кончиками пальцев, словно проверяя, можно ли. Сердце билось слишком громко, и от этой близости становилось жарко под одеялом. На мгновение он замер — как будто переступал через что-то внутри себя, через старую привычку молчать, не тянуться первым. И всё же потянулся. Поцелуй получился быстрым, почти испуганным — лёгкое касание губ, после которого Уилл сразу хотел отстраниться, пряча лицо в тени, смущённый собственной смелостью. Майк на секунду замер — Уилл даже успел подумать, что сделал что-то не так,но в темноте послышался тихий, сбившийся вдох Майка. Он подался вперёд почти так же резко, как и Уилл до этого, и неловко, но очень тепло поцеловал его в ответ — будто догоняя, будто боялся не успеть. И сразу же, уткнувшись лбом в его лоб, едва слышно прошептал с улыбкой в голосе: — Дурак… В этом слове не было ни упрёка — только нежность, облегчение и что-то ещё, от чего у Уилла снова сжалось всё внутри. Рука Майка на его талии стала крепче, он притянул его ближе под одеялом, как будто пряча от всего мира. — Так что ты думаешь насчёт выпускного? — внезапно спросил Майк. И прежде чем Уилл успел что-то ответить, он уже вскочил с матраса. Пружины тихо скрипнули, одеяло сползло, и в следующую секунду Майк оказался на полу рядом с матрасом — на одном колене, выпрямив спину с нарочитой торжественностью. Лунный свет из окна лёг на его плечи, и вся сцена стала похожа на какой-то странный рыцарский ритуал — только вместо доспехов на нём была мятая футболка. — Вы соизволите пойти со мной на выпускной бал? — с преувеличенно серьёзным, почти театральным сарказмом произнёс он, протягивая руку. Уилл зажал рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Плечи затряслись, матрас под ним тихо заходил ходуном. Он отвернулся в подушку, пытаясь взять себя в руки, потом демонстративно откашлялся и, всё ещё лежа на боку, придал лицу максимально важное выражение. — Конечно, сеньор, раз вы настаиваете, — так же торжественно ответил он, вкладывая свою ладонь в руку Майка. — Но… не будет ли это странно выглядеть? Майк даже не сделал паузы. — Господин, — он чуть наклонился ближе, понижая голос до шёпота, — срать я хотел на них всех. От этой внезапной прямоты Уилл снова едва не рассмеялся, но вместо этого просто потянул его за руку обратно на кровать. И в этой полутёмной комнате, где все уже спали, их тихий смех звучал как самый настоящий заговор против всего остального мира. Они ещё перебросились несколькими тихими фразами — уже ни о чём-то важном, просто чтобы не отпускать друг друга в сон. Слова путались, растворялись в темноте, пока не исчезли совсем. Майк нежно поцеловал Уилла,он вышел медленным, тёплым, как будто прощальным — не потому что они хотели расстаться, а потому что ночь всегда забирает в разные сны. Майк уснул первым, лёжа на спине, с приоткрытыми губами и ровным дыханием. Уилл придвинулся ближе, обвил его руками, уткнулся лбом в его плечо — как якорь, как обещание, что он здесь. И почти сразу сквозь тепло одеяла начал пробиваться запах,слишком резкий,слишком настоящий,запах ромашек.  Он ударил в нос так внезапно, что Уилл нахмурился во сне и открыл глаза. Темнота. Не та, что в комнате — другая. Глубокая, вязкая,лунный свет бил прямо в лицо, холодный и беспощадный. Он лежал уже не на кровати. Вокруг снова тянулось поле — но теперь оно было ночным, выцветшим, будто солнце из прошлого сна здесь никогда не существовало. Белые головки ромашек казались серыми, почти пепельными, и уходили в бесконечность, пока их не проглатывала тьма. Это место выглядело как изнанка того мира,того сна в который Майк впервые пришел к нему,тот же пейзаж, но лишённый тепла. Уилл резко сел,рядом никого не было. Только лунный свет, только ветер, только море где-то впереди — его глухой, тяжёлый звук. Он медленно поднялся, уже без прежней паники. Будто понимал: здесь всё идёт по кругу. До определённой точки. Лабиринта больше не было. Ноги сами повели его по знакомой дороге — той самой, по которой он шёл раньше. Ромашки цеплялись за щиколотки, холодный свет делал тени длинными и чужими. И в конце — обрыв. Майк сидел на самом краю. В тех же доспехах. Металл ловил лунный свет и мягко светился, словно не отражал его, а хранил внутри, а рядом, в траве, лежал меч. Он смотрел вперёд — на море, на тёмную гладь, на то, как волны медленно разбиваются о скалы. Услышав шаги, Майк даже не вздрогнул — лишь едва заметно задержал дыхание, будто в этом мире и не мог появиться никто другой. Уилл опустился рядом. Трава на краю обрыва была холодной и влажной, ветер тянул с моря солёную сырость, а внизу лениво перекатывались волны, разбиваясь о камни с глухим, далёким звуком. Некоторое время они просто сидели вместе, плечо к плечу, глядя вперёд. Но тишина внутри Уилла становилась всё тяжелее. — Что это за место? — тихо спросил он. Майк долго молчал. Волны внизу разбивались о скалы так размеренно, будто отсчитывали время вместо часов. Он провёл пальцами по траве, срывая ромашку и машинально крутя её в руках. — Я думаю… — начал он тихо, — это место появляется, когда ты где-то между. Он всё ещё не смотрел на Уилла. — Не там… — кивок в сторону моря. — И не здесь. Ветер прошёлся по полю, и доспехи на его плечах мягко звякнули, как колокольчики. — Здесь ничего не начинается и ничего не заканчивается, — продолжил он. — Здесь просто ждут. Уилл нахмурился, пытаясь поймать смысл. — Кто ждёт? Майк наконец повернул к нему голову. Его взгляд был тёплым — слишком живым для этого холодного места. — Я. Сказано было просто, без пафоса. Будто это самая очевидная вещь на свете. — Я здесь, потому что ты всё время приходишь сюда, — добавил он. — И каждый раз забываешь, как уходить обратно. Он поднял руку и коснулся Уилла — осторожно, словно проверяя, настоящий ли он. — Но это не твой мир, Уилл, — прошептал он. — Ты здесь гость. Пальцы Майка сжались на его ладони — крепко, почти отчаянно. — И пока ты ищешь дорогу… я буду рядом. Чтобы ты не заблудился. Чтобы ты не пошёл к краю. Он впервые улыбнулся — той самой, живой улыбкой, из реальности. — Я не даю тебе остаться. Я жду, когда ты проснёшься. Ветер ударил сильнее, и ромашки вокруг них зашумели. — Когда ты уйдёшь отсюда… — тише добавил он, — меня здесь больше не будет. Потому что я нужен тебе только до этого момента. — Я не понимаю, Майк… — голос Уилла дрогнул, потерялся в ветре. — Зачем я здесь? Море внизу стало громче, будто подбиралось ближе к самому краю обрыва. Майк наконец повернулся к нему. Лунный свет лёг на его лицо — и на мгновение показалось, что сквозь металл доспехов он светится изнутри, как что-то слишком живое для этого места. Он смотрел долго. Почти с болью. — Уилл… судьба неизбежна, — тихо сказал он. — Мы скоро встретимся. Здесь же. Пальцы Майка коснулись его запястья — тепло, настоящее тепло, которого раньше в этом мире не было. — И тогда я уже не исчезну здесь.  В этих словах было что-то неправильное. Не угроза — но обещание, от которого стало холодно. Ветер вдруг стих,поле вокруг них дрогнуло. Сначала пропал звук — волны стали беззвучными,словно кто-то закрыл дверь. Потом начали растворяться ромашки: не исчезать, а рассыпаться в бледный свет, как пепел. Уилл резко оглянулся. Граница поля уходила в темноту, небо расползалось трещинами, лунный свет тускнел. — Майк?.. Он обернулся обратно ,но рядом уже никого не было. Только примятая трава. И меч, лежащий там, где тот сидел секунду назад. А потом и он начал медленно таять, превращаясь в серебристую пыль. Мир складывался, как закрывающаяся книга. Последнее, что осталось — это шум волн, который вдруг превратился в глухой, ритмичный звук. Уилл резко вскинулся, будто вынырнул из глубины — воздух с шумом ворвался в лёгкие. Простыня прилипла к спине, сердце колотилось так, словно он бежал. Рядом сразу зашевелился Майк. Он тоже открыл глаза — испуганно, ещё не понимая, где сон, а где комната. — Уилл… что случилось? — хрипло спросил он. — Тебе опять этот сон приснился? Уилл на секунду отвёл взгляд. Мысль соврать мелькнула — спрятать это внутри, оставить утро чистым. Но после всего… какой в этом был смысл? — Да… — он выдохнул и тут же улыбнулся, будто стирая тревогу. — Но всё нормально. Наверное, просто нервничаю перед выпускным. Майк внимательно посмотрел на него — дольше, чем обычно — словно проверял, правда ли это. Потом потянулся к тумбочке, где стояли часы. — Значит так, — сказал он уже бодрее. — Сегодня выходной. Он резко сел, волосы растрепались, одеяло съехало на колени. — Сегодня мы тебя взбодрим так, что ты забудешь про всё это дерьмо.  Он наклонился, мягко поцеловал Уилла в лоб и, взяв его за плечи, чуть потряс — по-детски, с улыбкой. — Так что вставай. План на день — быть счастливыми. Он поднялся с матраса, потянулся, и солнечный свет из окна лёг на его лицо — живой, тёплый, настоящий. — Сегодня наш день, — добавил он, обернувшись. — Только наш. Уилл ещё немного посидел на матрасе, позволяя себе перевести дыхание и собрать мысли. Он глубоко вдохнул и мысленно сказал себе: Сегодня всё будет хорошо. Решительно, с лёгкой улыбкой на губах, он встал. — Ладно, — пробормотал он, почти себе под нос, — пора включать этот день. Майк уже стоял у шкафа, расчесывая волосы, и на мгновение встретил взгляд Уилла. В этом взгляде была лёгкая насмешка, но больше — тепло. Они начали заниматься утренними делами вместе: готовить завтрак,шутить над тем, кто разлил молоко, кто взял лишнюю ложку. Каждое движение казалось лёгким, почти ритуальным — обычное утро, наполненное их смехом и маленькими моментами близости, которые делали день особенным. Солнце медленно поднималось, озаряя кухню мягким светом, а шум повседневности создавал ощущение спокойствия — словно весь мир на мгновение замер, чтобы дать им этот день. Майк за завтраком, меняя тон на ту же серьёзную интонацию, которая была в комнате и звучала почти как игра, вдруг спросил: — Сеньор, поговорим о выпускном. Что вас так волнует? Вы будете в костюме? Уилл снова рассмеялся, почти выплёскивая излишки смеха вместе с вилкой. — Да, лорд, — ответил он, продолжая уплетать еду, — я буду в деловом костюме. Вам нравится такое? Майк на секунду застыл. Фраза, казалось, поразила его теплом и лёгкой дерзостью одновременно. Даже сейчас, когда они были вместе и всё казалось простым, Майк не мог забыть, как долго ему было стыдно признавать свои чувства, как противно было быть честным с самим собой. Он глубоко вдохнул, сжал ложку чуть сильнее, но привычная интонация постепенно вернулась в голос. В голове мелькнуло то, что раньше он не мог себе позволить: как Уилл выглядит… сексуально, уверенно и одновременно уязвимо в этом строгом деловом костюме. — Да… — чуть замявшись, сказал он наконец, улыбнувшись, но отвернувшись к тарелке. — Мне будет нравиться, как ты выглядишь в костюме. Слова были простыми, но в них сквозила та мягкая, тихая искренность, которой раньше они не решались делиться друг с другом. И Уилл расплылся в мягкой улыбке.  Позавтракав, они немного растянулись на стульях, позволяя себе просто сидеть и слушать тихий шум утренней улицы за окном. И тут Уиллу пришла идея, как провести этот день: — Я предлагаю съездить в кино, — сказал он с лёгкой искоркой в голосе. Майк сразу подхватил: — А потом поехать смотреть на закат? — Именно, — улыбнулся Уилл, поднимаясь с места. — День должен красиво закончиться. Они переглянулись, и в этом взгляде было столько же веселья, сколько и понимания: сегодня они могли позволить себе быть просто собой, вдвоём, без мыслей о прошлом и без страха перед будущим. Ребята быстро переоделись. Майк протянул Уиллу один из своих свитеров — тёмно-синий, слишком большой, но уютный. Он пах Майком, и Уиллу стало тепло не только от ткани, но и от этого запаха — маленькой метки, что Майк был рядом даже в вещах. Сам Майк надел свою кофту в сине-жёлтую полоску, и оба чувствовали, что пока куртки ещё не нужны — солнце согревало достаточно, а лёгкая футболка под кофтой добавляла теплоту. Они уселись на один велосипед: Майк был за рулём, а Уилл сидел сзади и нежно обвивал его талию. День начинался ярко и встречал из теплотой, будто сам мир напоминал им, что сегодня ничего не должно случиться, что сегодня можно быть только здесь и сейчас. Ветер развевал их волосы, когда они мчались на одном велосипеде. Уилл держался за талию Майка, а Майк уверенно кручил педали. — Смотри, — сказал Уилл, — если я сейчас слечу, ты меня хотя бы поймаешь, да? — Конечно, — ответил Майк, — хотя у тебя талант падать именно на самое твёрдое место. — Эй, я тренировался на диване! — парировал Уилл, смеясь. — Да, но диван не идёт в комплект с асфальтом, — усмехнулся Майк. Они промчались мимо витрин и деревьев, смеясь и подшучивая друг над другом. — А если мы опоздаем на фильм? — спросил Уилл. — Не волнуйся, — ответил Майк, — они не знают, что мы профессиональные гонщики на одном велосипеде. — Профессиональные? — Уилл притворно поднял брови. — Я бы сказал, слегка безумные. — Безумные, но счастливые, — улыбнулся Майк, и ветер снова прошёлся по их волосам. И вот он — кинотеатр. Не какой-то там multiplex в торговом центре, а старый добрый single-screen, с огромной буквой «C» от слова Cinema, которая уже лет десять мигает через раз. Маркиза светится неоном — красным, синим, жёлтым, буквы «NOW PLAYING» горят ярче закатного неба: «Somewhere in Time» Велосипеды они не паркуют красиво — просто бросают прямо у входа, на газончик с выгоревшей травой, перед старыми бетонными ступеньками,одно колесо все ещё крутится по инерции. Майк и Уилл влетели в кассу за секунду до того, как билетёрша собралась закрыть окошко. Дыхание сбившееся, волосы растрёпаны ветром с улицы, щеки горят от бега. Они даже не посмотрели на афишу толком — просто ткнули в самый верхний слот на табло: «Somewhere in Time», сеанс через пять минут. Фильм вышел пять лет назад, но в их маленьком кинотеатре его крутили повторно, как старый любимый хит, особенно по вечерам, когда народу мало. — Два взрослых, пожалуйста, — выпалил Майк, швыряя смятые доллары на прилавок. Билетёрша улыбнулась устало, но добродушно, оторвала два билетика и кивнула в сторону зала: — Проходите, ребята, там почти пусто. Они рванули внутрь, двери хлопнули за спиной с тяжёлым бархатным звуком. В фойе пахло попкорном и старым деревом, а в зале — прохладой кондиционера и пылью от тяжёлых занавесов.  Людей и правда почти не было: пара пожилых в среднем ряду, кто-то одиноко сидел в углу с пакетом чипсов. Свет ещё не погас полностью, но экран уже мерцал заставкой. Майк и Уилл переглянулись — быстро, украдкой, с той самой искрой, от которой внутри всё сжималось. Выбрали места в самом последнем ряду, у стены, где тени гуще.  Они сели близко, колени почти соприкасаются. Майк наклонился чуть вперёд, оглядывая пустые кресла. — Неужели фильм настолько дерьмовый, что все разбежались? — прошептал он, уголком рта улыбаясь. Уилл тихо засмеялся — тем смехом, который был только для Майка: низким, чуть хрипловатым от волнения. — Щас узнаем, — ответил он, поворачиваясь к нему. Их взгляды встретились на секунду дольше, чем нужно, и Уилл почувствовал, как тепло разливается по груди. Свет погас. На экране появились первые кадры: старый отель на острове, музыка Джона Барри — нежная, тягучая, как воспоминание. Майк осторожно протянул руку и накрыл ладонь Уилла своей. Пальцы переплелись медленно, без спешки, Уилл не отнял руку — только чуть сжал в ответ, чувствуя, как пульс Майка отдаётся в его собственной коже. По ходу фильма Майк иногда отпускал ладонь, но ненадолго. Его рука скользнула ниже — на бедро Уилла, лёгким, почти невесомым касанием. Пальцы прошлись по ткани джинсов, поглаживая кругами, то шире, то уже, то замирая на внутренней стороне, где кожа под тканью казалась горячее всего.  Уилл затаил дыхание. Сердце стучало так громко, что он боялся — вдруг Майк услышит. В животе порхали бабочки — не те милые, из мультиков, а настоящие, сумасшедшие, от которых тошнило сладко и кружилась голова. На экране Кристофер Рив впервые увидел Джейн Сеймур в прошлом — и замер, не в силах отвести глаз.  Майк повернул голову, глядя не на экран, а на профиль Уилла в синеватом отблеске. Уилл почувствовал взгляд — горячий, тяжёлый — и медленно повернулся навстречу. Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось. Майк не поцеловал — просто провёл большим пальцем по краю его нижней губы, будто запоминая. Уилл закрыл глаза на миг, выдыхая дрожаще. — Ты красивый в этом свете, — прошептал Майк еле слышно, чтобы не спугнуть момент. Уилл улыбнулся — тихо, только губами — и прижался щекой к его плечу. Рука Майка осталась на бедре, тёплая, уверенная, иногда сжимая чуть сильнее, когда на экране герои наконец поцеловались — медленно, как будто время остановилось. Они не говорили больше почти ничего. Только держались за руки, переплетая пальцы крепче, когда музыка становилась громче, и отпускали — чтобы снова найти друг друга в темноте. Фильм шёл, а для них двоих весь мир сузился до этого ряда, до тепла чужой ладони, до лёгкого поглаживания, от которого по спине бежали мурашки. Фильм оборвался резко — как будто кто-то выдернул шнур из розетки. Экран мигнул белым, потом чёрным, и в зале зажёгся тусклый свет ламп дневного освещения, от которого всё сразу стало обыденным и плоским. Музыка Джона Барри ещё звенела в ушах Уилла, та самая, тягучая и нежная, но теперь она казалась далёкой, как эхо из другого мира. Они вышли на улицу молча, плечом к плечу. Вечерний воздух Хокинса ударил в лицо — свежий, чуть влажный от надвигающегося дождя, Майк глубоко вдохнул, будто пытался проглотить весь этот воздух сразу, а Уилл просто стоял, глядя в небо, где солнце уже садилось за крыши домов, окрашивая облака в розово-оранжевый. Мимо с воем пронеслась скорая — красные огни мелькнули по лицам, сирена резанула по нервам, становясь почему-то громче и громче в голове Уилла, пока не превратилась в сплошной гул. Он моргнул — и на мгновение асфальт под ногами покрылся ромашками. Белые лепестки, жёлтые серединки, тысячи их, колышущихся, как в поле из сна. Сердце сжалось сладко и страшно одновременно. Майк резко дёрнул его за рукав, потрепал волосы с той нежностью, которую никто другой не увидел бы. — Эй, ты где витаешь? — усмехнулся он, но в голосе сквозила лёгкая тревога.  — Ну что, теперь закат, как и планировали? Уилл улыбнулся — медленно, уголками губ, — и кивнул. Мир вокруг вдруг стал ярче: цвета насыщеннее, воздух чище, а Майк рядом — таким живым, что от этого щемило в груди.  Уилл рванул к велосипедам первым, схватил свой руль, вскочил на педали и рванул вперёд, не давая Майку даже сесть. — Догоняй, если сможешь, Уилер! — крикнул он через плечо, смеясь.  Ветер трепал волосы, футболка липла к спине, а внутри всё пело: бабочки из кинотеатра никуда не делись, они просто стали крыльями. Майк лишь стоял и смотрел на него, крича что-то про и «так нечестно». Уилл оглянулся — Майк все так же стоял улыбаясь, лицо раскраснелось, глаза блестели от смеха и от того же, что и у Уилла: от счастья, которое наконец-то можно было не прятать.  Весь мир озарился этой улыбкой — их улыбкой, — будто солнце решило задержаться подольше, только для них двоих. А потом — жгучая боль. Она пришла внезапно, как удар током по всему телу: от кончиков пальцев до макушки, прошивая насквозь. Уилл дёрнулся, велосипед вильнул, мир закружился. Белый ослепляющий свет хлынул в глаза — не от заката, не от фар, а изнутри, будто кто-то включил прожектор прямо в голове. Всё сузилось до этой вспышки: боль, свет, и в центре — лицо Майка, замершее в ужасе, рука, протянутая вперёд, но уже слишком поздно. Когда всё закончилось… …тишина. Не та, что после фильма, а другая — глубокая, абсолютная. Уилл почувствовал, как тело становится лёгким, невесомым. Боль ушла, осталась только тёплая волна.  Он открыл глаза — или подумал, что открыл — и увидел Майка.  Не того, что мчался на велосипеде секунду назад, а другого: спокойного, с той же улыбкой, но без страха. Рука Майка была в его руке — крепко, как в зале, только теперь без подлокотника между ними. — Вот ты и здесь.— прошептал Майк и голос эхом отозвался где-то внутри. P.s глава получилась большой,но! Я уже на финишной прямой