я больше не позволю тебе скрывать свои чувства

      — Знаешь, Джирайя, а ведь ты стал мне намного дороже, чем просто друг, — они сидели на скамейке в парке под лучами закатного солнца. Жабий отшельник посмотрел на неё с долей удивления во взгляде, ведь она никогда не говорила с ним о чувствах.       — Тебе так саке в голову ударило? — он посмеялся, на что получил несильный удар в бок локтем. Цунаде после этого села ближе к нему и положила голову на плечо, принимая эти новые для себя ощущения. Ни с кем она не вела себя так после смерти Дана. Джирайя не стал показывать своё удивление, просто приобнял её одной рукой так, чтобы она почувствовала, но не подумала, что он позволяет себе лишнее.       — Ты единственный близкий моему сердцу человек, который у меня остался, — её голос сбился на шёпот, а в глазах собрались слёзы. Она никогда не была настолько сентиментальной, но почему-то именно сейчас все её страдания, с которыми она жила после смерти Дана, решили вырваться наружу. Хотелось, чтобы рядом был человек, способный поддержать и утешить, на которого она может опереться и не бояться, что упадёт, который будет говорить всякие глупости, пока она в резуие моменты будет плакать на его плече. Сенджу жалеет, что так долго бегала от чувств Джирайи. Если бы она ещё давно пересмотрела свои собственные, возможно, сейчас была бы счастлива. Но её любовь убивала дорогих ей людей, а она не могла потерять ещё и его.       — Химе… — мужчина всего дважды видел её такой: после смерти Наваки и после такой же мучительной смерти Дана. Тогда Джирайя никак не смог ей помочь — умерших не вернёшь, а слова… Чем могли помочь простые слова человеку, убитому горем? Он не знал ответа на этот вопрос. Точно так же, как и не знал, что делать ему сейчас.       — Прости, — она повернула голову и уткнулась носом в его плечо. Одной рукой сжала край его жилетки, а второй — его руку, и слёзы всё же сорвались с глаз. — Прости меня.       — Тебе не за что извиняться, — мужчина положил ладонь на её голову и успокаивающим жестом провёл по волосам. — Знаешь, если бы… — Джирайя подумал, что сейчас самый подходящий случай для того, чтобы вновь, спустя столько лет, прямо сказать ей о своих чувствах, но в последние секунды остановился. Цунаде изрядно выпила, а ему не хотелось бы признаваться ей именно в такой момент. — Мы пережили нападение Пейна — все перенервничали после того, как вместо Конохи остался лишь огромный кратер. Твои эмоции — это нормально.       — Нет, — слёзы никак не останавливались, поэтому она продолжала держаться за него, а он — гладить её волосы. — Прости за то, что бегала от тебя всё это время. Что не подпускала тебя к себе. Я… После смерти Дана я хотела забыть всё. И всех, — её речь постоянно сбивалась, но Джирайя молчал и ждал, пока Цунаде выговорится. — Потом ты ушёл в Скрытый дождь, и… Тогда я по-настоящему испугалась. Того, что рядом со мной не останется никого. Рядом не будет тебя. Что я… Так и не смогу сказать тебе о том, что чувствую сейчас.       Ему казалось, что он слушает мысли и душевные терзания женщины, которые она случайно говорит вслух. Она не забудет об этом — саке никогда не влияло на её память. Она может только пожалеть о том, что высказала всё это. Именно поэтому Джирайя не хотел комментировать её слова. Он не хотел, чтобы она пожалела об этом, и боялся испортить всё.       — Почему ты молчишь? — она спросила это, не поднимая головы, и мужчина напрягся. — Я тут… Хотя, это справедливо, — она начала постепенно успокаиваться и в какой-то момент перестала рыдать, но голову с его плеча не убрала. — Я столько лет отказывала тебе… Поэтому нечестно будет не принять твой отказ.       Джирайя перестал гладить её волосы и задумался. Завтра им обязательно нужно поговорить.       — Пойдём, я провожу тебя домой, — он осторожно выбрался из её слегка ослабевшей хватки, после чего с лёгкостью поднял её на руки и направился к её дому. Цунаде, кажется, почти уснула, обхватив руками его шею. Всего через пару минут он добрался до её квартиры и уложил женщину в кровать, перед этим сняв её накидку и туфли. Джирайя укрыл её одеялом и не смог сдержаться: всё же коснулся своими губами её щеки. Сенджу вздохнула и перевернулась на другой бок, но, кажется, не проснулась. Как только мужчина развернулся и коснулся пальцами ручки двери, до него донеслись тихие слова Цунаде.       — Я больше не позволю тебе скрывать свои чувства.

***

      Благодаря правильно направленной циркуляции чакры на утро Цунаде не ощущала сильную головную боль — всего лишь её отголоски. Тут же подумала о бывшем сокоманднике и усмехнулась. Ему явно будет намного тяжелее, чем ей.       Всё то время, что приводила себя в порядок, пила кофе, а потом шла к зданию временной резиденции Хокаге, она думала о вчерашнем разговоре. О том, что говорила и что чувствовала.       Тогда я по-настоящему испугалась. Того, что рядом со мной не останется никого. Рядом не будет тебя. Что я… Так и не смогу сказать тебе о том, что чувствую сейчас.       Цунаде нахмурилась. Алкоголь не отнял у неё воспоминания, но в тот момент сильно развязал язык. Ей не хотелось обсуждать с Джирайей свои чувства в таком состоянии.       Я столько лет отказывала тебе… Поэтому нечестно будет не принять твой отказ.       Она сжала руку в кулак. Он не ответил ей ничего тогда. Сенджу просто надеялась на то, что его чувства к ней всё ещё живы.       День тянулся ужасно медленно. Ей хотелось скорее закончить с кипой бумаг и наконец-таки поговорить с Джирайей о вчерашнем, но, как назло, документы не заканчивались, а сам саннин, видимо, появляться не собирался.       — Бабуля Цунаде! — так неожиданно и громко в её кабинет мог влететь только один человек. — Ты не знаешь, где Извращённый отшельник? Мы должны были встретиться с ним уже четыре часа назад, даттебайо!       — Нет, Наруто, я не знаю, — она тяжело вздохнула. У неё была догадка, но делиться этим с Узумаки она не собиралась. — И вообще, научись стучаться, а не вламываться ко мне в кабинет! — после её крика светлая макушка исчезла, а Хокаге откинула ручку на стол. Она ещё несколько секунд подумала, а потом вышла из кабинета и направилась к тому выходу из деревни, где прошлой ночью они с Джирайей выпивали. На той самой скамейке, как она и думала, сидел мужчина. Она молча села рядом с ним, но заговорить не решалась.       — То, что ты сказала вчера… Мне казалось, что это сон, химе, — он в своей обычной манере посмеялся, завёл руки за голову и откинулся назад, прислонившись спиной к скамье. — В юношестве я мечтал об этом, а сейчас, — Цунаде сглотнула. Пульс участился будто в сотню раз, — я даже не поверил в то, что это правда случилось. Я хотел вчера… — Сенджу видела, что ему сложно говорить, что он словно боится этих слов, и это было совсем не похоже на того Джирайю, которого она знала. Она присела рядом, накрыла его руку своей и тут же поймала его взгляд.       — Я больше не позволю тебе скрывать свои чувства.       Джирайя услышал это фразу во второй раз и почувствовал, что всё то волнение и неловкость, что напали на него, резко отступили. Всё же не сон.       — Уж не думал, что когда-нибудь вновь скажу это, — он широко улыбнулся — в этом был весь Джирайя — и почесал затылок. — Ты пойдёшь со мной на свидание?       — Нам обоим за пятьдесят уже, дурень, — она слегка толкнула его в плечо. — И ты хочешь держаться за ручки как подростки?       — Я так долго ждал тебя, но спешить совсем не хочется, химе, — он говорил это со всей серьёзностью, что была в нём, и смотрел в небо. В его глазах искрилось неподдельное счастье, и Цунаде при взгляде на это сама почувствовала себя счастливой.       — И куда мы пойдём?       — Цунаде, — он повернулся и посмотрел на неё с недоумением. — Нам обоим за пятьдесят уже, — Сенджу хотела ударить его за её же фразу, но он вовремя продолжил. — Конечно же, в бар. Саке не ждёт!       Она сначала замерла, а потом рассмеялась. Искренне, беззаботно, как в далёком юношестве.       Любимый бар принял их, что называется, с распростёртыми объятиями, и не закрывался до самого утра, ведь нечасто можно увидеть здесь двух легендарных саннинов, одна из которых — Хокаге деревни.       Когда солнце начало вставать, они вдвоём вышли из бара, щедро отблагодарив работников, и направились оттуда в какую-то сторону. Оба были сильно пьяные для того, чтобы понять, куда именно идут. Главное, чтобы никто не увидел их в таком состоянии.       Они не понимали и того, кто кого держит — кажется, опирались друг на друга, пока не дошли до ближайшей скамейки. Оба сели и ещё пару минут переводили дух, пытались отдышаться.       — Если я завтра проснусь не здесь, значит, это всё точно было сном, — Джирайя тяжело выдохнул, а Цунаде откинулась на спинку скамейки и посмотрела на мужчину.       — Не дури, — на самом деле, Сенджу и сама боялась того, что озвучил Джирайя. Всё слишком хорошо складывалось. Но сейчас ей хотелось убедить мужчину в обратном. — Я не дам тебе уснуть здесь.       — И как же ты попытаешься разбудить меня, если я всё-таки усну? — мужчина приоткрыл один глаз и усмехнулся.       — У меня есть единственный способ. Или ты его забыл? — в пьяных глазах вспыхнул огонёк — тот самый, что саннин не раз видел, когда звал Цунаде на свидания.       — Ты не сможешь это сделать, — с его уст сорвался короткий смешок, он вновь закрыл глаза, закинул руки за голову и сцепил пальцы в замок. Когда понял, что Сенджу встала перед ним, скинула свою накидку и размяла пальцы, Джирайя выдохнул и приготовился к худшему, но через несколько секунд почувствовал её губы на своих. От удивления не сразу опомнился, но к этому моменту женщина уже отстранилась от него, поставила руки на его плечи, опираясь на них, и нависла сверху.       — Кажется, теперь способов два, — она слегка смутилась и улыбнулась, а Джирайя замер. Такую её улыбку он видел всего однажды: когда много лет назад случайно заметил, как она прогуливалась со своим женихом и слушала то, что он ей рассказывал. Тогда она улыбалась так только Дану, а сейчас — только ему.       — Я бы предпочёл второй, химе, — теперь он сам потянулся ближе к ней, но Цунаде отстранилась и не дала ему сделать это. — Но, зная тебя, могу предположить, что первый будет всё же чаще. Тем более, ты уже стареешь и вряд ли…       — Ах ты, кретин старый! — Сенджу всё-таки решила сделать изначально задуманное и занесла сжатую в кулак руку, но отшельник вовремя перехватил её, несмотря на своё состояние, и смог притянуть женщину к себе ближе.       — Ты же знаешь, что я несерьёзно, — Джирайя позволил Цунаде отстраниться и сесть рядом. Он видел, что для неё всё это в новинку, поэтому она смущалась. Да и сам саннин пока ещё не совсем понимал, как ему вести себя — после всех прожитых в странствиях лет он уже перестал верить в то, что его чувства будут приняты той единственной женщиной, которой они принадлежали.       — Дурень.