Анатомия Распада

Утро в общежитии 1-А Она шагнула к зеркалу, висящему на дверце шкафа. Это было первое зеркало за утро и всего второе за неделю. Она избегала их. Зеркала были врагами. Они не умели лгать, они показывали правду, которую так хотелось содрать вместе с кожей. В отражении на неё смотрело нечто, что с трудом можно было назвать человеком. Но страшнее всего были глаза. Глаза монстра из дешевого хоррора, который выпрыгивает из шкафа, чтобы напугать детей. Только этот монстр не мог спрятаться обратно в шкаф. Хакуро коснулась шеи. Там, где металл ошейника терся о кожу, остались воспаленные красные полосы, похожие на ожоги. Она провела пальцем по этому следу, чувствуя жжение. Её взгляд скользнул ниже, к рукам. Они были спрятаны в плотные черные перчатки, но Хакуро не нужно было их снимать, чтобы знать, что там. Руки убийцы. Руки, которые не могут держать ничего, кроме смерти. В груди, где-то под ребрами, затеплился крошечный, почти незаметный огонек. Надежда? Глупое слово. Скорее, любопытство. Может быть, здесь, в этой школе, где учат спасать, а не убивать, её починят? Может быть, если она будет носить эту форму, если будет сидеть за партой и поднимать руку, она станет... настоящей? — Зачем? - Голос прозвучал не в комнате. Он прозвучал прямо в центре её черепной коробки. Сладкий, тягучий и ржавый, как вкус крови на разбитой губе. Голос Рэна. Хакуро не вздрогнула. Она привыкла к нему. Он был её тенью, её персональным дьяволом, сидящим на левом плече. — Посмотри на себя, Куро, — шептал он, и ей казалось, что она чувствует его холодное дыхание на своей щеке. — Школа? Учителя? Друзья? Ты серьезно веришь в этот цирк? Ты думаешь, нацепив этот пиджак, ты скроешь то, что у тебя внутри? — Я пытаюсь, — беззвучно шевельнула губами Хакуро. — Пытаешься стать удобной, — усмехнулся голос. — Они используют тебя. Как всегда. Сначала лаборатория, теперь герои. Им не нужна ты. Им нужно твое оружие. Твои кости, твой яд. Как только ты сломаешься, они выкинут тебя на помойку, как использованный шприц. Перед глазами поплыло. Комната на секунду исчезла, сменившись запахом сырости, гнилых шпал и дождя. — Ты же помнишь дом, Куро, — голос Рэна стал мягче, укачивающим. — Там, внизу. Там тепло. Там темно. Там нас никто не трогает. Там не больно. Пойдем домой. Пойдем к рельсам. Один шаг — и тишина. Хакуро зажмурилась, мотая головой, чтобы стряхнуть наваждение. — Нет. — Да. Они боятся тебя. Ты видишь это в их глазах. Даже этот взрывной мальчишка... он смотрит на тебя как на бомбу. Зачем тебе это напряжение? Сдайся. Ошейник на шее пискнул — коротко, пронзительно. Датчики уловили скачок адреналина и кортизола. "Тревога. Объект нестабилен". Этот звук вернул её в реальность. Хакуро вцепилась пальцами в край раковины. Её руки мелко дрожали. — Заткнись, — прошипела она своему отражению, глядя прямо в алые провалы глаз. — Заткнись, Рэн. Ты мертв. А я... я пока нет. Она с силой оттолкнулась от раковины и схватила со стула сложенную форму ЮЭЙ. Серая юбка. Темно-зеленый пиджак с золотыми пуговицами. Красный галстук. Одежда для нормальных людей. Одежда для героев. Она начала одеваться, движения были резкими, дергаными. Юбка повисла на её бедрах мешком — она была слишком худой для стандартного размера. Пиджак топорщился на острых плечах, рукава были чуть длинноваты. Она затянула галстук, чувствуя, как он сдавливает горло, почти как удавка. Она снова посмотрела в зеркало. Это не помогло. Одежда не сделала её человеком. Она выглядела как сломанная марионетка, которую ради шутки нарядили в дорогой костюм. Кукла в костюме героя. Но под этой нелепой оболочкой, под слоем страха и шепотом мертвеца, упрямо билось сердце. — Я здесь по приказу, — сказала она громко, чтобы заглушить голос в голове. — И я попробую. Хотя бы один день. Рэн в её голове тихо рассмеялся, но отступил в тень. Пока что.

***

Школьный класс Класс 1-А медленно заполнялся учениками. Хакуро вошла одной из последних, стараясь слиться со стенами. Её шаги были бесшумными, как у призрака, привыкшего не привлекать внимания санитаров. Она нашла свободную парту в самом конце ряда, у окна. Место отчуждения. Идеально. Она села, аккуратно расправив складки на юбке, и положила руки в перчатках на поверхность стола. Дерево было гладким, лакированным, теплым от солнца. В лаборатории столы были металлическими и всегда холодными. Вокруг неё кипела жизнь. Мина Ашидо что-то громко рассказывала Киришиме, размахивая руками. Иида отчитывал Каминари за то, что тот сидит на парте. Мидория бормотал себе под нос, листая конспекты. Хакуро чувствовала себя инопланетянином, которого по ошибке забросили в детский сад. Эти звуки, эти запахи мела и дешевых духов, этот смех... Всё это было чужим языком. Звонок прозвенел резко, заставив её вздрогнуть. Ошейник на шее коротко пискнул, среагировав на скачок пульса. Дверь открылась, и вошел Айзава. Он выглядел еще более уставшим, чем обычно, с кругами под глазами и в своем неизменном спальном мешке, который он сбросил у кафедры. — Садитесь, — буркнул он без приветствия. — Сегодня алгебра. Линейные уравнения. Он взял мел и повернулся к доске. Хакуро напряглась. Алгебра? Линейные уравнения? Эти слова звучали знакомо, но смысл ускользал. Ей никогда и никто не читали лекций о том, как найти "икс". Айзава написал на доске мелом пример. Белые цифры на зеленом фоне. Хакуро уставилась на них, не моргая. Двойка. Икс. Плюс. Тройка. Равно. Семь. Она знала цифры. Она умела считать. Но эта запись... это было бессмысленно. Зачем искать "икс", если он и так стоит на месте? Вокруг неё зашуршали страницы. Одноклассники открывали тетради, щелкали ручками. Кто-то уже начал писать. Хакуро сидела неподвижно. Перед ней лежала чистая тетрадь, выданная утром. Белый лист слепил глаза. Что я должна делать? — паника начала подниматься в груди холодной волной. — Написать ответ? Переписать пример? Нарисовать график? Она украдкой посмотрела на соседа слева — Токоями. Тот быстро строчил что-то в тетради, его перьевая голова кивала в такт мыслям. Он понимал. Все они понимали. Только она сидела, не зная, как играть в эту игру. — Кто пойдет к доске? — голос Айзавы прозвучал как приговор. Рука Ииды взметнулась вверх, как флагшток. Яойорозу подняла руку изящно. Мидория тоже тянулся. Айзава обвел класс усталым взглядом и остановился на ней. — Акуцу. Сердце Хакуро пропустило удар. — Иди решай. В классе повисла тишина. Все головы повернулись к ней. Десятки глаз. Любопытство, ожидание. Хакуро медленно встала. Ноги казались ватными. Она прошла к доске, чувствуя каждый взгляд спиной. Айзава протянул ей кусок мела. Он был теплым и сухим. Она взяла его дрожащими пальцами. Она стояла перед доской. 2x + 3 = 7. Думай. Думай, черт возьми. В голове было пусто, как в карцере. Звенящая пустота. Она чувствовала, как краснеет шея под ошейником. Как пот выступает на лбу. — Ну? — поторопил Айзава. — Это простейшее уравнение, Акуцу. Перенеси тройку. Перенести? Куда? Зачем? Хакуро сжала мел так, что он хрустнул и разломился пополам. Белая пыль осыпалась на пол. Она опустила руку. — Я не знаю, — её голос прозвучал глухо, сдавленно. — Я... я не понимаю, что с этим делать. По классу прошел шепоток. Кто-то с задней парты тихонько хихикнул, но тут же заткнулся. — Ты не знаешь, как решить линейное уравнение? — Айзава приподнял бровь. В его голосе не было издевки, только удивление. — Я никогда не училась в школе, — выдавила Хакуро, глядя в пол. Стыд жег лицо, как кислота. Тишина стала еще тяжелее, гнетущей. Айзава вздохнул. Он забрал у неё остаток мела. — Садись, — сказал он мягче. — Это... пробел в образовании. Мы это исправим. Яойорозу, к доске. Покажешь ход решения. Хакуро развернулась и пошла к своей парте. Ей казалось, что этот путь занимает вечность. Она чувствовала себя не просто глупой. Она чувствовала себя дефектной. Оружием, которое пытается притвориться калькулятором. Голос Рэна в голове довольно захихикал: — Вишишь? Ты здесь чужая. Им нужны умные детки, а не убийцы. Пойдем домой, Куро. Там не нужно решать уравнения. Хакуро возвращалась к своей парте под аккомпанемент шуршания тетрадей и тихого шепота. Стыд обжигал лицо, но она держала спину неестественно прямой, как манекен на витрине. Не показывать слабость. Не давать повода для жалости. Проходя мимо парты Бакуго, она почувствовала резкое движение воздуха. Он не смотрел на неё — его взгляд был устремлен в окно, а рука лениво крутила карандаш. Но когда она поравнялась с его столом, он коротким, почти незаметным щелчком пальцев всунул сложенный лист бумаги прямо в ее руку. Бумажка приземлилась точно в цель. Хакуро замерла на секунду. Оглянулась. Бакуго продолжал смотреть в окно, делая вид, что его здесь нет. Только уголок губ дернулся в раздраженной гримасе. Она села на своё место, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Развернула записку дрожащими пальцами в перчатках. На вырванном из тетради листе размашистым, агрессивным почерком было написано:

"20:00. Холл. Не опаздывай, тупица. Киришима тоже дебил в матане. Будешь третьей".

Ниже был нарисован маленький, кривой взрыв и приписка мелким шрифтом:

"И не ной. Я тебя натаскаю, или сдохнешь пытаясь".

Хакуро уставилась на эти строчки. Смысл слов доходил медленно, пробиваясь через пелену стыда. Репетиторство? Он зовет её учиться? Она подняла голову и посмотрела на спину Бакуго. Тот сидел, ссутулившись, и агрессивно штриховал что-то в своей тетради. Внутри что-то странно сжалось. Это не было похоже на страх. Это было похоже на... шанс? Она аккуратно сложила записку и спрятала её в карман пиджака, прямо рядом с сердцем. Ошейник на шее пискнул — коротко и тихо, словно удивленно. А Рэн в голове, впервые за утро, недовольно замолчал. Уроки тянулись бесконечно, сливаясь в серую ленту. После математики была история, потом английский, потом литература. Хакуро сидела за своей партой у окна, сгорбившись, как птица со сломанным крылом. Учителя больше не вызывали её к доске. Айзава, видимо, шепнул коллегам: "Не трогайте. Пусть привыкнет". Она была благодарна за тишину, но эта тишина была не менее громкой, чем её провал. Она чувствовала взгляды спиной. Жалость? Любопытство? Страх? Ничтожество», — шептал Рэн в голове. — Ты даже не можешь прочитать "London is the capital of Great Britain". Зачем ты здесь? Ты оружие, а не студентка. Она сжимала под партой кулаки в перчатках так, что скрипела кожа.

***

Столовая UA. Обед всегда был самым шумным временем дня. Огромный зал гудел голосами будущих героев, звоном посуды и смехом. Запахи еды — жареного риса, кацудона, карри — смешивались в густой, аппетитный аромат. Хакуро сидела одна. Не просто за отдельным столом — в самом дальнем углу, у пожарного выхода, где тень от колонны падала на пол. Вокруг неё образовалась "мертвая зона". Студенты других курсов, проходя мимо с подносами, инстинктивно делали крюк, обходя этот угол, словно чувствовали исходящий от неё холод. Даже воздух здесь казался на пару градусов ниже. Перед ней стоял поднос с рисом, тушеными овощами и мисо-супом. Еда остывала, но девушка не ела. Она сидела, положив руки в черных перчатках на колени, и смотрела в тарелку невидящим взглядом. Чтобы поесть, нужно снять одну перчатку. Это было разрешено протоколом. «А вдруг ты коснешься ложки, а она расплавится?» — вкрадчиво прошептал Рэн, и Хакуро почти почувствовала его дыхание на ухе. — «Помнишь того лаборанта? Он просто передал тебе стакан воды. Его пальцы стекли вместе с водой. А вдруг ты вдохнешь слишком глубоко над супом и отравишь рис? Помнишь того пса? Он тоже хотел поесть». Хакуро дернулась, сжав колени. Ошейник тихо пискнул, уловив скачок пульса. — Нет, — одними губами прошептала она. — Я не буду. Я не голодна. — Акуцу-сан? Хакуро вздрогнула всем телом, резко подняв голову. Перед ней стоял Мидория Изуку. В руках поднос с дымящимся кацудоном, на лице — та самая "геройская" решимость, от которой её всегда немного мутило. За его широкой спиной топтались Урарака и Иида с идеально сбалансированным обедом. — Можно... мы сядем здесь? — спросил Деку, указывая на пустой стул напротив неё. Хакуро отшатнулась к стене, вжимаясь лопатками в холодный бетон. — Нет, — отрезала она. Её голос звучал хрипло, как скрежет металла. — Дистанция. Протокол безопасности. Метр. — Айзава-сенсей сказал, что социализация — часть реабилитации, — вмешался Иида, поправляя очки характерным жестом. Он старался говорить уверенно и громко, как староста, но Хакуро видела, как напряжены его плечи под форменным пиджаком. — Мы не нарушаем правила. Мы просто хотим пообедать вместе. Мы не боимся. Хакуро сузила глаза. Её алые радужки вспыхнули недобрым огнем. — Врете, — выплюнула она. — Вы в ужасе. Мидория не отступил. Он сделал шаг вперед и поставил свой поднос на её стол. Стук пластика о пластик прозвучал в тишине её угла как выстрел. — Мы не боимся тебя, Акуцу-сан, — тихо, но твердо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Мы боимся того, что с тобой сделали. Того, через что тебе пришлось пройти. Это разные вещи. Страх за кого-то и страх перед кем-то — это не одно и то же. Он сел. Просто взял и сел напротив. Хакуро вжалась в угол еще сильнее, прижимая руки к груди, словно защищаясь от удара. Ошейник снова пискнул — предупреждение о высоком уровне стресса. — Ты идиот, — прошипела она, и в её голосе зазвучала паника. — Ты самоубийца. Если я чихну, твоя кожа слезет. Если я коснусь стола без перчатки, он превратится в лужу, и твой кацудон упадет мне на ноги. Уходи! — Я выносливый, — слабо улыбнулся Мидория, уже разламывая палочки. — И у меня хорошая реакция. Я успею поймать кацудон. Хакуро смотрела на него как на умалишенного. Потом перевела взгляд на остальных. Урарака, нервно улыбаясь, села рядом с Деку. — Я... я тоже сяду, — сказала она, ставя свой поднос. — У меня моти с чаем. Хочешь? Иида сел с краю, выпрямив спину, как по линейке. — Приятного аппетита всем! — объявил он громко, словно давал команду. Они начали есть. Молча. Создавая вокруг неё кокон псевдо-нормальности, хрупкий пузырь, в который они насильно втянули и её. Ей хотелось кричать. Ей хотелось перевернуть этот чертов стол, выпустить костяные шипы из спины, чтобы они разбежались в ужасе. Чтобы перестали притворяться, что она — человек. Чтобы перестали смотреть на неё этими глазами, полными... чего? Надежды? Рэн в голове визжал: «Убей их! Раствори! Они лгут! Они смеются над тобой!» Но она не перевернула стол. Дрожащей левой рукой она потянулась к краю правой перчатки. Медленно, миллиметр за миллиметром, стянула черную ткань. Её обнаженная ладонь была страшной. Кожа — черная, как уголь, жесткая, похожая на хитин. Вены пульсировали черным светом под поверхностью. Мидория на секунду замер с ложкой во рту, увидев это, но тут же продолжил жевать, не отведя взгляда. Хакуро взяла свою ложку этой страшной рукой. Ложка не расплавилась, металл остался холодным и твердым. Она зачерпнула остывший рис. Поднесла ко рту. Впервые за полгода еда имела вкус. Не просто текстуру биомассы и калории, а вкус соли, овощей и... чего-то еще. Чего-то теплого. За соседним столом, спиной к ним, сидел Бакуго. Он агрессивно жевал свой острый карри, не оборачиваясь. Но Киришима, сидевший напротив, заметил странную деталь: Кацуки перестал "искрить" ладонями, как делал это обычно от раздражения или скуки. И он не орал на Каминари за шутки. Он просто ел и слушал. И уголок его губ едва заметно дрогнул вверх, по не понятной для него причине.

***

Тренировочный полигон Бетта После обеда класс 1-А направился на полигон "Бета". Атмосфера была наэлектризована предвкушением. Для большинства студентов геройские тренировки были лучшей частью дня. Для Хакуро это была пытка. Она шла в хвосте группы, стараясь держаться в тени зданий. Её "геройский костюм" был издевательством над словом "герой". Плотный черный комбинезон из углеродного волокна, напоминающий смирительную рубашку, сковывал движения. Массивная маска-фильтр закрывала нижнюю часть лица, превращая её дыхание в тяжелый, механический хрип. Тяжелые ботинки с утяжелителями. Никакого дизайна, никаких ярких цветов. Только функционал сдерживания и подавления. Ты выглядишь как цепной пес, — ехидно заметил Рэн. — Хотя нет. Как бомба в упаковке. На полигоне их ждал Всемогущий. Даже в своей "сдутой", истинной форме, в мешковатом желтом костюме учителя, он вызывал у Хакуро приступ паники. Воспоминание о Камино было слишком свежим. Запах гари, крик Все За Одного, удар, от которого содрогнулась земля... И этот человек, который стоял в эпицентре, ломая кости, чтобы спасти всех. Всемогущий заметил её взгляд и его улыбка на скелетообразном лице дрогнула. В его впалых голубых глазах мелькнула тень вины. Он знал, кто она. — Кхм! — Всемогущий кашлянул, возвращая внимание класса. — Сегодня работаем в парах! Цель: захват флага противника в городской среде! Один защищает, другой атакует. Время ограничено! Он начал зачитывать списки пар. Мидория с Ураракой. Тодороки с Иидой. Киришима с Каминари. — И... юная Акуцу, — Всемогущий запнулся. Он обвел класс взглядом. — Твоя пара... Повисла тишина. Студенты переглядывались, отводя глаза. Все понимали: работать с Хакуро — это риск. Хакуро сжалась внутри своего черного панциря. Конечно. Никто не хочет играть с монстром. Это логично. — Я буду с ней, — раздался хриплый, раздраженный голос. Толпа расступилась. Бакуго Кацуки вышел вперед, поправляя свои массивные гранатометы-наручи. Его лицо выражало привычную смесь скуки и агрессии. Класс замер. — Каччан? — удивился Мидория, моргая. — Но... это же командная работа! Ты всегда... — Заткнись, Деку! — рявкнул Бакуго, не глядя на него. Он подошел к Хакуро и встал ровно в метре от неё, не нарушая границ её личного пространства. — Мне нужен кто-то, кто не будет путаться под ногами и ныть, как вы все. Он повернул голову к ней. Алые глаза встретились с её. — Эй, Зомби. Ты умеешь делать дымовую завесу? Хакуро посмотрела на него сквозь мутное стекло. Её голос прозвучал глухо, искаженный фильтром: — Я умею делать ядовитую завесу. — Мне плевать, — отрезал Бакуго. — Сделай так, чтобы они нихрена не видели, но не сдохли окончательно. Справишься или мне тащить тебя на себе, как мешок с костями? В её голове Рэн присвистнул: «Ого, какой дерзкий. Давай растворим ему лицо, детка? Прямо сейчас. Это будет красиво». Хакуро сжала кулаки в перчатках. — Справлюсь, — сказала она Бакуго, игнорируя голос. — Не мешайся под ногами. Сирена прозвучала, разрезая воздух. Их противники: Токоями Фумикаге и Асуи Тсую. Сильная команда для темных переулков и засад. — План такой, — бросил Бакуго на бегу. — Ты заливаешь низ газом. Я иду по верху. Темная Тень боится света, я буду светить взрывами. Лягушка любит воду и влажность — твой газ сушит воздух, делает его тяжелым. Идеально. Вперед! Он не ждал ответа или обсуждения. Он рванул на взрывах вверх, на крышу здания, оставляя за собой шлейф дыма. Хакуро осталась одна в узком бетонном переулке. Ну давай. Покажи им, — шептал Рэн. — Выпусти всё, что накопилось. Она закрыла глаза. Сосредоточилась. Не на яде, а на фильтре. Ей нужно было заставить свои легкие работать неправильно. Выдохнуть "пустой" туман. Без нейротоксина. Только тяжелый, удушливый пар. Это было больно. Легкие горели, требуя выпустить смерть. Её природа бунтовала. Из клапанов на маске, из щелей на костюме повалил густой, серо-зеленый дым. Он был плотным, как вата. За секунды он заполнил улицу, скрывая всё в радиусе двадцати метров. — Ква... я ничего не вижу, — раздался голос Тсую где-то совсем рядом, в тумане. — Темная Тень! Развей это! — крикнул Токоями. Тень взревела, пытаясь разогнать мглу крыльями. В этот момент сверху, как метеорит, рухнул Бакуго. — Сдохните! — ослепительная вспышка взрыва разорвала полумрак переулка. Темная Тень взвизгнула и сжалась от света. Хакуро почувствовала движение слева. Слишком быстрое для человека. Длинный, липкий язык Тсую выстрелил из тумана, целясь, чтобы связать её и обезвредить. Рефлекс сработал быстрее мысли. Это был инстинкт выживания, вбитый годами пыток. С тошнотворным хрустом острые костяные иглы вырвались из спины Хакуро, прорывая ткань комбинезона. Они выстрелили веером, как у дикобраза. Один из шипов летел точно в грудь Тсую. — Нет! Хакуро дернулась всем телом в сторону, ударившись плечом о бетонную стену. Шип изменил траекторию. Он с лязгом вошел в бетон в сантиметре от головы лягушки, выбив крошку. Отбрасывая Тсую ударом воздуха. Лягушка отлетела, ударившись о мусорные баки. — Флаг наш! — заорал Бакуго, уже стоящий на крыше с красным полотнищем в руке. — Победа команды Бакуго и Акуцу! — прогремел голос Всемогущего из динамиков. Туман начал медленно рассеиваться. Хакуро стояла на коленях посреди переулка, тяжело, со свистом дыша через фильтры. Костяные шипы медленно, с влажным чавканьем, втягивались обратно в тело. Это причиняло адскую боль, словно кто-то проворачивал ножи внутри. К ней, прихрамывая, подошла Тсую. Хакуро сжалась в комок, ожидая удара, крика, обвинений. — Ты промахнулась специально, ква? — спросила Асуи, глядя на дыру в стене рядом со своей головой. Хакуро подняла на неё взгляд. — Я... я не хотела тебя задеть, — пробормотала она. — Спасибо, — просто сказала Тсую. — Ты спасла меня от своего же рефлекса. Это было круто, ква. Сверху, на взрывах, мягко приземлился Бакуго. Он посмотрел на глубокую дыру в бетоне, потом на дрожащую Хакуро, которая пыталась встать. — Медленно, — бросил он, стряхивая пыль с перчаток. — Ты слишком долго думаешь перед атакой. В реальном бою тебя бы уже убили три раза, пока ты решала, убивать или нет. Хакуро подняла на него взгляд. В её алых глазах читалась смесь ярости и неверия: "Ты серьезно? Я чуть не насадила твою одноклассницу на кол, а ты критикуешь мою скорость реакции?" — Я старалась... не убить, — огрызнулась она. — Ну так и не убила же, — Бакуго хмыкнул, словно это было само собой разумеющееся. Он развернулся и пошел к выходу с полигона. — Значит, можешь, когда хочешь. Вставай, Зомби. Не позорь команду валянием в грязи. Он не подал ей руки. Он не сказал ничего утешительного. Но он пошел медленно, засунув руки в карманы, явно давая ей возможность подняться и идти следом, не отставая. Хакуро смотрела на его широкую спину. Он псих, — констатировал Рэн в голове с ноткой уважения. — Абсолютный, отбитый наглухо псих. Мне он не нравится. Она сцепила зубы, пересилила боль в спине и встала. — Иду я, взрывная башка, — прошипела она в маску и поплелась следом.

***

Вечер того же дня. Раздевалка девочек. Хакуро была последней. Все остальные уже ушли, оставив после себя шлейф сладких духов, смех и обрывки разговоров о парнях. В раздевалке пахло дезодорантом и влажным паром из душевой. Этот запах нормальности душил её. Она стояла у своего шкафчика, опираясь лбом о холодный металл. Снимать геройский костюм было пыткой. Углеродное волокно прилипло к коже, пропитанной потом и сукровицей. Там, где сегодня вырывались шипы — на спине, на лопатках — остались свежие, воспаленные разрывы. Ткань комбинезона, жесткая и грубая, цеплялась за эти раны, как наждачка. — Сс-с... — Хакуро зашипела сквозь зубы, стягивая рукав. Каждое движение отдавалось вспышкой боли. Она наконец стянула верхнюю часть комбинезона, оставшись в спортивном топе. В зеркале на внутренней стороне дверцы шкафчика отразилась карта её тела. Спина была исполосована новыми багровыми линиями. Старые шрамы от экспериментов переплетались со свежими, создавая узор бесконечного страдания. Кожа вокруг них была горячей и красной. — Красиво, правда? — прошептал Рэн в её голове. Его голос был полон извращенного восхищения. — Ты похожа на развороченный улей. Помнишь, как доктор говорил? "Боль — это цена эволюции". Ты эволюционируешь, Куро. Каждый раз, когда ты ломаешь себя ради них, ты становишься совершеннее. Хакуро зажмурилась, пытаясь заглушить голос. — Заткнись, — прошептала она в пустоту. — Это не эволюция. Это мясорубка. Она потянулась за своей школьной формой. Ткань рубашки коснулась воспаленного плеча. Боль пронзила её, острая и горячая, как игла. Хакуро вздрогнула и выронила рубашку. Она упала на кафельный пол с тихим шелестом. Она смотрела на белую ткань, лежащую в ногах, и вдруг почувствовала, как горло перехватывает спазм. Ноги подогнулись. Она медленно сползла по дверце шкафчика на пол, обхватив себя руками за колени. — Почему? — её голос сорвался на жалкий, ломкий шепот. — Почему опять? Я думала... здесь будет по-другому. Я думала, герои не ломают себя. Слезы, горячие и соленые, потекли по щекам. Она не рыдала. Она плакала тихо, скупо, как зверек, попавший в капкан и понявший, что дергаться бесполезно. Это были слезы не только от боли. Это были слезы от усталости. От бесконечного цикла: сломать — срастить — использовать — повторить. Она снова чувствовала себя инструментом. Просто теперь этот инструмент держали другие руки. — Они такие же, Куро, — ласково прошептал Рэн, словно утирая ей слезы. — Герои, злодеи... какая разница? Ты для них расходный материал. Батарейка. Ты плачешь, потому что знаешь: это никогда не кончится. Пока ты не сдохнешь. Хакуро уткнулась лицом в колени, заглушая всхлип. Её плечи мелко дрожали. В тишине пустой раздевалки этот звук казался оглушительным. Бакуго Кацуки стоял, прислонившись спиной к стене рядом с входом в женскую раздевалку. Он не собирался подслушивать. Он просто забыл свои наручи в зале и вернулся за ними, а потом услышал шорох. Он замер, когда раздался звук падающей одежды. А потом — этот тихий, надломленный шепот: "Почему опять?.." Кацуки нахмурился. Его рука, сжимающая лямку сумки, напряглась. Он слышал этот тон раньше. Не у злодеев. У жертв, которых они вытаскивали из-под завалов в Камино. Тон человека, который сдался. Ему хотелось ворваться туда, пнуть дверь и заорать: "Хватит ныть, дура! Вставай и дерись!". Но он остался на месте. Он слушал её тихие, сдавленные всхлипы, и странное чувство, похожее на... понимание, кольнуло его где-то под ребрами. Она не ныла на публику. Она ломалась наедине с собой. — Черт, — беззвучно выругался Бакуго. Он оттолкнулся от стены. Бесшумно, на носках, он отошел от двери. Уходя по коридору, он достал телефон и быстро набрал сообщение Киришиме:

"Эй, Дерьмоволосый. У нас есть какая-нибудь мазь от глубоких порезов? Та, которую Исцеляющая Девочка давала? Притащи в общагу. Срочно".

Он не обернулся. Но в его голове, обычно занятой планами битв и амбициями, теперь крутилась еще одна мысль: эта девчонка сломана сильнее, чем кажется. И если её не починить, она рванет так, что мало не покажется. Хакуро вышла из раздевалки через двадцать минут. Её глаза были красными, но уже сухими. Холодная вода смыла слезы, а внутренняя броня, пусть и с трещинами, снова защелкнулась. Она натянула школьную форму поверх ноющих ран, стараясь не морщиться каждый раз, когда жесткая ткань задевала спину. «Собралась. Улыбайся, маши ручкой, не сдохни», — привычно скомандовал Рэн в голове. Хакуро усмехнулась своему отражению в зеркале. — Принято. И пошла в общежитие, где её ждало новое испытание — жизнь среди людей.

***

Общежитие 20:00. Вечер в общежитии 1-А всегда напоминал муравейник, в который кто-то ради шутки бросил петарду. В зоне отдыха Мина и Каминари устроили танцевальный баттл под громкую попсу, пытаясь перекричать друг друга. Тодороки сидел на диване с книгой, с абсолютным спокойствием игнорируя летящие в него подушки. Иида бегал вокруг с секундомером, пытаясь навести порядок и загнать всех спать, но только добавлял хаоса своими командными выкриками. Урарака и Тсую мирно пили чай, обсуждая новый маникюр, словно находились в эпицентре урагана, но в полной безопасности. В центре этого бедлама, за низким столом, сидел Бакуго Кацуки. Вокруг него была аура убийственной концентрации, создающая невидимый барьер. Он выглядел как вулкан, который решил заняться каллиграфией за секунду до извержения. Перед ним лежали горы учебников, тетрадей и сломанных в порыве ярости карандашей. Напротив него, с выражением мученической покорности на лице, сидел Киришима Эйджиро. — Чувак, я не понимаю! — простонал Киришима, хватаясь за свои красные волосы, словно они могли помочь ему вытянуть знания из воздуха. — Почему этот икс переходит в другую часть уравнения с минусом? Он же был с плюсом! Это предательство! — Это математика, дерьмоволосый! — рявкнул Бакуго, тыкая карандашом в тетрадь так сильно, что грифель с треском сломался. — Если ты переносишь число через знак "равно", оно меняет знак! Это закон! Как гравитация! Ты же не спрашиваешь, почему ты падаешь вниз, а не вверх?! — Но это несправедливо к иксу... — жалобно пробормотал Киришима. Бакуго набрал воздуха в грудь, чтобы заорать так, что стекла задрожат, но тут входная дверь общежития открылась. В холл вошла Хакуро. Она замерла на пороге, оглушенная шумом. Её взгляд метался по комнате, выхватывая лица, смех, музыку. Это было слишком ярко. Слишком живо. Ей хотелось развернуться и убежать обратно в тишину своей пустой, стерильной комнаты. Но тут она встретилась взглядом с Бакуго. Он перестал орать на Киришиму. Он медленно повернул голову к ней и постучал пальцем по циферблату своих наручных часов. — 20:03, — произнес он, и его голос прорезал шум в холле, как нож масло. — Ты опоздала на три минуты, Зомби. Я вычту это время из твоего сна. Хакуро сглотнула. «Он серьезно». Она сделала шаг вперед, чувствуя себя как приговоренный, идущий на эшафот. — Я... переодевалась, — тихо сказала она. — Мне плевать, — отрезал Бакуго. — Садись. Третьей будешь. Киришима просиял, увидев её. — О, Акуцу! Привет! Ты тоже на пытку? — он подвинулся, освобождая место рядом с собой на ковре. — Садись, вдвоем веселее умирать! Бакуго сегодня лютует. Хакуро осторожно опустилась на подушку рядом с Эйджиро. Она старалась держать дистанцию ровно в метр, но Киришима, казалось, не замечал её "мертвой зоны". Он улыбался ей так искренне и открыто, что у неё заболели зубы от непривычки. — Привет, — буркнула она, доставая из сумки свою чистую, девственную тетрадь по математике. Бакуго хмыкнул, глядя на её пустые страницы. — Ладно. Начнем с базы. Киришима, решай задачу номер 5. Акуцу, смотри сюда. Он придвинул к ней свой лист. Там, среди агрессивных каракулей и зачеркиваний, было написано уравнение: 2x + 4 = 10. — Так, слушай сюда, — начал Бакуго, неожиданно сменив тон на спокойный, почти учительский, хотя раздражение всё еще кипело под поверхностью, как лава. — Забудь про "икс" как про букву. Представь, что это коробка. В ней лежит число, которое мы не знаем. Он нарисовал жирный квадрат вместо икса. — [ ] + 4 = 10. — Что нужно добавить к четырем, чтобы получить десять? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. Хакуро задумалась. Это было просто. Как детский сад. — Шесть. — Правильно. Значит, в коробке лежит число, которое, если умножить на 2, даст 6. — Три, — ответила она быстрее. — Вот. Икс равен трем. Видишь? Это не магия. Это просто весы. Слева и справа должно быть поровну. Если ты убираешь четверку слева, ты должна убрать её и справа. Баланс. Хакуро кивнула, завороженная этой логикой. — Баланс... Как в химии? — Типа того. Математика — это язык, на котором говорит вселенная. Даже твои яды работают по формулам. В этот момент к ним подошла Яойорозу с подносом чая. — Добрый вечер, — мягко улыбнулась она, ставя дымящиеся чашки перед ними. — Я видела, как вы занимаетесь. Решила принести подкрепление. Чай с жасмином, он помогает концентрации. Хакуро напряглась, когда рука Момо с чашкой оказалась рядом с её рукой. Но Яойорозу не отшатнулась, не дрогнула. — Спасибо, Яомомо! — воскликнул Киришима, хватая печенье. — Ты святая! — Спасибо, — тихо буркнула Хакуро, не поднимая глаз. — Обращайся, — подмигнула Момо и ушла к девочкам. — Хватит жрать, Киришима! — рявкнул Бакуго, видя крошки на тетради. — Акуцу, дальше. История. Он открыл учебник с картами и схемами. — Ты сегодня несла чушь про конгресс. Слушай сюда. Герои появились не из-за законов. Они появились из-за хаоса. Когда у людей появились причуды, начался бардак. Полиция не справлялась. Обычные люди начали брать закон в свои руки. Он ткнул пальцем в карту старого Токио. — Первые герои были виджиланте. Незаконные мстители. Их сажали в тюрьму. Но народ их любил. Поэтому правительство придумало лицензии. Чтобы контролировать их. — Как меня? — спросила Хакуро, глядя на карту. Бакуго замер на секунду, взглянув на неё. — Типа того. Только ты не герой. Пока что. Ты — стажер с ошейником. Но принцип тот же: сила требует контроля. Без лицензии ты преступник. С лицензией — защитник. Разница только в бумажке и ответственности. К ним подсел Мидория. Он просто не мог пройти мимо обсуждения истории героев. — Каччан прав! — вмешался он, сияя глазами и размахивая блокнотом. — Но дело не только в контроле. Дело в символах! Всемогущий стал символом мира, потому что он всегда улыбался. Он показал людям, что бояться нечего. — Заткнись, Деку! — привычно огрызнулся Бакуго, но не прогнал его. — Твое мнение никто не спрашивал! — Акуцу-сан, — обратился Мидория к ней, игнорируя Бакуго. — Ты знаешь, почему Всемогущий выбрал этот костюм? Цвета флага? Чтобы быть заметным. Чтобы злодеи видели его издалека и боялись, а люди — радовались. Хакуро посмотрела на свой черный рукав. — Мой костюм черный. Чтобы меня не видели. — Это для скрытности! — поспешно добавил Изуку, пытаясь найти позитив. — Как у Сотриголовы! Он подпольный герой. Это тоже круто! Ты можешь спасать людей из тени! Хакуро хмыкнула. — Спасать из тени... Звучит неплохо. — Хватит болтать! — Бакуго ударил ладонью по столу, заставляя всех вздрогнуть. — Английский! Акуцу, читай. Он сунул ей под нос текст. Простой диалог: "Hello, my name is John. I like dogs". Хакуро нахмурилась. Буквы плясали. — Хе... Хелло... май... нейм... из... — Не "из", а "из"! — поправил Бакуго. — Язык между зубами! Th. This. Попробуй. Хакуро попыталась. Звук получился шипящим, как у змеи. — З-з-зис. Киришима хихикнул. — Не смейся! — шикнула она, краснея. — У меня... акцент. — У тебя не акцент, у тебя язык заплетается, — констатировал Бакуго. — Еще раз. The dog is big. — Зе дог из биг. — Лучше. Собака большая. Поняла? — Поняла. Собака большая. Dog. Вечер плавно перетек в ночь. Вокруг их стола постепенно собралась небольшая толпа. Каминари, проходя мимо, пытался подсказать неправильный ответ по истории, но получил подзатыльник от Ииды. Джиро дала послушать правильное произношение английских слов через наушник. Тодороки просто сидел рядом на диване и молча кивал каждый раз, когда Хакуро решала сложное уравнение. Впервые за день Хакуро не чувствовала себя в "мертвой зоне". Она была в центре. И это было... не страшно. Это было шумно, утомительно, но... тепло. — Всё, — объявил Бакуго в 22:30, захлопывая учебник с таким звуком, будто выстрелил из пушки. — Мозги вскипели. Валите спать. Киришима с стоном сполз под стол. — Я выжил... Я знаю, кто такой Наполеон... Но я не уверен, что хочу знать это... — Вставай, Дерьмоволосый. Хакуро тоже начала собирать вещи. Её тетрадь больше не была пустой. Там были кривые цифры, схемы уравнений и даже маленький рисунок "собаки" от Мидории на полях. Она встала. Ноги затекли от долгого сидения. — Спокойной ночи, — тихо сказала она всем сразу. — Спокойной ночи, Акуцу! — хором ответили Киришима, Мина и Деку, улыбаясь ей. Бакуго уже закинул сумку на плечо. Он подошел к ней, когда остальные начали расходиться. — Эй. Она обернулась. Он сунул руку в карман и достал маленькую белую баночку без этикетки. — Держи. Она поймала её рефлекторно. — Что это? — Мазь. От шрамов. И от... перегрузки причуды. Исцеляющая Девочка дала, — Он отвернулся, пряча глаза и слегка краснея ушами. — Намажь спину. Иначе завтра будешь скрипеть как ржавый робот. Ты сегодня перестаралась. Хакуро сжала баночку. Она была теплой от его рук. — Ты... видел? — Я не гхухой, — буркнул он. — Иди спать. Завтра физика. Там формул больше. И не опаздывай. Он ушел к лифтам, не оборачиваясь, засунув руки в карманы. Хакуро осталась стоять в пустеющем холле. Она прижала баночку к груди. Пахло ментолом. И чем-то еще. Рэн в голове молчал. Ему нечего было сказать на это. Хакуро улыбнулась. Криво, неумело, но впервые за долгое время — искренне. Хакуро закрыла дверь своей комнаты, и щелчок замка отозвался в пустом коридоре гулким, финальным аккордом. Здесь, в четырех стенах, пропитанных запахом новой мебели и стерильной чистоты, «тепло» холла начало стремительно остывать. Она не включала свет. Тьма была ей привычнее — она не задавала вопросов и не смотрела с надеждой. Девушка подошла к зеркалу, чувствуя, как баночка с мазью жжет ладонь сквозь ткань перчатки. Она стащила пиджак, и ткань с тихим, влажным треском отклеилась от свежих ран на спине. Боль была резкой, электрической, но Хакуро лишь стиснула зубы. В темноте её шрамы казались живыми — черными змеями, ползающими по бледной, почти прозрачной коже. Она открутила крышку баночки. Резкий запах ментола ударил в нос, смешиваясь с едва уловимым ароматом застарелой меди и гнили, который, казалось, исходил от её собственного дыхания. Ты думаешь, этот жир спасет тебя? — голос Рэна больше не шептал. Он вибрировал в её позвоночнике, заставляя мышцы сокращаться в судороге. — Он мажет тебя, как кусок мяса перед жаркой. Он не видит тебя, Куро. Он видит поломку, которую нужно смазать. Хакуро зачерпнула мазь. Пальцы дрожали. Когда холодная субстанция коснулась воспаленной плоти, она не почувствовала облегчения. Ей показалось, что мазь превращается в тысячи крошечных ледяных игл, которые ввинчиваются в поры, пытаясь добраться до костей. В зеркале что-то изменилось. Отражение Хакуро замерло, хотя сама она продолжала двигаться. Её глаза в стекле вдруг стали шире, алые радужки начали медленно вытекать за пределы зрачков, затапливая белки густой, пульсирующей чернотой. Воздух в комнате стал тяжелым, как мокрая шерсть. Хакуро попыталась вдохнуть, но легкие наполнились чем-то густым и липким. Ошейник на шее внезапно сжался. Не пискнул, не предупредил — он просто начал медленно, методично сокращаться, впиваясь стальными краями в гортань. «Внимание. Критическая ошибка системы», — прозвучал механический голос где-то на периферии сознания, но он казался бесконечно далеким. Внезапно свет из-под щели входной двери погас. Тьма в комнате стала абсолютной, осязаемой. Она не была просто отсутствием света — она была присутствием. Хакуро почувствовала, как по ногам пополз холод. Не тот мороз, что бывает зимой, а мертвенный хлад подвалов, где время останавливается. Она хотела закричать, но пальцы Рэна — холодные, пахнущие землей и горелым мясом — прижались к её губам изнутри её собственной головы. Тише, маленькая кукла, — пропел он. — Хозяева пришли за своим инструментом. Ты ведь не думала, что тебя оставят в этом кукольном домике? Посреди комнаты, прямо из воздуха, начала сочиться черная жижа. Она не капала, она расширялась, как чернильное пятно на промокашке, превращаясь в бесформенный провал. Из этого провала пахнуло чем-то до боли знакомым: сыростью, жженой электроникой и страхом. Хакуро попыталась выпустить яд. Она хотела растворить эту тьму, разорвать её, но тело не слушалось. Кости под кожей хрустели, но не выходили наружу — они словно стали жидкими, превращаясь в бесполезный кисель. Из черноты потянулись руки. Длинные, неестественно тонкие пальцы, обернутые в серый туман, коснулись её плеч. Это не было насилием. Это было... возвращением. Как будто гравитация внезапно изменила направление, и её начало затягивать в бездонный колодец. Она увидела свое лицо в зеркале в последний раз перед тем, как оно треснуло. Ошейник на её шее раскалился добела, выжигая на коже клеймо, но она не чувствовала боли. Баночка с мазью выпала из её рук, медленно покатилась по полу и замерла в углу. Последнее, что она услышала, был не смех Рэна и не крики одноклассников. Это был тихий, едва различимый шепот, донесшийся из самого центра черного провала: — Добро пожаловать домой, Объект Ноль. Ты слишком долго гуляла на солнце. Тьма сомкнулась. В комнате воцарилась идеальная, мертвая тишина. На полу, в лунном свете, пробивающемся сквозь занавески, осталась лежать только белая баночка. Крышка была откручена, а внутри, вместо мази, медленно шевелилось что-то черное и живое, похожее на сгусток запекшейся крови.