Конфронтация: Ты и я

День, который одни ненавидят, другие ждут с замиранием сердца, а третьи просто не замечают в череде серых будней. День всех влюбленных — годами обросший сотнями ритуалов и традиций: открытки в форме сердец, плюшевые медведи, шоколад и скидки на ужины при свечах в переполненных ресторанах. Раньше Минхо относился к этому дню с автоматической иронией. Ещё один праздник для тех, кто не знает, чем занять свои чувства. Он проходил мимо витрин, украшенных розовыми шарами, и думал: «Хорошо, что меня это не касается». Но если быть честным с собой — а последние недели он только этим и занимался — дело было не в иронии. Дело было в страхе. Потому что верить в этот дурацкий, приторный и слащавый праздник означало верить в любовь. А в любовь он разучился верить много лет назад. Точнее, просто запретил себе. Сейчас он думал об этом совсем иначе. Дело не в том, веришь ты в праздник или нет. Может, дело в том, позволяешь ли ты себе быть частью чего-то большего, чем твой собственный, заключенный в рамки мир. Минхо только что проводил родителей. Он забронировал для них столик в ресторане. Мама сначала отнекивалась, но сын сильно настаивал. — Я каждый день с ней живу, зачем мне ещё и вечером ее видеть? — проворчал отец, но в его глазах плясали чертики. — Ой, не ври. Я же знаю, что это ты помогал выбрать ресторан. Самый романтичный мужчина на свете. — Кто бы говорил — фыркнул отец, но не удержался и чмокнул её в висок. Минхо смотрел на них и чувствовал, как в груди разливается что-то теплое, щемящее, почти забытое. Они всегда были такими. Они пронесли эту лёгкость и способность дурачиться через все годы ссор, быта и усталость. Эту готовность выбирать друг друга снова и снова. — Мы заказали такси, так что ты остаёшься за главного, — мама чмокнула его в щеку, оставляя едва заметный след от помады. — Хорошо, мам. — И… — она замялась. — Сынок. Ты тоже заслуживаешь быть вовлечённым в этот день. Он планировал остаться в родительском доме на несколько дней. Но сейчас ему здесь делать было нечего. Не в том смысле, что нечем заняться. Просто он уже не тот, кто приехал сюда позавчера с мешками под глазами и пустотой в груди. Что-то изменилось. Он позволил себе измениться. Минхо оделся быстро: джинсы, теплый свитер, куртка. Но у самого выхода он застыл. Чувство беспорядка и неправильности не позволяло выйти сейчас за эту дверь. Именно поэтому он развернулся и пошел обратно — в свою комнату. Книги в коробке все еще лежали на полу. Те самые романы, которые он так старательно прятал от самого себя. Долго думать не пришлось. Первая книга уместилась как влитая на полке рядом с триллером. Дальше пошла вторая, что неплохо смотрелась по соседству с Кафкой.  Третья, четвёртая, пятая. Он ставил их бережно, аккуратно, будто не книги раскладывал, а возвращал на место части самого себя, которые когда-то вырвал и спрятал под кровать. Последнюю, ту, что в розовой обложке, он приберег для особого места. Правда, она так глупо и инородно смотрелась в самом центре стеллажа, рядом с увесистой энциклопедией с динозаврами. Рядом с его самой первой книгой.  Кто бы мог подумать, что с нее начнется выстраиваться его дальнейшая личность. Минхо отступил на шаг и просто смотрел. Теперь здесь не было деления на жанры, на «серьезное», «умное» или «глупое». Теперь здесь была просто его библиотека. Его жизнь. Вся целиком.  Он сел на кровать и достал телефон. — Господин Ли? — голос Сынквана в трубке звучал удивлённо и радостно одновременно. — Здравствуйте! — Привет, Сынкван. — Минхо улыбнулся. — Ты не занят? — Нет-нет, что вы! Я как раз… ну, в смысле, я свободен. А что случилось? — Мне нужен адрес того кибер-клуба, про который ты рассказывал. — Кибер-клуба? — переспросил Сынкван осторожно. — А… зачем? — Просто скажи адрес, — мягко сказал Минхо. — Пожалуйста. Сынкван продиктовал. Даже переспросил, записал ли Минхо правильно. А потом, когда уже надо было прощаться, вдруг заговорил: — Думаю, Хан Джисон должен там быть. Сердце пропустило удар, отбрасывая волну толи холода, толи жара. — Ч-что… При чем тут… — Господин Ли, я должен вам признаться… — Ли застыл, сглатывая вязкий узел в горле. — Когда я курсовую сдал, то был так рад, что хотел отблагодарить всех, кто хоть как-то был причастен к моему успеху. Я пошел в клуб и встретил Хан Джисона. Он же мне тогда с компом помог, ну, я рассказывал вам это. И он… — Сынкван запнулся. — Не знаю как, но речь тогда зашла о вас. Он сказал, что я должен хорошо отблагодарить вас. Что без вашей помощи я бы ничего не написал и я с этим согласен. А еще сказал… — еще одна пауза, будто студент подбирал слова. — Что вы замечательный преподаватель. И человек. И про американо это он мне сказал. Я не такой уж и наблюдательный, вы же знаете, сколько раз я лажал.  Минхо сидел на краю кровати, прижимая телефон к уху, и чувствовал, как внутри растекается что-то очень теплое и тягучее. Почти болезненно-приторное. — Я не знаю, — продолжил парень. — может я не прав, или мне показалось… Но это было после его отчисления и он так говорил о вас, что может, ну… я подумал, может он бы тоже хотел вас отблагодарить за дополнительное занятие, но не успел… или… — Я тебя понял, Сынкван. Можешь не продолжать. — Минхо прикрыл глаза и выдохну. — Спасибо, что рассказал. — Это вам спасибо, Господин Ли. — Почему ты продолжаешь звать меня господином?  — А, это…— Сынкван помолчал. — Я вас очень уважаю, Господин Ли. Вы для меня не просто преподаватель. Как бы глупо это не выглядело, в силу нашей небольшой разницы в возрасте, но вы… Вы в моих глазах действительно замечательный человек. Самый настоящий. Я ничего не могу вам дать взамен за вашу доброту, поэтому в это обращение я вкладываю всю свою благодарность и почтение. В этих словах было столько искренности, что у него защипало в носу. Он, который последние недели то и делал что ненавидел себя и считал чудовищем, разрушившим единственное настоящее, не ожидал услышать что-то подобное в свой адрес.  — Спасибо, — сказал он. И это «спасибо» значило больше, чем любые книжные фразы. — Правда, спасибо. Завершив звонок он еще несколько секунд сидел неподвижно.  «Вы хороший человек». «Ты заслуживаешь быть вовлеченным». «Ты можешь все исправить». Выходя на улицу, его встретил вечер, который говорил не о завершении когда-то ненавистного дня, а о возможности впервые в жизни узнать, каково это — не читать о любви, а чувствовать ее.

***

То, как Минхо нервничал, пока ехал в такси, что то и дело застревало в пробке, можно назвать иронией, достойной плохого романа. Или, может быть, хорошего. Впрочем, сейчас он не думал о книгах. Он думал только об одном: успеть. Высаживаясь у неприметной двери с неоновой вывеской, он долго не думал, а просто шагнул внутрь.  В клубе было душно, пахло потом и энергетиками. Играла музыка, экраны мониторов мерцали синим, красным и зелёным, игроки что-то яростно нажимали на клавиши, матерясь и вскакивая со своих кресел от неудач.  Минхо замер на пороге, чувствуя себя совершенно чужим в этом мире. Он не знал, куда идти, просто стоял и оглядывался по сторонам, в поисках только одного лица. — Потерялись? Голос раздался откуда-то сбоку. Минхо обернулся и увидел парня за стойкой — лохматого, в растянутой футболке и с кружкой в руке. Администратор смотрел на него с лёгким прищуром. Ли сразу понял, что это Ким Сынмин, о котором говорил Сынкван. — Я ищу… — Минхо запнулся. — Хан Джисон. Он здесь? Взгляд парня мгновенно изменился, оценивающее сканируя его силуэту. Он отставил кружку и скрестил руки на груди. — А вы кто будете? — Меня зовут Ли Минхо. Я… — Что тебе нужно? — Перебил его Сынмин. И в его голосе была та самая интонация, которая не сулила ничего хорошего. — Что-то упустил в прошлый раз, пришел добить его?  — Он… рассказал тебе обо мне?  Администратор лишь хмыкнул, уводя взгляд в сторону зала.  — Рассказал. Но не то, о чем ты явно подумал. Хан, знаешь ли, человек такой, что не любит грузить своими проблемами. Я лишь знал о «секси-преподе», на чьи пары он не клал болт. А после его отчисления и… изменения, оставалось лишь сложить два и два.  Минхо показалось, что под ребра ему воткнули лезвие, медленно и с наслаждением то прокручивая. — Пусти меня к нему. Прошу. Я пришел все исправить. Если только… он захочет меня выслушать.  Сынмин смотрел на него долго, что Минхо уже начал думать, что сейчас его вышвырнут отсюда. Что будет правильно. — Знаешь, — вдруг сказал Сынмин, — я знаю его около года. Мы то и дело что компы чинили, играли, просто сидели. Мы много времени проводим вместе, но даже я много чего о нем не знаю. Точнее… Я знаю его. И что он невероятный человек. Не всегда надо знать человека от и до, чтобы понять, какой он. Сечешь, к чему я? — Да.  Оба смотрели сведя брови к переносице, но никто не был настроен негативно. Лишь напряжение и обдумывание дальнейшего крутилось в их головах.  В итоге Сынмин махнул рукой, больше не находя слов. — Жди здесь.  Минхо стоял посреди этого шума чужого мира и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он не знал, выйдет ли Джисон. Не знал, захочет ли его слушать. А есть ли у него вообще право на этот разговор?  Пока паника окончательно не зарылась глубже в плоть, дверь в комнату персонала открылась. Джисон вышел медленно, будто не веря своим глазам. Он был в той самой черной толстовке, в которой когда-то появился на паре.  Он смотрел на Минхо так, словно видел призрака. — Ты… — Голос его сел, поэтому он откашлялся. — Ты что здесь делаешь? Минхо сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — Мы можем поговорить? — О чём? — В голосе Джисона проскользнуло удивление с ноткой недоверия, но все это быстро погасло, оставив только усталость. — Я думал мы уже всё сказали. Ты, все сказал. Сынмин за их спинами кашлянул, привлекая внимание. — Там чёрный ход есть. На заднем дворе выясняйте свои отношения.  Джисон молчал, а потом, не говоря ни слова, развернулся и пошел в сторону служебного выхода. Минхо выдохнул и последовал за ним.

***

Задний двор оказался заставленным какими-то ящиками небольшим закутком между зданиями. Здесь горел одинокий фонарь, освещая влажный асфальт и стену, расписанную граффити. Снег небольшими островками лежал то тут, то там. Джисон остановился у стены, сунул руки в карманы и повернулся к Минхо. Лицо его было спокойным, но в глазах плескалось столько всего, что у Минхо перехватило дыхание. — Что ты хотел? — Я был идиотом, — выдохнул Минхо. Джисон моргнул. — Что? — Я был идиотом, — повторил Минхо громче. — Я наговорил тебе такого… я не знаю, как ты можешь меня сейчас слушать. Но если ты дашь мне пять минут — я всё объясню. Внутри все разрывается от желания выпалить все чувства разом, но он боится все испортить. Боится надавить и спугнуть.  Минхо глубоко вдохнул. Холодный воздух обжег легкие. — Я соврал тебе, — сказал он. — В ту ночь. Все, что я говорил… я на самом деле не думал так. Никогда. — Звучишь как… — Хан усмехнулся, но усмешка вышла кривой.  — Я знаю. — перебил его Минхо. — Звучу как мудак с дешевыми оправданиями. — Я хотел сказать как клише, но это тоже подходит.  Минхо поджал губы и понимающе кивнул.  — Я… — Он шагнул ближе. — Я знаю, что звучит как оправдание. Но это не оно. Это… — он запустил руку в волосы, — …это правда. Я испугался. — Чего? — Тебя. — он смотрел прямо ему в глаза. — Себя. Того, что я чувствую.  Джисон молчал. А для Минхо больше не было повода утаивать правду. — Я врал. Я на самом деле, верил в любовь. И верю до сих пор. Я знаю, что любовь существует, — сказал он тише, ненадолго опуская взгляд вниз. — Я видел ее у родителей. Читал о ней множество раз. Слышал о ней в чужих историях, в чужих жизнях. Я знаю, что она есть.  Пауза. Сердце пытается справляться с бешенным ритмом.  — Просто я не верил, что она существует для меня.  Он поднял глаза на Хана.  — Для меня это не было страхом или травмой, которой я должен был проработать с психотерапевтом. Это просто… знание, что я сам себе и вбил в голову.  Взгляд Джисона изменился. В нем появилось что-то похожее на сочувствие или даже печаль. Да. Хану было печально и поистине больно. Больно за Минхо. За то, что он так думал о себе все эти годы. — Я убедил себя в этом. Я наблюдал в тайне за чужими историями. Читал их. Но для себя решил, что больше никогда не стану их героем. — Он усмехнулся горько. — Удобно, не так ли? Сидеть в сторонке и делать вид, что тебе ничего не нужно. Это ведь безопаснее, чем рискнуть и разбиться снова. Минхо говорил и чувствовал, как с каждым словом с плеч падает камень. Тот самый, что он таскал годами. Тот самый, что не давал дышать. — А потом появился ты, — продолжил, и голос его дрогнул. — Ты ворвался в мою жизнь как… как черт знает что. Как аномалия. Как клишированная книженка, которую я не просил, но которую судьба сунула мне в руки. Он шагнул ближе. Между ними оставалось меньше метра. — Ты был наглым. Бесячим и просто невыносимым. — губы тронула слабая улыбка. — Ты не давал мне покоя. Ты ломал все мои планы, мою защиту и все мои дурацкие правила. Ты смотрел на меня так, будто я самое важное, что есть в твоей жизни. И знаешь что? Дыхание Джисона оборвалось на секунду. — Это пугало меня сильнее всего, — выдохнул Минхо. — Не твоя навязчивость. Не твои чувства. А то, что я начал отвечать на них. Что я начал ждать твоего взгляда. И что чувствовать тоже начал я. Повеял ветерок, что просочился между стенами зданий, задевая не только мелкий мусор на земле, но и челку Джисона, что прилично отросла и постоянно лезла в глаза парня. Минхо отчаянно хотел ее отодвинуть, но сдержал себя и продолжил: — И тогда я сделал единственное, что умею делать хорошо — сбежал. Я всегда это делал, насколько себя помню. Сбегал, закрываясь в комнате с очередной книгой, предпочитая думать о вымышленных персонажах, чем о живых людях. Именно поэтому я ударил первым, чтобы не ударили меня. Сказал тебе все то дерьмо, которое ты не заслужил. Потому что думал, что легче сделать больно тебе, чем признаться, что мне больно… — он сглотнул. — от твоего отсутствия. Внутри Минхо все дрожало. Каждое слово давалось с трудом, но он и не думал останавливаться. Недосказанность будет означать, что все это было зря. — Я идиот. Самый большой идиот в мире. Я разрушил единственное настоящее, что у меня было, потому что испугался. Я сделал тебе больно и ненавижу себя за это еще больше. И если ты сейчас пошлешь меня или ударишь — я все приму и пойму. Тишина. Джисон смотрел на него долго. Очень долго, что у Минхо закружилась голова от напряжения.  А потом Хан шагнул вперед сокращая и без того короткое расстояние. — Знаешь, — сказал он тихо, — я ведь тоже идиот. Минхо моргнул. — Что? — Я идиот, — повторил Джисон. — потому что после всего, что ты сказал в ту ночь, я все равно надеялся. Каждый день. И даже ночь. Я просыпался и думал: «Может, сегодня он позвонит». — он нахмурился от своих же воспоминаний. — Я засыпал и думал: «Может, завтра». Это глупо и жалко. Я знал, что ты сказал всё чётко. Но сердцу плевать на логику, да? Он усмехнулся, но в усмешке помимо горечи было еще что-то, похожее на надежду. Или Минхо хочет видеть ее в каждом жесте, взгляде и слове Джисона.  — Ты знаешь, почему я отчислился?  Вопрос, заставший в врасплох, но Минхо сразу перенесся мысленно в тот день, когда видел Джисона в последний раз.  Это было в середине января. Минхо зашёл в деканат за справками и замер в дверях, потому что там стояли профессор Хан, его жена и Джисон. Все они были хмурыми и только Джисон выглядел безучастно. Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы пальто. Того самого, чёрного, в котором был на их первом «свидании» в парке. Их взгляды встретились на секунду. Глаза Джисона скользнули по его лицу ровно, спокойно, без единой искры. Будто смотрел на незнакомца. Тогда то в Минхо внутри всё и оборвалось. Позже от секретарши он узнал, что Джисон отчислился. И по ее словам, причиной было смена специальности в другом универе. — Я отчислился не потому, что ненавижу учебу, — вдруг сказал Джисон. — Я планировал дотерпеть. Решил, что это будет последняя хотелка родителей. Но я не смог. Твои слова очень ранили, но также они кое-что наконец вбили мне в голову. — он подался еще вперед. — Я понял, что никогда не смогу быть правильным и идеальным для всех. Идеальным сыном, идеальным студентом или парнем. Я наконец это понял, и в каком-то смысле мне стало все равно на то, чего хотят другие. Вот только я отчислился не потому, что не мог там находиться, а потому что знал, что ты не хочешь меня там видеть. И это знание было невыносимо. У Минхо перехватило дыхание. — Ты… — Я знаю, глупо, — перебил Джисон. — Влюбиться в человека, который тебя сначала терпеть не может, а потом еще и говорит, что ты ему не нужен. Я просто мастер выбирать.  Последний шаг и теперь между ними практически не было расстояния. — Но знаешь что? — Голос Джисона дрогнул, а взгляд сменился до невыносимо нежного — Я бы выбрал тебя снова. Еще раз. Потому что для меня нет другого выбора. Я хочу быть твоей книгой, которую бы ты читал каждый день. Всю жизнь. Если ты захочешь. Все рухнуло окончательно. Все внутренние запреты, все ограничения и заблуждения. Он не помнил, кто подался первым. Но уже через секунду его руки прижимали Джисона к себе всем телом, пока чужие губы накрывали собственные.  Сначала поцелуй вышел неловким. Они оба дрожали от переизбытка эмоций и чувств. Их руки не знали, за что хвататься, будто боялись, что если отпустят, то все это окажется сновидением, заблуждением и иллюзией.  Губы Джисона были горячими и слегка сухими. Они отчаянно и жадно цеплялись за Минхо, скользили по ним и издавали неприлично громкие для пустующего заднего двора звуки.  Они буквально на секунду отлепились друг от друга, смотря в глаза, но желание снова раствориться в поцелуе было громким и требующим.  В этот раз он был медленнее и аккуратнее. Их губы не просто соединялись, они изучали, впитывали и запоминали. Минхо на пробу скользнул своим языком по верхней губе Джисона и тот, долго не думая, разомкнул их, позволяя ворваться внутрь.  Теперь уже и руки нашли свои позиции: пока пальцы Минхо сжимали талию Джисона, прижимая его ближе, тот запустил свои в его холодные волосы.  Зимний холод для них двоих сейчас казался смехотворно слабым. Пока их языки переплетались и скользили по губам, а тела были плотно прижаты, волна жара от легкого возбуждения накрывала обоих.  Минхо давно такого не чувствовал. И дело вовсе не в физической реакции организма на все прикосновения. Это было что-то глубже. То, что не видно и что под гнетом неоднократно разбитого сердца сидело не высовываясь. То, что скулило при малейшем упоминании отношений и просило обходить их стороной. И это наконец-то вышло наружу. Больше не боясь и не остерегаясь ничего.  Он ждал этого так долго. Минхо первый прервал поцелуй, но не отодвинулся ни на шаг. Он прижался лбом ко лбу Хана и они оба сбивчиво дышали, все еще приходя в себя.  — От тебя пахнет пирогом. — первым сказал Джисон прям в его губы. Минхо рассмеялся. Сквозь несколько слезинок, которые наконец-то позволили себе упасть. Сквозь всю боль последних месяцев. Или лет. Сквозь счастье, которое оказалось таким простым и таким теплым. — Я люблю тебя, — сказал он, наплевав на то, что мог поторопиться или прозвучать слишком слащаво. Это не какая-то книжная цитата, что была мимолетно прочтена. Это были его чувства, которые он испытывал сейчас и о которых больше не желал молчать. Джисон замер. А потом улыбнулся той самой улыбкой — настоящей и без масок. — Наконец-то, — выдохнул он. — Я уж думал, ты никогда это не скажешь. И поцеловал его снова. Февральское небо было чистым. Сегодня не выпал снег, как в прошлый раз. Но он и не нужен был. Потому что их первый снег уже был.  Они пропустили день влюбленных. Приди Минхо на день раньше, они могли бы провести этот день вместе от начала и до его завершения. Минхо мог бы купить Джисону кучу шоколада и сводить в ресторан.  Но сейчас они стоят на грязном заднем дворе под одиноким фонарем, окруженные сырым воздухом и не беспокоятся о завершении самого романтичного дня в году.  И это нормально.  Эта история не про дату. Она про людей, что не опоздали, а начали в свое время.  Зачем нужен один день в календаре, когда они могут сделать так, чтобы каждый день был таким? Особенным и чувственным. Романтичным и дотошно-клишированным.  За стеной клуба люди играли в свои игры и перекрикивали шум десятков системных блоков. Но все это было по ту сторону. А здесь, в этом маленьком закутке, начиналась их собственная история. И она обещала быть самой лучшей из всех, что Минхо когда-либо читал.

Пять лет спустя

Мастерская «Книжный червь» за три года существования почти не изменилась. Разве что стеллажей с запчастями стало больше, а на стене появилась неоновая вывеска, которую Сынмин собственноручно спаял из старых лампочек. Джисон сидел, скрестив ноги на стуле, и ковырялся в чьем-то ноутбуке. На столе творился настоящий хаос или скорее кладбище из деталей неудачно собранного системника. — Слушай, — сказал Сынмин, не отрываясь от материнской платы. — Если ты сейчас неправильно припаяешь этот конденсатор и мой труд пойдет насмарку, я заставлю тебя покупать мне кофе месяц. — Не заставишь. — Это почему? — Потому что Минхо принесет тебе кофе раньше, чем ты успеешь составить график дежурства. Сынмин хмыкнул. — Тц. Я быстро заполняю таблицы, так что не будь так уверен в этом. — Я уверен в нем. — Джисон улыбнулся, даже не поднимая головы. — Это разные вещи. Дверь открылась, впуская поток теплого воздуха и запах улицы. — Я чувствую, что вы говорили обо мне. — Минхо стоял на пороге с двумя стаканчиками в руках и пакетом, из которого торчали какие-то булочки. Сынмин присвистнул. — Я, кажется, только что облажался. — Ты всегда лажаешь, — парировал Джисон, откладывая паяльник и спрыгивая со стула. Он подошёл к Минхо, чмокнул его в уголок губ и забрал один стаканчик. — Ты наш герой. — Я знаю. — фыркнул Минхо и поставил второй кофе перед Сынмином. — Держи, неудачник. — Спасибо, — буркнул Ким, но в его голосе не было обиды. Только привычное ворчание, к которому они оба давно привыкли и перестали воспринимать всерьез. — Вы двое невыносимы. Пять лет вместе, а ведете себя как в первый месяц. Парень дернулся, вспоминая начало отношений двух его друзей. — Жуть, до сих пор мурашки по коже.  — Завидуй молча, — отрезал Джисон, усаживаясь обратно. — Постараюсь. — Сынмин покосился на Минхо. — Слушай, а ты вообще устаёшь от его рожи? — Нет, — наигранно серьезно ответил Минхо. — Я каждый день просыпаюсь и думаю: «Как мне повезло, что этот оболтус меня выбрал».  Минхо и Сынмин прыснули со смеху. А Джисон лишь закатил глаза. — Не делай вид, будто в словах этих нет правды. — сказал он Минхо. — А я и не говорил, что это не правда.  Сынмин встал и нарочито громко сообщил: — Все, короче, я в подсобку. Нужно проверить поставку. — он остановился у двери. — Не сломайте ничего, пока меня нет. Снова. И Джисон, твой конденсатор всё ещё ждет.  И он скрылся за дверью. Минхо подошёл к Хану, остановился за его спиной и положил руки ему на плечи. Тот откинул голову назад, утыкаясь макушкой ему в грудь. — Соскучился? — спросил Джисон, жмурясь. — Всегда скучаю. — Врёшь. — Не вру. — Спорить бесполезно? — Именно. Они недолго оставались в таком положении. Не нарушая общую тишину и делясь теплом друг с другом. Минхо вздохнул и первым разжал руки. — Мне пора. — Уже? — Пара через полчаса. Не могу опоздать к собственным студентам. Джисон развернулся на стуле, поймал его за руку и притянул, усаживая к себе на колени.  — Сынмин просил ничего не ломать. — прошептал Минхо прямо в губы Хана. — А мы и не будем.  Джисон утянул его в короткий, но в тягучий и мокрый поцелуй.  — Теперь можешь идти. Вечером увидимся. Минхо улыбнулся, напоследок чмокнул того в щеку и вышел.

***

В университете пахло все так же — дешёвым кофе из автоматов и студенческой тревогой перед дедлайнами. Минхо шел по знакомому коридору, здороваясь с коллегами, и с каждым шагом чувствовал, как внутри разливается привычное, теплое предвкушение работы. Тринадцатая аудитория. Та самая, где пять с половиной лет назад наглый второкурсник впервые посмотрел на него так, что у Минхо перехватило дыхание. Сейчас здесь его ждали другие лица. Новые студенты, новые истории, новая жизнь. Он положил папку на стол и начал раскладывать материалы. До звонка оставалось пять минут, когда дверь приоткрылась и в щель просунулась знакомая голова. — Господин Ли! — Сынкван проскользнул внутрь, сияя улыбкой. — Не опоздал? — Бу… Ты уже пять лет как не мой студент, — усмехнулся Минхо. — Можешь называть меня по имени. — Не могу. Привычка. — Сынкван подошёл ближе и скрестил руки на груди. — Я просто мимо проходил, думал заскочить. Как ты? — Я замечательно. О себе бы волновался. Аспирантура не замучила? — Замучила, но я справляюсь. — Надумал, куда дальше?  — Да… — парень замялся. — Я не буду получать степень. Да преподаванием пока не собираюсь заниматься. Мы с Сонхи хотим попутешествовать. Посмотреть мир. — Это замечательно. Я рад за вас. — Искренне улыбнулся Минхо. — Спасибо. — Сказал Сынкван, чьи уши покраснели. — Я видел недавно Джисона с… Сынмином, кажется? Он выглядел счастливым. — Он и есть счастливый. — Я знаю. — Сынкван посмотрел на него с той особенной теплотой, с которой всегда смотрел. — Вы оба. Это видно. — Спасибо.  Прозвенел звонок и Сынкван попятился к двери. — Я побежал. Удачи на паре, Господин Ли! Дверь закрылась, и через секунду в аудиторию начали заходить студенты. Молодые и шумные. Они рассаживались по местам, кто-то доставал ноутбуки, кто-то тетради, кто-то просто спешил на задние парты, чтобы уткнуться в телефон, надеясь, что их не заметят. Минхо подождал, пока все успокоятся, и обвёл взглядом аудиторию. — Всем добрый день. — Он открыл папку с лекцией. — На прошлом занятии мы говорили о символизме в поэзии двадцатого века. Кто готов продолжить? Студенты зашевелились и зашептались. Кто-то поднял руку. — Да, Черен? Девушка с первой парты что-то затараторила. Минхо слушал, кивал и поправлял, когда та ошибалась. Все как всегда. Неважно, сколько пар он проведет и сколько времени это займет. Потому что знает, что он все равно вернется домой, где будет пахнуть вкусным ужином и теплом. Где на полке розовая обложка будет стоять рядом с энциклопедией. Где его будет ждать растрепанный и самый родной человек. И это знание было лучше любого сюжета. — Отлично, — сказал Минхо, когда Черен закончила. — А теперь давайте разберем пятую лекцию про приемы в литературе.  Он открыл нужный файл на компьютере и перевел взгляд на аудиторию, в которой вечно царит будничная и бесконечная жизнь. — Готовы? — спросил он, всматриваясь в лицо каждого. — ДА, ПРОФЕССОР ЛИ! Минхо улыбнулся и кивнул. — Тогда начнем.