Once a year: Everything's possible

🗓🗓🗓

Об этом дне слагают множество легенд, пытаясь свить общую картину из нитей передававшихся поколениями историй. Её варианты выдумывают, доводя до абсурда; искажают, раня глубину сути, заложенной изначально. Настолько их количество бесконечно, настолько извратили истинную природу явления Красных Нитей, что всё это превратилось в сумбурный ком, встающий поперёк горла при рассуждениях. Почему так выходит? Всё предельно просто. Люди склонны гиперболизировать; видеть то, чего на самом деле никогда не происходило, по глупости своей зачастую делая ошибочные, поспешные выводы. В рамках общества эта тема не звучит практически никогда. Человечество слепо, как бы оно ни хотело признавать столь глубокий изъян. И именно его, эту брешь в мире, отрёкшемся от понятия судьбы, пытался исправить тот, кого сейчас называют Святым Валентином. Начало было положено в III веке нашей эры. Время важных событий, как и любое другое столетие. Он привнёс за собой создание философской концепции в Египте; натурализацию хозяйства. А также – экономический кризис, от части проявленный массовой мобилизацией в армию, где требовалось всё большее количество людей. Простых солдат, которых перебрасывали из дома в далёкие края, и, пусть плата за служение для некоторых из них покрывала потребности полностью, она не могла заменить то, чего их безвозвратно лишали. Любви. Того, в чём нуждалась беспокойная душа, когда каждый день может стать последним – уюта, тепла, доброго слова. Брак для военнослужащих был главным запретом, нарушение которого сомнительно приравнивали к государственной измене. Пойти против системы не решался никто, пока не стало известно о неком Священнике, что тайно венчал влюблённых, скрывая это от служителей, народа, правительства... В тёмной ночи, под звёздами, в окутанной романтикой глуши, сердца двух людей становились единым целым, предаваясь доверию к проведённому обряду. В благодарность приносили пожертвования; благодарили, стоя на коленях да заливаясь горьким плачем, в ответ получая безвозмездную поддержку. Однажды юноша, что стоял у алтаря со своею женой, вполголоса задал вопрос: "Почему Вы помогаете нам, жалким отребьям, что даже не могут отречься от участи быть отлучёнными от своих семей?". Взгляд Священника смягчился в тот же момент, и поведал он историю, чей конец заставил скупую мужскую слезу стечь по щеке солдата. У Валентина тоже была возлюбленная. Прекрасная дева, лишённая зрения злым умыслом недоброжелателей, не побоявшихся добавить яд в вино дочери тюремщика. Отец приводил её из недели в неделю, ставив на колени подле себя, вдвоём взмаливаясь о восстановлении дара "видеть". По истечении года Священник обнаружил за собой тёплые чувства, не скрывавшиеся даже под толстым одеянием; биение сердца, стоило дотронуться до лба юной девушки, клявшейся в покорности пред Богом. Он обращался к Всевышнему, оставшись в одиночестве пустого храма, прося за чужую душу. Дева излечилась благодаря ему. Она вновь могла насладиться красками природы, красотой небосвода, яркостью солнца, и, конечно, лицами близких. Да только любовь Валентина она отвергла, облачённая в белое платье, ушитое изящными кружевами, стоя под руку ни с кем иным, как с братом Священника. О венчаниях прознали благодаря доносу "неравнодушного" гражданина, что заметил свет в храме поздним временем суток и решил проверить происходящее. Предателя тут же упрятали в темницу, приговорив к неизбежной смерти. И тогда Валентин стал молить о другом. О том, чтобы люди не были так слепы, чтобы прозрели, различали истинное сквозь пелену лжи и страха. Его молитва не была услышана тогда. Но дар, рождённый от отчаяния, ждал своего часа. Священник был казнён отцом своей возлюбленной четырнадцатого февраля в пятнадцать минут первого. Не публично, но об этом знал каждый, кто возвёл безымянную могилу.

🗓🗓🗓

Шипение закипевшей в сковороде воды выводи из некого транса застывшего над плитой мужчину. Дёрнув головой, будто отгоняет облако мыслей, как в мультфильмах, он лезет руками в шуршащую упаковку, чтобы достать из неё спрессованную лапшу и пакеты приправ к ней. Последнее время Хонджун всё чаще начал замечать, насколько стал рассеянным: то забудет выключить свет перед уходом в офис, то на сообщение начальника не ответит. И так изо дня в день, мелочи накладываются друг на друга, всё больше вводя в нестабильное состояние душу, – хотя та и так была беспокойна. К слову, главный виновник сего безобразия сейчас довольным голосом вещает с колонок рабочего компьютера Кима, в очередной раз проводя стрим по излюбленной им игре. Неужели ни на что другое не горазд? "— ...и снова не тиммейты, а клоуны. Кто вообще скачивает шутеры ради приколов? Всех сейчас перестреляю, честное слово." — Заткнись, – щёлкнув компьютерной мышью по треугольнику в левом углу экрана, Ким морщится. Этот голос стал настолько противным, что даже вкус любимого рамёна не перебивает отвращение к человеку по ту сторону. Даже не видя его лица, Хонджун чувствует, как тот усмехается, обвиняя игроков своей команды в плохой технике. Вот же...

13.02 [11:20]

Kim Hongjoong

"У тебя отвратительные стримы."

Jeong Yunho "Ты смотрел?" "Что ты вообще в этом можешь понимать, ты ж машина бездушная"

Kim Hongjoong

"В отличие от тебя, эта "бездушная" машина хотя бы развивается)"

Если бы в жизни, как в фильмах, какие-то моменты сопровождались звуком – от чата с Чон Юнхо раздавалось стрекотание сверчков, не иначе. Отношение к нему у Кима предельно простое: враг моего проекта – мой враг. И пусть Чон является одним из "топовых" стримеров на данной платформе, Хонджун бы предпочёл свергнуть его с пьедестала в самые низы, чтобы боялся лишний раз рот открыть. Ким откладывает телефон и бурит взглядом монитор. На заставке знакомый, почти родной логотип, разработанный самим Хонджуном. Как только CaeCUS вышел как официальное приложение – в него набежала бóльшая часть тех, кто даже не имел представления о процессе стримминга. Были музыканты, тихо наигрывающие в микрофоны свои мелодии; были реперы, общавшиеся с фанатами на своих трансляциях. И хотя всему этому есть место в такой сфере, Ким хотел видеть игры. Однолюбов в его деле не жалуют – рынок любит гибкость, даже когда это позволяет сложить целостную устойчивую картину того, как будет выглядеть завершённый проект. Но Хонджун упрямо тащил всё в одну сторону, и Юнхо тоже часть пассажиров этого маршрута. Пусть и бесячая, жутко острая на язык, временами вспыльчивая. Но правильная. Он делает то, ради чего CaeCUS создавался, несмотря на недовольные комментарии прямо в сообщения одному из создателей. История их обмена личными аккаунтами, кстати, до жути забавна. Из неё растут корни всей неприязни, что повисла между двумя мужчинами после знакомства. Чон был раздражён работой внутренних алгоритмов платформы, писал в поддержку, чтобы на первые строки выносились не только устоявшиеся стримеры с миллионной аудиторией, но и "малыши", недавно начавшие своё дело. Он жаловался в том числе на цензуру – за употребление запрещённых слов свободно банили. Якобы это убивает творческую жилку и нужно убрать "весь этот бред", если выражаться его словами. Переход в личку был моментальным, ведь если бы начальство увидело, как вместо скрипта Хонджун посылает пользователя в увлекательное путешествие на три буквы – увольнения не миновать. Так и вышло, что переписка их началась с едкого:

Kim Hongjoong, 16.09

"Пошёл нахуй, серьёзно. Я не буду убирать цензуру, потому что вам нужна свобода слова. О безопасности нашей подумал? Если какой-то индивид на стриме ляпнет про политику или ещё чего? Видео разлетится налево и направо, а нашу контору прикроют и вы все вернётесь на твич"

Jeong Yunho "Не смеши, если кто и будет в нашем обществе говорить про политику – это будет какой-то ноунейм. К слову о них, алгоритмы переделай, умник."

Kim Hongjoong

"А если всё-таки крупный человек выразится как-либо в сторону, допустим, влиятельного политика? За него ты ответственность понесёшь, или свалишь всё на меня, как в случае с плохим развитием новичков? Редактуру алгоритмов рассмотрю. Цензура останется."

Jeong Yunho "Ок." С того дня они писали друг другу около раза в месяц, чтобы кинуть новой колкостью, задеть за живое и уйти в закат с довольным выражением лица. Смотря на них со стороны – можно сказать "дураки", или подумать, будто они женатая пара лет так пятьдесят. И вновь Хонджуна выдёргивают из воспоминаний. Телефон. Впервые за прошедшие два месяца – звонок, а не сообщение. Его даже передёрнуло от неминуемой участи открывать рот и производить звуки. Хотелось молчать. Но трубку он поднимает. — Чего надо? – увидев, что набрал его всего лишь бывший коллега, он позволяет себе вольность выражений. — Грубо, – на том конце явно хмурятся да дуют губы – привычное поведение. – Я тебя оторвал от важного дела? Наслаждался стримом твоего ненавистного? – на это сразу слышится скрип зубов Кима. Их конфликт непубличный, знают только близкие да пара особо приближённых сотрудников-разработчиков. – Ладно-ладно, я просто звоню убедиться, что ты выезжаешь и я не зря бронировал нам столик в супер романтичном месте. — Флиртуешь? – Хонджун усмехается, выключает компьютер и хватает сумку с пола. — Конечно, бельчонок, завтра как раз день психически больных, приглашаю отметить у меня, – смех мужчины согревает изнутри. Его всегда приятно слышать, даже если во время ссоры или перепалки. Магическое свойство сводить негатив на "нет". — Выезжаю, Ён-а, – бросает на прощание Ким, прежде чем отключиться и схватить свои ботинки, уже стоя в прихожей. На экране телефона загорается новое уведомление. Он вообще когда-нибудь перестаёт мигать? "Пользователь YuYu сейчас в эфире!" — Чёрт бы тебя побрал, Чон Юнхо, – он цедит сквозь зубы, едва сдержав порыв запустить мобильным в стену. Мало ли что там этот придурок вещает.

🗓🗓🗓

Февральский воздух морозит щёки, вынуждая сильнее укутаться в намотанный на шею шарф. Из-за лезущей в ноздри шерсти в носу свербит, так и подговаривая чихнуть, но порыв сдерживают. Дверь, ведущая в приятный мясной ресторан настолько тяжёлая, что едва поддаётся, впуская в тёплое помещение с приглушённым светом. Нужную макушку видно сразу – среди толпы чёрных голов бордовая уж слишком выделяется и привлекает внимание. Чон Уён устроился напротив окна, его пальто висит на спинке стула, плечи расслабленны, будто они не встречаются после года без адекватного общения. — Давно тут? – лёгким движением Хонджун занимает место рядом с другом и поворачивается к нему, заглядывая в глаза. Одна из особенностей Уёна – именно в них. При сильных эмоциях один прикрывается, когда как второй остаётся в своём обычном состоянии. Выглядит это завораживающе, если учесть глубину его тёмного взгляда. — Нет, минут пять где-то, – Чон обворожительно улыбается, подмигнув в своей привычной игривой манере. – Ждал тебя, чтобы насладиться закатом, – он вздыхает, смотрит вперёд, будто в голых ветках сакуры сможет разглядеть смысл жизни. Постепенно за окном смеркается. Время идёт неумолимо быстро в приятной компании с хорошим собеседником, что готов выслушать миллион жалоб про работу и даже бровью не поведёт. Теперь говорит Уён. Странное чувство беспокойства наполняет тело Кима, пока он вполуха слушает браваду о каком-то коллеге, – он так и не понял, запал тот в душу друга, или тот просто с ним в близких отношениях. Мысли крутятся с бешеной скоростью, пока Хонджун пытается понять, что он мог забыть? Свет выключал точно, это он записал на подкорке сознания с пометкой "важно". Окно закрыл, компьютер... Выключил ли он его? Под рёбрами зазудело. Не больно, нет, скорее непривычно. Так, что левая рука машинально накрывает грудь, стараясь перекрыть ощущение. Как будто под кожей кто-то водит пальцем. Изнутри. Мурашки бегут по позвоночнику, вздыбив волосы на затылке. Его пробрало ознобом в тёплом ресторане, где всего несколько минут назад было до жути жарко. — Ты слушаешь меня вообще? – Чон щурится, заметив пустоту во взгляде друга. Переживает. — Я... Да, просто, – Ким поджимает губы, сделав глубокий вдох. Дрожь в пальцах не унимается, игнорируя попытки успокоиться. Мизинец так и вовсе покалывает. – Наверное, воздуха мало, окна же закрыты. — Выйдем на улицу? – рука Уёна накрывает лоб сидящего рядом, проверяя температуру так нежно, что на сердце кошки скребут. — Нет, я... Который час? – он резко дёргает телефон, чтобы свериться со временем. Перевалило за полночь. Должно быть, пора уже ехать в отель, ибо по ощущениям он сейчас свалится в обморок прямо в ресторане, причём лицом в полупустую тарелку. – Сейчас, на пару минут и вернусь. Хонджун срывается с места, минует столики с кучками выпивающих людей. Воздух на улице кажется благословением свыше ровно до тех пор, пока запястье не сковывает ноющей болью, почти скручивая мужчину пополам, пока он, шатаясь, бредёт к ближайшей сакуре, куда влекло ещё с начала вечера. Здесь красиво. За неплотной посадкой проглядывается морской горизонт, в воде отражается звёздное небо. Ветер ворошит копну волос и окутывает всё тело. Теперь холод кажется приятным, ничуть не отталкивающим. Перед глазами проплывает полупрозрачное нечто, за которым он прослеживает, пока взглядом не вперивается в широкоплечий силуэт. Неужели...