Очки, пучок и сигарета

Почему-то Стив никогда не сращивает между собой футляр от очков в бардаке комнаты Эдди, его странное отведение текста от лица на вытянутых руках и лёгкое прищуривание в разглядывании чего-то вблизи. А выйдя после душа и ероша влажные волосы полотенцем, он наконец складывает три кусочка нехитрого пазла для идиотов. Эдди полулежит на собственной кровати, накрытый несколькими блокнотами, книгой мастеров, карточками игроков и бегает по записям вдумчивым расслабленным взглядом за… Стёклами очков. Хотя это не пик удивительного — его волосы подобраны в неаккуратный пучок на затылке, топорщится ещё влажная после воды чёлка, очерченными волнами спадают короткие пряди с висков. Стив аж приостанавливается на пути к своей одежде. Чёрт. Эдди… выглядит одновременно восхитительно и непривычно. Уже как месяца три их отношения можно назвать близкими: ну, странно было бы этого не допускать, учитывая, что так глубоко в тело Стива ни одна девушка не проникала, так что буквально ближе Эдди к нему никого не было. Впрочем, физическая близость явно не означала такую же глубину духовной — это наоборот происходило медленно, постепенно, крохотными шажками. Например, Стив уже чётко знает, что Эдди не любит собирать волосы на людях — некрасиво и странно, мол, в этом нет драйва и хаоса, как он любит, нет настоящей свободы. Ага, свободы. Будто резинка (для волос которая, а не на хер, со вторыми у Эдди нет почему-то диалога о вольности человеческого проявления) как-то урезонивает его в громкости голоса и яркости поведения — чушь собачья, но Эдди явно так не считает, потому первое время Стив ловил лишь украдкой, как он нервно сдёргивает её на запястье, выходя из своего фургона, или резко ерошит волосы в гараже на репетиции, завидев, как подъезжает стивовское бмв. Лишь относительно недавно, когда их отношения плавно свелись к тому, что секс между ними не только про физическое, Эдди начал осторожно расслабляться рядом. Пару раз на новой работе Эдди забывает, что волосы подобрал в хвост, и продолжает разговаривать со Стивом как обычно. Только после того, как попытался накрутить прядь у лица на палец в пародийно-игривом, он замечает проблему — и у Стива вздрагивают уголки губ в тёплом, мягком, искреннем, он буквально смеётся, сразу опустив глаза и начав оправдываться, что это вовсе не Эдди глупо выглядит с хвостом волос, что это не стрёмно, нет, правда, Эдди, тебе идёт, не надо распускать. Эдди для виду гундит и всё же снимает резинку, демонстративно взлохмачивает волосы и падает на стойку локтями с улыбкой и победным “вот так лучше”. — Тебе и так, и так хорошо, — вскидывает взгляд Стив, пожимая для верности плечом. Эдди прищуривается на него, качается вблизи на локтях. — Избавь меня от удовольствия слушать тщательно подобранные комплименты для подката, — дёргает он немного презрительно верхней губой, но неуверенно, нервно. Взгляд прищуренно-долгий от глаз не отводит. — Клянусь, был бы девушкой, ни за что бы на эту срань не повёлся. — Но как на парне на тебе это сработало, — поджимает в скрываемой улыбке губы Стив. Эдди фыркает смешком, качает головой, опуская её. — На мне сработали твои глаза щенка и поджарая жопа. Не приписывай себе лишнего. Ладно, Стив не приписывает. Но лишним точно не будет отметить, что Эдди начинает больше позволять себе рядом с ним. Не быть образом, лихой карикатурой. Не прятаться за маской безумства и безрассудства, отпетого анархизма. И если к тому, что Эдди умеет убирать свои волосы для удобства, Стив был отчасти подготовлен, но все предпосылки того, что на самом деле Эдди плохо видит, он пропустил мимо себя. Так что теперь он останавливается в одних трусах с полотенцем на голове, потерянно смотрит на совершенно обычного и домашнего Эдди, погружённого в составление новой катки ДнД. Пролистывает с шумом страницы в одном блокноте, курсирует большим пальцем по листу и зажимает нужную строку. Затем взгляд вскидывается, приподнимается сбоку раскрытая книга мастера, он что-то сверяет, беззвучно шевелит губами в прочитанном. Вдруг дёргается, резко отворачивается от раскинутой по себе макулатуры на столик рядом с кроватью, подбирает дымящуюся сигарету из пепельницы. Затягивается, подлипает долгим взглядом в одну точку. Моргает, почёсывает фильтром себе висок и снова суёт его в рот с крепкой затяжкой, закусывает, качая сигаретой в губах в такт беззвучному наговору и продолжая бегать взглядом по записям. Такой… расслабленный. Погружённый. Настоящий. И то, как покачивается вслед за его движениями пучок кудрявых волос на голове, отдельно закрепляет в Стиве уверенность, что он уже в близком поле. Близком и личном. В том, в котором не оглядываешься на человека и не одёргиваешь себя от излишней откровенности. У Стива внутри сжимается теплотой. Ему будто мимоходом в любви признались, хотя с Эдди они о таком не говорят, да и рано, наверное, да и сложно, да и… Стив моргает, отводит со сглатыванием взгляд в сторону. Пытается вспомнить, куда шёл и зачем, чем он вообще является в данный момент времени, но голову будто паранормальными силами тянет обратно повернуть к Эдди. Блядь, ну это преступно: он ещё и без футболки. Вздымается в спокойном дыхании плоская безволосая грудь, гуляет свет из окна по его татуировке отрубленной уродливой головы. Раньше Стив считал, что он любит лишь социально одобряемые вещи: приличную и изящную одежду у девушек, узкие талии за юбками допустимой длины, красивую грудь, женскую аккуратность и покорность. Ну, жизнь вскрыла в нём то, что всё строго наоборот: он обожает что-то вызывающее в людях, непохожее на других, возможность ухватиться за чужую талию и почувствовать мясо под пальцами, ему безразличны размер и форма груди, он обожает в человеке в первую очередь стержень и сильную личность, от которой волосы дыбом по предплечьям. В общем, Стив любит всё то, что не бьётся с ним самим — неклассическое, неприемлемое, странное, диковатое, то, чем он не может быть в виду множества причин (да и не хочет, честно говоря). Зато чем может быть Эдди. Но и в его бунтарской чёрной сути белеют мягкие черты привычного, повсеместного — и от этого Стива сносит ещё сильней. — Чего залип?.. — не поднимая глаз из-под очков, спрашивает Эдди: очевидно, что периферийное зрение у него нормально работает, и заметить резко замершего посреди комнаты Стива не составляет труда. — Что-то потерял? Стив запинается о воздух языком, как ногами о низкий незаметный поребрик: хочется как-то быстро и умно ответить, но из быстрого только “а, эм, ну, это”, а из умного “анальную девственность с тобой, но вряд ли я её уже найду”. Впрочем, Эдди не то чтобы сильно интересовался затормаживаниями у Стива: спрашивает и продолжает что-то сосредоточенно выписывать себе в блокнот, сверяясь взглядом с лежащей рядом карточкой. Блядь, а ещё Стиву нравится, что Эдди не заглядывает ему в рот, как девушки в прошлом, и даже любит частенько игнорировать его, разговаривать походя, когда занят другим: в этом чувствуется его самодостаточность, нет ощущения трофейности, которую Стив иногда ощущал в прошлом, ведь “эй, гляди, Стив Харрингтон посмотрел на меня!..” Это приятно первый десяток раз. А потом уже хочется как-то, ну… пообщаться, почувствовать себя личностью, а не тем самым королём, плейбоем, которого в койку и на полку почётным кубком, чтобы хвастать потом подружкам или сплетничать о том, что не такой уж он и прикольный. — Да… так, — находится с запозданием Стив и, моргнув, всё же отдирает свой взгляд от Эдди, возвращается к шорканью влажных волос, с которых накрапывает вода на грудь. — Задумался. Это правда: Стив задумался. Не о вечном, конечно, и даже не о том, а интересно ли Эдди с ним так же, как Стиву с ним, а том, что… Эдди выглядит охеренно горячо. Стив даже не может понять конкретно, что из всего арсенала абсолютно обычных вещей делает его сейчас таким: то, что он увлечён своим ДнД?.. Ну, Стив не в первый раз видит его за этим; то, что забрал волосы в пучок?.. И это Стив видел уже несколько раз, Эдди действительно шло, но в голову от этого так крепко не давало; то, что он носит очки?.. Как-то не замечал Стив в прошлом, чтобы очкарики его аксиоматично возбуждали. Нет, это какой-то удачный схлёст всех факторов: внимательно бесстрастный к нему взгляд за линзами очков, красивые волны волос, расслабленная затяжка сигаретой в губы. А ещё спокойный подъём груди в дыхании и мелькание то тут, то там по голой коже тату — они будто не из картины про очкарика или задрота за своим гиковским хобби, но… Но всё это про Эдди: неуловимыми и мелкими штрихами, красотой мимолётного момента. Если бы Стива попросили описать Эдди пару лет назад, он бы выдал самый карикатурный образ отпетого говнаря с задних парт. Но если попросить описать сейчас… Стив бы выбрал этот момент: потому что он полностью про настоящего Эдди. Про Эдди, который ему близок. Стив искоса кидает взгляд снова, но Эдди никак не отвлекается от дела, спокойно перелистывает книгу мастера и делает новые пометки. Так, Стива можно чуть-чуть поигнорировать. Но если пережать с этим — он сам начнёт лезть. Стив шлёпает босыми ступнями в обход кровати. Шуршит какими-то набросками в ногах, аккуратно подбирая их и разглядывая, откладывает незаметно на столик рядом с пепельницей. — Погоди-погоди, не убирай вон тот, — Эдди и сейчас не удосуживается оторвать взгляд от блокнота, просто тянет шею в сторону вместе с рукой, в которой помахивает даже не ладонью, а сигаретой меж пальцев, ссыпая неаккуратно пепел на ковёр: — Там, это, мне надо!.. — Ты ща ковёр прожжёшь!.. — шикает Стив, но вместо уничтожения всех источников воспламенения, плюхается рядом с ногами на освободившееся место, приглаживает влажные волосы к голове. Видать, в блокноте очень важные и интересные записи, поскольку и это Эдди не заставляет поднять глаза: он ещё лишнюю секунду тянет шею в сторону, а затем, цыкнув, возвращает ладонь с сигаретой ко рту, затягивается походя, так же не глядя сбрасывает пепел в пепельницу и продолжает читать. Стив пробегается по нему ещё раз взглядом из-за полотенца: блядь, вроде час назад уже трахались, но стоило выйти из душа, и в нём снова жжётся это неугасаемым. Или это его так просто погружённый в свои дела Эдди заводит — хочется выгрызть ревностно обратно внимание к себе, посоревноваться то ли с гоблинами, то ли с эльфами за звание самого интересного персонажа. И да, вообще-то таких, как Стив, ставят кубком на полку. А тут так похуй. Стив сглатывает тугой комок в горле, поводит шире коленями, чтобы дать в будущем члену под трусами спокойно вытянутся во весь крепкий размер. Опускает ненавязчиво одну ладонь на край кровати, другой продолжая промакивать полотенцем влагу с шеи. — Не знал, что у тебя плохое зрение, — говорит через паузу. Эдди наконец поднимает на него глаза. — О, — моргает, будто только сейчас понимая, что смотрит на Стива через очки. А Стив от этой “призмы” заводится сильнее: господи, пусть их не снимает, это выглядит очень, очень, сука, горячо!.. — Да, но… не слишком. Вблизи лишь плоховато вижу, а так… — Тебе идёт, — постаравшись на сжевать себе губы, поджимает их Стив. — Оправа прям… идёт. Да. Губы Эдди трогает воздушная, но дьявольская улыбка. — Что-то не припомню тебя дрочером на четырёхглазых, — смешливо прищурившись, затягивается он в усмешку. — Скоро сниму, не переживай. А Стив переживает. Очень. Сильно. Буквально хер встаёт от переживаний. — Эдди, я говорю это не как утешение, а потому что мне реально нравится, — подзакатывает глаза на выдохе, не забыв двинуть коленями ещё шире. И ладонь сдвинуть ближе к его растянутым ногам в домашних спортивках. Скрипнуть тканью одеяла. — Угу, охотно верю, — акцентно иронично вскинув брови, он снова ухает взглядом в блокнот, выдыхает дым в страницы и затыкает рот сигаретой. Нет, слишком мало он смотрел в своих охуительных очках на Стива. Видимо, не разглядел. Рука проскальзывает плавно выше, заползает под развал карточек рядом с бедром. Вязко выдохнув, Стив приподнимает пару из них, бегло читает, старается себе придать будничный вид. — Кто такой “бард”?.. — нахмурившись, уточняет. Эдди, затягиваясь в последний раз сигаретой, посмеивается с дымком в сторону. — Сокращение от слова “бастард”. — А это кто?.. Дым продолжает выхлёстывать из его губ толчками, когда он тушит бычок в пепельнице. — Ты, если бы твой папаша гульнул на сторону и не его жена понесла бы твоё королевское высочество. У Стива в тяжёлом осмыслении опускаются брови. — В вашей игре есть роль “незаконорожденного”?.. В чём вообще её смысл?.. Теперь Эдди прорывается настоящим смехом: он откидывается затылком на изголовье и откровенно ржёт, зажмурившись. — Что?.. — Боже, Стив… — он качает головой, залезая пальцами под очки и потирая веки. — Где ты был на уроках истории?.. — Не знаю!.. — вспыхивает возмущённым непониманием он в ответ. Теперь можно справедливо отбросить карточки в другую сторону кровати. — А ты где был?!.. — Травку курил на концерте, — Эдди падает на Стива одновременно смеющимся и невероятно тёплым взглядом. Прямо из-под очков и подмятого пучка волнистых волос. На предательскую секунду Стиву даже хочется, чтобы он так и оставался сидеть со вскинутым подбородком. Безумно красивый. А ещё — бесячий. — Ну вот, а я сидел на уроке, — в акцентом утверждении вскидывает Стив брови с кивком и поджимает губы. У Эдди снова вздрагивает в уголках улыбка: мягкая, нежная, обнажающая зубы. — Хреново сидел. Видимо, в туалете “бастардов” плодил. Брови тут же падают обратно на глаза в выраженном недовольстве. — Пошёл ты. — Да поэт-песенник это, — выдыхает уже без издёвки Эдди, моргая. Улыбку не стирает. Смотрит на этот раз долго, чуть прищуренно. — Бастарда я для шутки сказал. “Бард” — это певец в средневековье. Стив всё ещё угрюмо смотрит в ответ. — Шутка охуительная, очень смешно… — Кто ж знал, что ты и слова “бастард” не знаешь, — Эдди чуть оттягивает под очками уголок глаза, будто утирая слёзы, отстраняет голову от изголовья и — со вздохом поднимает с колен блокнот, достаёт запавшую между страниц ручку. — Вот видишь, два новых слова в лексикон Харрингтона. Теперь можешь вместо “ублюдок” говорить “бастард”, а вместо “Эдди играет с ребятами какую-то парашу” — “Эдди человек музыки, он — бард”. — Хуярд, — цыкает в ответ и пихает ещё в остатке обиды его в бедро. Сваливается раскрытая книга мастера в сторону, но у Эдди лишь улыбка на губах теплится в опущенном на записи лице. — Так тоже можно. Да много как можно, на самом-то деле. Но пока из вариантов Эдди: лишь подъебнуть Стива за его скромный словарный запас и уткнуться обратно в своё невероятно увлекательное хобби. Если у Стива маленький словарный запас, то у Эдди — маленькое понимание того, сколько внимания нужно человеку в отношениях. Понимание маленькое. А предмет стивовского интереса… ну, средний, ладно уж, чего юлить, но хороший в обхвате. У Стива вспрыгивает мелко кадык в сглатывании, пальцы перебирают по складкам одеяла. В этот раз матрас поскрипывает более увесисто и долго: Стив разворачивается полностью корпусом к Эдди, поджимает одну ногу под себя; ладонью, что карабкался по внешней стороне бедра и кровати выше и выше, перелетает на другую часть, откладывает уже предметно и прямо книгу мастера подальше, чуть нависает над ногами. Доступ расчищен — остаётся только придерживаемый блокнот да опущенный взгляд в сосредоточенности. А ещё — грёбанная ручка в зубах. Хренов Эдди, курить ему мало, надо ещё что-то сунуть себе в рот!.. Стиву есть какую замену предложить. Правда, после того, как сам удовлетворит свою оральную фиксацию. Осторожно помявшись руками по обе стороны от его ног, Стив всё же смещается ближе к центру кровати. Ещё раз отпихивает шуршащие листы бумаг, укладывается на уровне бёдер, вскинув ненароком взгляд на поднятый корешок блокнота над собой. Чёрт. Эдди специально, да?.. Весь такой продуманный в роли этого мастера детских игрищ, весь такой горячий с голым торсом и тату, весь такой умный и сексуальный в этих долбанных очках… И весь такой, сука, домашний с подобранными волосами, вьющимися от влаги. Сволочь, натуральная сволочь. И Стив хочет об этом ему заявить. Потому приподнимает как можно более неслышимо руку, заносит её тихо над шнурками от домашних штанов. И — трогает едва ощутимо низ живота, по которому ползёт тонкая блядская волосяная дорожка. До этого погружённый в процесс Эдди резко замирает во всём мелком сумбуре мыслей: перестаёт качаться ручка в губах, прерывается дыхание. И взгляд, так подолгу обращённый к буквам, под шорох опускаемого блокнота резко поднимается из-за очков. — Да читай, я не отвлекаю, — буднично говорит Стив, игнорируя приклеившийся к своей скуле взгляд. А пальцами — расслабленными, мягкими — проскальзывает по коже выше. Ближе к пупку. Обратно, приглаживая волоски по росту. Снова ближе к пупку. Плоский живот заметно содрагается в прерывистых вдохах. Поджимаются мышцы под кожей, делают поверхность живота с тату практически дощечно прямой. — Поздно, я отвлёкся, — голос Эдди тяжелеет за секунду: становится не таким расслабленно дерзким, смешливым, скорее гнусавым, медленным. Чуть зажёванным ручкой. Стив хмыкает нарочито беспечно, гуляет взглядом вслед за движениями своей руки. — Чего так?.. — Ну, знаешь… — кровать скрипит, когда Эдди выплёвывает ручку, отводит руку с блокнотом от себя, упирается локтем в матрас, чтобы лучше видеть, как Стив поглаживает низ его живота и заставляет вздрагивать в рефлексе поджатия как от щекотки. — Кажется, тут намечается что-то интереснее, чем баланс гидры по отношению к героям… — Гидра, говоришь?.. Стив укладывает полновесно свою ладонь прямо на границу штанов и голой кожи. Подлезает большим пальцем под резинку. Тело Эдди каменеет. — Многоголовая змея из мифов, у которой на месте одной отрубленной головы появляется две новых, — скороговоркой на выдохе тараторит глухо Эдди, а затем, запрокинув голову и стукнувшись затылком об изголовье, сглатывает звучно и вязко, до скрипа сжимает пальцы на страницах блокнота. — Монстр такой, да… — Что, уже без шуток?.. — деланно поражается Стив, впечатлённо поджимая губы. Поглаживает большим пальцем под резинкой. А под ней — ниже, чуть в стороне — явно напрягается уже не часть одежды. — Как человек в очках может шутить?.. — из Эдди выдавливается фраза едва не со скрипом связок. И Стив наконец переводит на него взгляд. — А как человек в очках может быть таким горячим?.. По запрокинутому к потолку лицу Эдди лишь видны отсветы на стёклах очков и живо вскинутые брови, показавшиеся из-за оправы. Он опускает голову, вперивается удивлённым взглядом. — Серьёзно?.. — Абсолютно, — и Стив склоняется над его животом, сминается губами о татуировку над бедренной костью. Целует мягко, влажно. Теперь всё тело Эдди передёргивает: он вздрагивает, неаккуратно поджимает исписанную страницу в блокноте, что та под пальцами аж волной выгибается, зажмуривается, тяжело выдыхая через нос, а затем машинально — лезет свободной рукой к голове, хочет привычно себя коротко ударить кулаком (будто это вернёт ему мозги на место), но пучок явно мешает этому, и он не глядя сжимает его в ладони. Стив удовлетворён реакцией: продолжает оставлять вкрадчивые отпечатки поцелуев по всему низу живота, поглаживает пальцами зазывную границу штанов к лобку, потирается кончиком носа о кожу. Нравится ему, как Эдди притихает, едва возникает намёк на минет. Ещё бы не притихал, сам Стив в его положении бы уже бельё с себя стягивал. Но Эдди стягивает только свои волосы в кулак — закусывает губу, смотрит жалобно-моляще из-за очков, вспрыгивает своим неброским кадыком на горле в сглатывании. — Сти-и-ив… — М?.. — откликается охотно он, уже смещаясь лицом на пах и начиная сквозь толстую ткань целовать ярко очертившиеся контуры твёрдого члена. Подбираться рукой под штаны он, естественно, не торопится. — Что?.. — Да ну мать твою!.. — шипит. Эдди дёргается уже не от чувствительности возбуждения: откидывает блокнот к прочей макулатуре, начинает разоружать себя и от очков, и от резинки на волосах, чтобы тоже влиться в процесс (в чём-в чём, но в сексе у Эдди напрочь отсутствует эгоизм), но Стив отстраняется на опережение, вскидывая голову. — Не снимай!.. Пожалуйста. Эдди останавливает одну руку на дужке очков, а вторую — распутывающей резинку на пучке, смотрит вопросительно. — Погоди, ты серьёзно?.. — Да, — Стив сглатывает скованно, изламывает неуверенно брови. — Ты… ты сейчас очень горячий. Я просто хочу отсосать тебе. Брови Эдди немо приподнимаются ещё выше. У Стива напротив — опускаются ниже. — Просто отсосать?.. — Эдди моргает тормознуто, будто не может всерьёз осмыслить. — То есть мне, типа, не двигаться?.. — Да двигайся, но просто… — Стив сам не знает, что имел в виду. — Оставь как есть. — Очки? — Н-н-н… и волосы. В пучке. Губы Эдди трогает запоздалая ухмылка. — Хорошо, — он медленно убирает руки с двух сыскавшихся фетишей на себе, опускает покорно себе на грудь в смиренном ожидании. Хотя смиренности в его ожившем дьявольским блеском взгляде точно нет. — Может, что-то ещё добавить?.. Не знаю… наручники?.. — Нет, — Стив выдыхает: Эдди припоминает эти декоративные железки у себя на стене при любом случае, что даже зачаточный интерес к ним пропал, ещё не сформировавшись, что к лучшему, так как позже выяснилось, что ключей у него от них не существовало вовсе. Но это ладно, сейчас бы Стив обрисовать как-то словами, что он в принципе хочет: — Ну, ты можешь… курить или… делать то, что ты там делал… — Курить?.. — Эдди округляет глаза ещё более впечатлённо, посмеивается. — Тебя то, что я курю заводит?.. — Не совсем, но… — Стив морщится, теряясь окончательно в том, как передать это чувство: буквально пару минут назад его плавило от настолько несвязанных и простых между собой вещей, что сейчас, даже мысленно их проговаривая, он чувствует себя идиотом. Впрочем, в первый ли раз в жизни он себя так чувствует?.. А, нахер! — П-просто делай вид, что ты занят чем-то ещё, а то, что я тебя отсасываю, типа, на фоне, ладно?.. Можешь трогать мою голову и что-то говорить, но будто!.. Будто… — Будто это нормальное положение вещей, что ты вдруг резко ни с того ни с сего решаешь мне отсосать?.. — угадывает Эдди, чуть нахмурив брови и обнажив зубы в осторожной улыбке. Стив поверженно кивает. Даже взмахивает рукой от его живота в подтверждение. — Да-да… Это… это горячо. Эдди поджимает на секунду губы, словно оценивая картину в общем. Смотрит расфокусированно насквозь. А затем… — Ладно, — уже на другую секунду жмёт плечами он и, чуть размяв шею, тянется за пачкой на столике, вставляет сигарету в зубы. — Честно говоря, меня впервые просят о таком, да я и впервые слышу, что кого-то заводят кудрявые типы в очках, но… Ладно, окей, малыш, как тебе угодно!.. Ты прости, но делать вид, что я сейчас думаю над партией, я не смогу, мои мозги минуту назад мигрировали в головку хера, так что… — он щёлкает зажигалкой, притихает, качая сигарету к огню и раскуривая её. А едва затягивается, как вскидывает взгляд из-за огня и линз, дёргает сигаретой в улыбке: — Так что да, возьму что попроще!.. А на чём ты остановился?.. Стив лежит грудью на его ноге, смотрит с уровня живота на это и… хочет ментально кончить. Эдди раскидывается вольготней на подушках, отстраняет расслабленно голову на изголовье. Его чёртовы кудрявые волосы чертят шоколадные меандры по шоколадному дереву, его дьявольски смеющийся взгляд стреляет в прищуре из-под очков вниз. Торс голый, расписанный жуткими тату. Худой живот едва подёрнут тонкими складками кожи от полусгиба. Эдди неторопливо отнимает от губ сигарету и выдувает струю дыма другим уголком рта в сторону, смотрит. Да, Стиву слишком нравится, что он видит. Ему слишком… красиво. Он сглатывает сухим горлом, собирает слюну по щекам. А затем выдыхает: — Вот здесь. Приспускает за ослабленную резинку штаны и достаёт уже готовый к себе хер. И Эдди, что секунду назад изображал такого готового к отсосу, тут же вздрагивает ладонью с сигаретой в воздухе, сотрясается долгим удовлетворённым мычанием, поджав губы. Раньше Стив считал, что находить члены внешне привлекательными, это нормально, нельзя же находить свою физиологию отталкивающей, однако сейчас думает, что это был лишь прямой намёк, что ему нравятся хуи. Эддин хер так точно: крепкий, увитый венами, с крупной головкой. У самого Стива длиннее и ровнее по рельефу, и, увы, он не выглядит так же привлекательно, чтобы его брать в рот. А эддин член прям просится: начать выцеловывать медленно ствол, обхватывать губами с одной стороны, с другой, чтобы до покалывания в затылке ощутить, насколько он толстый, водить языком по убегающей по кривой нитке вены под тонкой кожей. Стив так и делает, трётся всем лицом о твёрдый и горячо любимый хер, целует, чмокает звучно в разных местах ствола, спускается носом в густую поросль лобка, чтобы дотянуться языком и до яиц, поддеть под мягкой провисшей от тяжести кожей одно, снова лизнуть. От того, что Стив никуда не торопится, Эдди явно чуть быстрее приходит в себя где-то выше — выдыхает легче, сглатывает, кажется, даже успевает нервно затянуться. Стив вскидывает на него глаза как раз в момент, где он заторможенно держит сигарету у приоткрытого рта: взгляд пустой, тяжёлый, дым выползает ленивым туманом из губ. И всё это с очками на носу и подобранными кудрявыми волосами в пучке. Пиздец. У Стива опять внутри натягивается, жжётся чем-то непонятным, горяченным, и он порывисто меняет вектор с плавности — выдыхает зажатым стоном и, обхватив в ладони, сразу пихает в рот. Насаживаться на член Эдди приятно во всех смыслах: будто в Стива входит само это понятие неправильности, дикости, дерзости, весь такой внешне обычный и правильный парень Стив делает так великолепно неправильно — сосёт с удовольствием член. Это мурашками по всей спине, это разрядом возбуждения по позвоночнику в копчик. Стив вбирает хер на возможную длину себе в рот, раскрывает шире челюсть и вскидывает поплывший взгляд наверх, исподлобья. У Эдди скрючивается ладонь с сигаретой, брови выгибаются в чувствах. — Блядь, Стив… А Стив действительно блядь. Он захлопывает глаза и начинает жадно курсировать головой: вбирает хер себе в рот, обхватывает плотным вакуумом, ведёт обратно, прокручивает пальцы в основании члена, поддрачивая, наращивает темп. За это он вознаграждается главным — опущенной рукой на затылок с тяжестью колец, что аж плечи переёбывает от разряда тока. Эдди распускает ему сказочно приятно пальцы по голове, чуть сжимает. — Блядь-блядь, господи… Как ты сладенько сосёшь, Сти-и-ив… — выскуливает Эдди выше, запрокидывая голову. Выгибается телом навстречу, что все татуировки играют. — Бля-а-а-адь… По изголовью бьётся его пучок, изгибы дужек за ушами. Стив сосёт быстрее, резче, амплитуднее, вскидывает периодически глаза, чтобы чётко фиксировать картину, подпалять себя ей изнутри: как подзакатывает глаза Эдди за бликующими стёклами очков, как дрожит рукой и ссыпает пепел с сигареты прямо на кровать, как выстанывает, а следом — шарашит внезапной оглядкой вниз на старающегося Стива, облизывает губы, морщится в сложном и горячем, резко затыкает в рот сигарету, меняет руки на его голове, надавливает другой уже сильней, приятней, что член твердеет только от этого ощущения чужого управительства. — Бля, если бы знал, что ты любишь сосать очкастым, я бы себе специально зрение посадил… — хрипло наговаривает Эдди, неотрывно следя, как Стив клонит голову, начинает мельче, но быстрее курсировать ей на хую. Стив смотрит в ответ на него, жалобно-молебно изломив брови, боится пропустить хоть секунду из того, как выглядит сейчас Эдди и как получает от него удовольствие. — Господи, ну как сладко он у тебя во рту выглядит… Как ты сосёшь, господи… Стив мычит вместо ответа, заставляет Эдди дрогнуть плечами и ощерить зубы. Этот его прищуренный в сосредоточенном внимании взгляд из-под очков, эти его блядские кудри, эта его поджимающаяся ладонь на голове… — Что такое, малыш?.. — он явно вместе с тяжёлым дыханием пробует выдавливать из себя фразы, подобрать что-то, чтобы разукрасить и без того цветасто приятное. С запозданием чмокает сигарету в фильтр, едва затягиваясь. — Нравится брать в ротик и отвлекать от дел, да?.. Хочешь, чтобы всё внимание тебе досталось?.. В груди аж стискивается от резонирующего, вибрирующе неприглядного и плавящего. Да, Стив хочет, чтобы внимание Эдди было его. Чтобы он, блядь, конкурировал с его дебильной игрой за это. Чтобы Стив был его, близким, чтобы он мог сидеть в очках и с пучком на голове, чтобы мог не смотреть на него и заниматься своими делами и… Чтобы Стив знал, что он лишь часть его жизни. Ревновал бы к этому факту, совсем по-дебильному, но знал, что ему тоже есть место. — Соси-соси, Стив, соси… — мычит со сладким мучением Эдди, выдыхая вместе с полустоном облако дыма да так, что едва не закашливается, снова откидывается на изголовье и резко откидывая руку с сигаретой в сторону пепельницы. — Твою мать, я реально сейчас кровать спалю, сука… Стиву не нравится, что он отводит от него взгляд, отворачивается — он мычит недовольно в член, дёргает головой, призывая снова опустить на себя взгляд. Сам просил делать вид, что он занят, и сам же — просит, чтобы смотрел дальше. Эдди разморённо перекатывает затылок по изголовью, опускает свой чёрно-долгий взгляд из-под очков, вихров выпавших непослушных прядей, крутого пика подбородка, острия вспрыгнувшего кадыка в сглатывании. — Смотреть?.. Чёрт, малыш, я же тогда быстро… — прерывается, шикает от того, как Стив достаёт его член изо рта, приспускает плоть и начинает нежно-нежно посасывать головку, играть языком с уретрой, с жёсткой уздечкой. Намёк понят, поэтому он чертыхается, затушивает бегло бычок в пепельнице и теперь опускается обеими руками ему на затылок. — Твою мать, малыш, я здесь, я смотрю, умоляю, отсоси мне… И Стив отсосёт. Он буквально трётся своим твёрдым хером о кровать и только и может, что отсасывать. И, господи, это безумно приятно. Чувствовать, как вьётся в удовольствии тело под ним, а он держит тщетно эддины бёдра, костистые, не мягкие, по-мужски угловатые; чувствовать, как его голову насаживают глубже на хер, просят сделать хорошо, а он берёт хер практически под горло, бьётся мягким нёбом ритмично о головку, мычит сам в кайфе от ощущений. Видеть, когда вскидываешь на мгновение взгляд наверх, что Эдди запыхивается, растрёпывает свой хаос из волос, пучок кренится в беспорядке в сторону, очки также съезжают, а он смотрит, смотрит, смотрит неотрывно. Близкий оргазм Эдди считывается по впившимся в волосы пальцам и потерявшим осторожность движениям: хер настолько быстро начинает скакать во рту, что уже в горле раздаётся захлёбывающееся, Стив с трудом контролирует, но в итоге плотнее обжимает губами и зажмуривается, давая дойти до пика. Честно говоря, он хотел, чтобы Эдди так его взял — грубо и без оглядки. Чтобы Стив физически почувствовал потребность в себе. Эдди пробует оттащить его голову от члена и машинально довести себя самого рукой, как привыкает, но Стив крепко закрепляется на хую — в рот брызгает горьким. И тело опускается со скрипом на кровать, разжимаются пальцы на волосах. Стив сглатывает сперму, не отдавая этому особого пиетета: больше приходит в себя, приподнимаясь на локтях, утирает влажный от слюны рот, промаргивается, трогает распухшие от минета губы. Вскидывает взгляд, любуясь, какой беспорядок учинил. На одной части кровати свалены все сверхважные и ценные черновики и бумаги для ДнД; на другой — сам мастер этой игры накрывает обессиленно лоб ладонью, с сидящими набекрень очками и таким же потрёпанным, как он сам, пучком на голове. С опущенными штанами и лежащим членом. С третьей стороны — со стороны столика — вьётся ниткой дым из пепельницы от не затушенной до конца сигареты. Ну, Стив точно смог вклиниться в плотный график занятости. Приятно. Эдди лежит недвижимо несколько долгих секунд. Лишь грудная клетка вздымается в тяжёлом дыхании, то поднимая портрет отрубленной головы на одной части груди, то опуская. — Гидра явно не та, но баланс точно восстановлен, — наконец хрипло комментирует он. Стив фыркает тёплым смешком в ответ, целует Эдди чуть выше лобка — тот вздрагивает в остатке чувствительности. — Одну голову я обезвредил, — гордо демонстрирует навык самообучения и садится, поводит затёкшей шеей, челюстью. — Со второй я помогу, дай только способности перезарядиться, — вскидывает пальцами ото лба Эдди и, тяжело моргнув, с трудом фокусирует взгляд на сидящем в ногах Стиве, смотрит на него несколько секунд так, будто впервые видит: — Для… справки: напомни, тебя завело, что я, как домашний лох, сидел в очках, с пучком на башке и занимался своей хернёй?.. Я… ну так, для общего развития. А то я всё как-то старался поприличнее выглядеть, чтобы королю не стыдно было шута в народ выводить, а у него, видите ли, хер встаёт от вида простого народа… Стив скептично переводит на него взгляд. — Ты не выглядишь как простой народ, Эдди. — Ну, я выглядел точно не как эромечта кого-либо. У Стива ниже опускаются брови. — С чего ты вообще это взял?.. — С опыта жизни, боже, — он всхрапывает и наконец позволенно залезает обеими ладонями под очки, сдвигает их лоб, забавно заставляя подмяться чёлку: теперь один её кудрявый клочок торчит сверху оправ, другой снизу, и оттянутые вниз по лицу ладони явно придают страдальческому взгляду Эдди ещё больше страдания. — Харрингтон, напоминаю: я не пользовался популярностью ни в средней школе, ни большую часть старшей. Знаешь, приходится сделать определённые выводы о том, что считается привлекательным и сексуальным в обществе, чтобы мне хоть кусок пирога перепал. И мой видок очкарика с убранными волосами — минус двадцать очков к желанию со мной переспать. Стив хмурится, слушая, и даже отчасти согласен: ему ли не знать, как важна внешность, а также её подача, ведь любой красоты природные данные легко запороть. Но… Он моргает, подумав, и возвращает недоумённый взгляд к Эдди. — Ты выглядел домашним и расслабленным. Я рад, что мой парень может быть собой рядом со мной, и это возбуждает. Брови Эдди плавно ползут выше. — Парень?.. — уточняет это полураздетое расписное тело с торчащими во все стороны вихрастыми волосами, прокуренным голосом, очками на лбу и глазами совы. И Стив не видел ни одного в мире человека, привлекательнее него. — Ну… да?.. — он неуверенно жмёт плечами, на секунду и сам загоняясь, а можно ли так… — Ну, так же вроде назы… — А?.. Да-да, вроде так, — поджимает губы Эдди, бегло соглашаясь, а затем подлипает взглядом в произвольной точке комнаты. Чтобы спустя паузу нахмуриться и серьёзно перевести взгляд: — Так, а… не думал, что скажу, но теперь меня возбуждает находиться в отношениях со Стивом Харрингтоном. Страшный кошмар моей юности, между прочим. У нас фетиши одной категории, как думаешь?.. Стив только первые секунды всерьёз думает над вопросом, прежде чем доезжает, что… Вопрос — шутливый, а суть за ним — самая что ни на есть серьёзная. И приятная. Душаще приятная. Такая, что внутри всё стискивает от неконтролируемого восторга. — Думаю, да, — кивает в тон наигранной серьёзности Стив и разводит руками. — Я тоже в юности не мечтал отсасывать гику в очках с дикими вкусами в музыке. А, прости, “барду”!.. Эдди прыскает смешком, обнажает зубы в улыбке. — Давай утешу, большой мальчик, — помахивает он расслабленно ладонью к себе. — Могу сразу в нескольких местах поутешать или… хватит того, что я напялю обратно очки?.. Бля, выпутать бы их теперь из волос, сука… Стив качает сам себе головой со смехом, но с большой охотой склоняется, ложится удобно рядом, чтобы увязнуть в тёплом поцелуе и смешках губы в губы, ведь у Эдди и вправду запутались очки в волосах. А потом и в тихих ругательствах, поскольку книга мастера под Стивом как-то опасно треснула страницами, не дай бог порвались какие-то. Нет, Стиву не понять, у него же ничего святого кроме мячика, спортплавок и… Очков, пучка и сигареты в облике своего Эдди Мансона.