Hard and soft

От лица Азалии

Солнце ударило в глаза слишком резко, будто кто-то нарочно раздвинул шторы и сказал: просыпайся, хватит. Это был выходной, но от этого легче не становилось. Комната вокруг выглядела так, как всегда по утрам - немного бардака, одежда на стуле, книжки, телефон где-то рядом. Всё привычное, всё моё, и всё равно внутри было ощущение, что что-то сместилось. Я лежала неподвижно, не открывая телефон сразу. Просто пыталась прийти в себя, как будто сон не отпустил до конца. В голове всё ещё стояла вчерашняя ночь, её сообщение, её слово, которое теперь звучало не только от меня, а в обратную сторону тоже. Это было странно, почти невозможно. Люблю тебя. Я не знала, что делать с этим. Потому что теперь это меньше походило на дружбу. Или, может быть, дружба просто становилась чем-то другим, и я не успевала за этим. Я не заслуживаю. Эта мысль пришла автоматически, как всегда. Как будто внутри меня есть механизм, который сразу ставит всё хорошее под сомнение. Как будто если кто-то говорит мне нежность, я должна доказать, что это ошибка. Я всё равно взяла телефон. Экран был слишком ярким. Я не стала перечитывать снова. Не стала замирать. Просто написала, как будто это нормально.

– Доброе утро.

10:12

И всё. Словно я могла спрятаться за этими двумя словами. День тянулся медленно. Я занималась мелочами, пыталась отвлечься, но внутри всё равно было это ощущение - будто я ношу в груди маленький горячий уголёк. Он не обжигал, но напоминал о себе постоянно. Телефон молчал почти до вечера. А потом пришло сообщение от Николь.

– Азалия, придёшь ко мне?

18:47

Я сразу представила её квартиру. У Николь всегда тихо. Там можно сидеть, курить у окна, слушать музыку так, будто она заполняет всё пространство и не оставляет места мыслям. Я ответила почти сразу.

– Да. Сейчас выйду.

18:49

Дорога до неё была короткой, но я шла так, будто тяну время. Как будто дома меня ждёт телефон, а я боюсь снова увидеть имя Билли на экране. Николь открыла дверь в растянутой футболке, с усталым лицом, но с тем выражением, которое всегда означало: я понимаю. Она молча впустила меня, и мы почти сразу ушли на кухню, где окно было приоткрыто, а воздух пах табаком и чем-то сладким. Музыка играла на фоне - депрессивная, ровная, как будто кто-то поёт о том, что мир слишком тяжёлый, но ты всё равно в нём остаёшься. Мы курили молча несколько минут. Потом Николь посмотрела на меня искоса. – Ты какая-то... другая сегодня. Я усмехнулась, но это было пусто. – Да? – Да. – она стряхнула пепел. – Ты как будто всё время где-то не здесь. Я отвела взгляд в окно. – Просто... кое-что меняется. Николь не торопила. Она умела так - ждать, пока ты сама скажешь. – Это про неё? – спросила она наконец. Я напряглась. – Про интернет-подружку. Я не ответила сразу. Это уже было ответом. Николь выдохнула. – Азалия... только не делай из этого сразу весь мир, ладно? Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. – Я не делаю. – Делает. – она сказала тихо, без обвинения. – Я вижу. Я сжала сигарету пальцами. – Она написала мне... – голос стал тише. – Она тоже сказала это. Николь замерла. – Что сказала? Я почти прошептала. – Люблю тебя. Музыка продолжала играть, но мне казалось, что её больше нет. Николь смотрела на меня внимательно. – И ты что? Я пожала плечами. – Я не знаю. Я... я просто не понимаю, как это возможно. – Почему невозможно? Я усмехнулась горько. – Потому что это я. Николь нахмурилась. – Азалия, хватит. Я отвела глаза. – Я не заслуживаю. Она резко затушила сигарету. – Не говори так. Я молчала. Николь вздохнула, потом вдруг сказала: – Пойдём за пивом? Я посмотрела на неё. – Сейчас? – Выходной же. – она пожала плечами. – И тебе надо выйти из головы хоть на час. Мы вышли на улицу. Вечер был прохладный, небо уже темнело. Мы шли рядом, и Николь говорила спокойно, будто расставляя всё по местам. – Я не говорю, что это плохо. Я просто говорю - не ставь всё на одну карту. Это всё ещё интернет. Я кивнула. – Я знаю. – Знаешь, но не чувствуешь. Я сжала руки в карманах. – Она настоящая. Николь посмотрела на меня. – Тогда, может, и стоит попробовать. Я остановилась. – Что? – Ну... – она усмехнулась. – Раз ты так реагируешь. Раз ты краснеешь, как будто тебе четырнадцать, а нам уже по шестнадцать, ей получается..18? Я вспыхнула и кивнула соглашаясь. – Николь... Она засмеялась тихо. – Да ладно. Это даже мило. Мы купили пиво и вернулись обратно. Дома снова стало тихо, только музыка и наши шаги. Я сидела на диване, держала бутылку в руках, но почти не пила. В голове всё равно был телефон. И вдруг экран загорелся. Сообщение. От Билли.

– Мне так тепло от того, что ты ответила.

21:11

Я почувствовала, как по телу проходит жар. Она сказала "тепло". Не "приятно". Не "милo". Тепло — как будто это что-то физическое. Как будто это можно держать руками. Я сглотнула. Пальцы зависли над клавиатурой. Николь смотрела на меня так, будто сейчас увидит, как я впервые учусь быть честной. – Ну давай, – сказала она мягко. – Не убегай. Я выдохнула. Написала медленно. Стерла. Снова написала.

– Я не знаю, что с этим делать.

19:22

Это было правдой. Самой простой. Самой голой. Ответ пришёл почти сразу.

– Не делай ничего. Просто будь.

19:23

Я замерла. Просто будь. Как будто это возможно. Как будто мне не нужно заслуживать. Как будто я могу существовать и всё равно быть принятой. Я почувствовала, как что-то внутри дрогнуло. Николь вдруг тихо сказала: – Азалия... ты сейчас улыбаешься. Я резко подняла голову. – Нет. – Да, – она усмехнулась. – Прямо вот так. Глупо. По-настоящему. Я хотела возразить. Но не смогла. Потому что это было правда. Я улыбалась, как идиотка, сидя на полу в комнате Николь, с пивом, музыкой, бардаком и телефоном, который вдруг стал самым важным предметом в мире. Я написала ещё. Почти шёпотом.

– Я боюсь.

19:25

И это было уже не про интернет. Это было про то, что если это правда, то мне придётся жить иначе.

– Я тоже.

19:26

Я прижала телефон к груди, будто это могло остановить сердце. Николь смотрела на меня долго, потом сказала тише: – Слушай... может, это и есть оно. – Что "оно"? – То, что ты всё время думаешь, что тебе нельзя. Я закрыла глаза. Музыка тянулась где-то на фоне, как чужая тоска, но в моей груди было не тоска. Было что-то новое. Страшное. Живое. Телефон завибрировал снова.

– Спокойной ночи, Азалия.

19:31

Рано. Слишком рано. Как будто она тоже не выдерживает. Как будто ей нужно закрыть это, чтобы не утонуть. Я посмотрела на Николь. – Она уходит. Николь пожала плечами. – Она даёт тебе воздух. Я выдохнула. И написала.

– Спокойной ночи, Билли.

19:32

Я уже думала, что всё. Но пришло ещё одно сообщение. Совсем маленькое.

– Я рада, что ты есть.

19:33

Я застыла и Николь вдруг сказала совсем серьёзно: – Ну всё, Азалия. – Что? – Теперь ты точно не отвертишься. Я не ответила. Потому что внутри было только одно ощущение: я не хочу отворачиваться. Домой я пришла поздно, уже после того, как улицы начали пустеть, и воздух стал холоднее, чем должен быть весной. Николь проводила меня до подъезда, как будто боялась, что я рассыплюсь по дороге, и на прощание только легко толкнула плечом. – Не делай вид, что тебе всё равно, – сказала она. – Мне не всё равно. – Я знаю. И ушла, засунув руки в карманы, будто это её тоже касается больше, чем она готова признать. Я поднялась к себе. Комната встретила меня привычным бардаком: одежда на стуле, учебники, которые я не открывала уже неделю, чашка с остывшим чаем на подоконнике. Всё выглядело так, будто ничего не изменилось. Но изменилось. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и просто стояла, слушая тишину. Внутри было слишком много. Телефон лежал в кармане, тяжёлый, как камень. Я достала его. Чат был последним открытым. Её "я рада, что ты есть" всё ещё светилось на экране. Я рада, что ты есть. 19:33 Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри поднимается странная, почти болезненная нежность. Рада. Не "спасибо". Не "ты молодец". Рада, что ты есть. Как будто моё существование вдруг стало для кого-то хорошей новостью. Я медленно села на кровать. Одеяло было смято, простыня холодная, и я вдруг поняла, что сегодня мне не удастся уснуть. Не после этого. Не после того, как она сказала "мне тепло". Не после того, как я написала "люблю тебя". Я закрыла лицо ладонями. Господи. Что я делаю? Я потянулась к телефону. Открыла чат с Николь. Пальцы зависли. Николь всё видела. Николь всё поняла. Она бы не засмеялась. Она бы только вздохнула своим взрослым вздохом и сказала что-нибудь вроде "ну вот". Я набрала. Стерла. Снова набрала. Сердце стучало так, будто я собираюсь признаться в преступлении.

– Ник...

23:58

Пауза. Она ответила почти сразу, как будто не спала.

– М?

23:58

Я закрыла глаза. Господи. Как это сказать? Я снова набрала.

– Мне кажется, со мной что-то происходит.

00:00

Ответ пришёл не сразу. Но когда пришёл, он был простым.

– Я знаю.

00:01

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала. Конечно знала. Я сглотнула. И написала то, что боялась даже подумать.

– Я не думаю, что это уже просто дружба.

00:03

После этого наступила тишина. Я смотрела на экран, как будто он мог взорваться. Музыка из соседней квартиры едва слышно тянулась, как чужая жизнь. И я ждала. Николь ответила.

– Азалия.

00:05

Только имя. Почти как Билли.

– Ты сейчас живая. Это нормально.

00:06

Живая. Я прижала телефон к груди. Горло сжалось.

– Мне страшно.

00:07

– Конечно страшно. Ты впервые не прячешься.

00:08

Я зажмурилась. Слёзы подступили неожиданно. Не от боли. От того, что кто-то видит. Я написала последнюю строчку, почти шёпотом.

– Кажется... я влюбляюсь.

00:10

И после этого стало так тихо, будто мир остановился. Николь не ответила сразу. Я лежала, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Потом экран загорелся.

– Тогда не убегай.

00:12

Я выдохнула. Не убегай. Это было самое сложное. Потому что убегать я умела лучше всего. Я положила телефон рядом. Закрыла глаза. И впервые за долгое время подумала не "я не заслуживаю". А просто: Она сказала, что ей тепло. И я сказала "люблю". И теперь это уже не вернуть обратно.