Бруклин: юность

Жизнь Юджина в Бруклине началась два года назад. Он и не заметил, в какой именно момент наступила вечная зима и город окончательно стал тихим и бесцветным. Он сидит неподвижно, слушая, как волны лениво накатывают на берег и исчезают – так же, как исчезло многое в его жизни. В руках он держит жёлтый дневник — цвет, который его обладатель ненавидел. Он обклеил его разными наклейками, приклеенными неровно друг на друга, как будто мог стереть это дурацкое солнце с обложки, но оно всё равно пробивалось. Упрямое, как и он сам. Пальцами Юджин скользнул по исписанной странице, и на мгновение ему кажется, что он ощутил тепло руки, что когда-то писала эти строки. Прочитывает её ещё раз. Губы беззвучно шевелятся, повторяя каждое слово. Когда закончил — начал сначала. Он сглотнул, но ком в горле никуда не делся. Год прошёл. Всего лишь год. Этот пляж — одно из тех мест, которые он искренне ненавидит, но куда не может не возвращаться. Здесь он ещё способен прочувствовать то, что чувствовал когда-то. От этого только тяжелее. Своего рода личная пытка. В голове крутилось слишком много мыслей. И одновременно там не было ничего. Юджин не решался даже вдохнуть глубже, будто боясь, что любое движение разорвёт последнюю, едва ощутимую нить, связывавшую его с тем, что до сих пор не отпускало. Тогда он останется вообще без ничего. Лёгкий ветерок качал страницы, и с каждым накатом волны память уносила его всё дальше и дальше — в школьные дни. В шумные вечера, наполненные смехом. В объятия. К первой любви. К слезам, разочарованию, боли и горьким потерям. В те самые дни, когда воздух был ещё тёплым, а жизнь — уже слишком настоящей. Туда, где всё только начиналось и куда теперь так страшно возвращаться — потому что он знает, чем всё кончилось. Жизнь Юджина в Бруклине началась два года назад. А год назад — оборвалась. Та жизнь не была простой. Но эта... эта ещё сложнее.

Два года назад. Седьмое сентября.

Юджин привалился к холодной стене какого-то здания рядом с домом, в котором жил. Голова склонилась вперёд, в висках отдавалось глухое гудение от того, что только что произошло. Сбитое дыхание постепенно приходило в норму. Он медленно вдохнул, пальцами осторожно коснулся подбородка. Кожа была влажной. Убрав руку и посмотрев на свои пальцы он видит кровь. Юджин шумно выдохнул и запрокинул голову, упираясь затылком в кирпичную стену, устало прикрыл глаза. Он знает, что рано или поздно ему придётся сдвинуться с места. Сделать вид, что всё с ним в порядке и что он не чувствует того, что чувствует. Но Юджин не двигается. Стоит так ещё немного. Всего пару минут. Оторвавшись наконец от стены, Юджин сделал шаг вперёд, не успел и пройти, как кто-то, или он сам, задел его плечом. В нормальный день он бы извинился, но сейчас просто прошёл мимо, будто этого человека не существовало, и тому человеку это явно не понравилось. — Аккуратнее, — донеслось недовольно у него за спиной. Юджин снова не отреагировал. Тело будто двигалось на автопилоте. Он не хотел слышать чужих голосов и уж тем более говорить с кем-то. Хотел просто идти без остановок. Но тот с кем он столкнулся не был готов отпускать ситуацию так просто. — Ты глухой, что ли? — уже грубее бросили ему вслед, и в следующую секунду возвращают к реальности — резко разворачивают, сжимая плечо. — Я же попросил аккуратнее. Юджин резко отдёрнул плечо, сбрасывая руку. Ему было плевать на резкость. Плевать на этого парня, на его двух дружков и на весь этот день, который пошёл под откос. — Вижу, кто-то уже разукрасил твой вечер, — усмехается он. Юджин снова попытался пройти мимо, но уже один из его дружков вдруг выставил руку, перекрывая путь. Его ладонь упёрлась в грудь Юджина, толкая назад. — Подожди-ка, — растягивая проговорил тот. — Подожди... — Он склонил голову набок, вглядываясь в лицо Юджина. — Я тебя, кажется, знаю. Юн… Юн… — старался вспомнить. — Это тебя же перевели к нам после всей той фигни с твоим отцом, да? По телу прокатилась ледяная волна. Конечно, в новой школе уже многие, если не все, были в курсе его дел. Юджин наивно надеялся ещё хоть какое-то время пожить нормально, но слухи расползаются быстрее пожара — особенно когда о твоём отце крутят сюжеты по телевизору. И он знал, что будет. Знал, если дать хоть малейшую реакцию — они почувствуют вкус. Поэтому Юджин молчал и смотрел мимо. Внутри всё вибрировало от напряжения, но Юджин умел мастерски скрывать свои эмоции — пожалуй, это было единственное, что он умел по-настоящему хорошо. — Ты меня не видишь, да? Или тебе просто похрен? Да, похрен. Но Юджин ничего не ответил. Он в третий раз попытался пройти, но этот парень не сдвинулся ни на сантиметр. Им явно скучно, и Юджин вдруг стал для них развлечением. В этот момент рядом замедлилась полицейская машина. Красно-синие отблески мигалки пробежали по стене дома и по лицам ребят. Юджин почувствовал мгновенное облегчение, когда окно машины медленно опустилось: — Чего стоите, парни? — Взгляд офицера скользнул по каждому, пристально осматривая группу. — Уже за полночь. А вы, насколько я знаю, несовершеннолетние. — Да мы просто с другом болтаем… ничего такого, – поспешил вставить тот самый парень, что вторым преградил Юджину путь. Голос Юджина прозвучал негромко, но чётко, так, чтобы офицер его точно услышал: — Они мне не друзья. Офицер перевёл взгляд на Юджина, изучая. Выражение его лица изменилось — брови чуть нахмурились, челюсть напряглась. Он вновь вернулся к парням и уже глядя на того, с кем Юджин столкнулся изначально, сказал: — Я только вчера разговаривал с твоим отцом, Уоллес. Не уверен, что ему понравится, если я опять подниму тему насчёт тебя. Уоллес напрягся. Двое других парней мельком переглянулись, теряя прежнюю уверенность, а сам Уоллес продолжал смотреть на офицера в упор. — Так вот, слушайте внимательно. Я сейчас отвезу каждого из вас по домам и чтобы больше вас в такое время не видел. Ясно? — уже твёрдо отчеканил офицер. — Да ну, офицер, — снова пробормотал тот же говорливый парень, но тут же осёкся под взглядом офицера. Уоллес же продолжал молчать. — В машину, — скомандовал мужчина. Дальше парни спорить не стали – недовольно поплелись к полицейскому автомобилю. Третий из них, что всё это время хранил молчание, проходя мимо Юджина, намеренно задел его плечом. Юджин едва заметно качнулся, но так и не посмотрел в его сторону. — Тебе особое приглашение нужно? — Не нужно. Я живу здесь. Офицер задержался на нём ещё пару секунд, всматриваясь и уже тише, но серьезно спросил: — Это они с тобой сделали? — Не они, — Юджин ответил слишком быстро и слишком резко, даже не задумываясь. Хотел закрыть эту тему до того, как она успеет раскрыться. Лишних вопросов ему сейчас уж точно не хватало. — Значит, не они, — повторил офицер, скорее для себя, задумчиво застучав пальцами по рулю. — Ладно. Если что-то случится… или передумаешь — ты знаешь, где нас найти. Куда-то идти Юджин уже не хотел. Но и домой не хотелось ещё больше. В груди всё сжалось при одной только мысли о возвращении туда. Он только и успел выскочить оттуда, как тут же наткнулся на кого-то. Столкновение с этим Уоллесом и его дружками будто вывело из строя. Юджин поднял голову. Небо было ясным, бесконечно глубоким и усеянным звёздами. Начало осени ещё не принесло прохлады — воздух всё ещё оставался тёплым и приятным. Ему всегда хотелось, чтобы именно такой осень оставалась всегда. Он сделал глубокий вдох, задержав воздух в груди, потом медленно выдохнул, с ощущением, будто выдыхает самого себя. Глаза скользнули по фасадам домов, пока не остановились на крыше его же дома. Сейчас она выглядела как единственное место, где можно спрятаться. Юджин задержал взгляд, будто ждал от крыши ответа. Не дождавшись — пошёл. Лестница скрипела под ногами, будто предательски оповещала весь дом о его подъёме. Тяжёлая дверь на крышу нехотя поддалась, издавая низкий скрип. Сделав шаг, Юджин сразу же замедлился. Он был здесь не один. На другом конце крыши, на ящике из-под строительных материалов, сидел незнакомец. Стоило Юджин появился, как тот поднял голову и их взгляды встретились на несколько коротких секунд. Юджин не выдержал первым — отвёл глаза, как будто извиняясь за то, что вторгся. Подойдя к парапету поодаль, натянул капюшон на голову и облокотился локтями на холодный бетон. В слабом свете фонарей его карие глаза казались ещё темнее, под ними виднелись следы от постоянного недосыпа. Коричневые волосы, слегка растрёпанные ветром, падали на лоб, а бледная кожа и тонкие, немного мягкие черты лица делали его младше своих семнадцати лет. Огни ночного города смазано расплывались перед глазами. Пальцы сами собой сжались в кулаки, и только когда ногти впились в кожу, он осознал, что всё ещё дрожит. Что теперь? Что дальше? Ответа не было. И Юджин, возможно, даже не хотел его знать. Сейчас ему отчаянно хотелось просто раствориться в этой ночи. Чтобы всё вокруг затихло и остался только он. Но желанию Юджина раствориться или остаться одному не суждено было сбыться. Парень, что уже был на крыше, подошёл ближе. Без слов и без лишних движений просто встал рядом. Он повторил позу Юджина: локти на парапет, взгляд на светящийся и шумный Бруклин. — На, возьми, — вдруг произнёс он. Голос звучал спокойно, будто они давно знали друг друга. — Сам часто нуждаюсь в них. Юджин медленно повернул голову в его сторону. Тот протягивал ему пластырь с изображением котят. Переведя взгляд с пластыря на его лицо, Юджин заметил— губа треснута, на скуле небольшой синяк. Незнакомец кивнул на его подбородок: — Заклей, если туда что-то попадёт, будет фигово. Юджин снова посмотрел на пластырь, но не потянулся за ним. Он ещё не успел сообразить, как этот парень без предупреждения, быстро и уверенно приклеил пластырь к его коже. Юджин даже не вздрогнул от внезапного прикосновения, только брови сами собой свелись к переносице. Он уставился на него недоверчивым взглядом, ожидая подвоха. Однако тот больше ничего не сделал и не сказал. Только стоял и смотрел в ответ так, будто для него это было самым обыденным делом: приклеивать пластыри незнакомцам посреди ночи. Юджин же просто отвернулся. — Знаешь, стены тут у нас будто из картона, — произнёс парень мимоходом. — Слышно всё. Даже если слышать не хочется. Юджин напрягся. Намёк был прозрачен, и отрицать очевидное не имело смысла. — И многое услышал? Тот пожал плечами, будто это и не имело значения: — Что кто-то явно отличный метатель чего-то стеклянного, – констатировал он. Юджин вдохнул глубже, чем хотел: — Мой грёбаный отец кинул в меня бутылку, — голос почти дрогнул. — А ещё я как бонус узнал то, что... — Юджин осёкся. — Иногда лучше бы люди молчали. Особенно когда вдруг решают спустя годы сказать правду, от которой ничего не изменится. Только теперь придётся с этим свыкнуться и жить дальше. Он замолчал и пауза начала затягиваться. В этой тишине Юджин сам себе казался глупым. Уязвимым и слишком откровенным перед незнакомым ему человеком. Слова вырвались сами, и было странное ощущение, что этот незнакомец не представлял для него никакой угрозы. – Не знаю, зачем я вообще сказал тебе это, я тебя даже не знаю. Юджин потупил взгляд рассматривая мелкие трещины на бетоне. Где-то за несколько кварталов от сюда, взвыла сирена, перекрывая звуки проезжающих внизу машин. — По-моему, все проблемы в этом мире делятся на две категории, — снова заговорили собеседник и в его голосе промелькнула едва заметная, горькая усмешка.— Отцы и всё остальное. Он немного помолчал, слова прикидывая что-то в уме, после буднично добавил: – Ну, шрам точно останется. Юджин усмехнулся краешком губ, хоть весёлого в этом ничего не было. – Я Райли, – представился тот, снова нарушая молчание. – Ну так, к слову. И сегодня, – он мельком взглянул на часы на его руке. – Да, уже сегодня, – уточнил он, будто самому себе. – День, когда моя мама стала мамой. Юджин чуть нахмурился, несколько секунд переваривая услышанное, пока смысл фразы не дошёл до него. Райли усмехнулся, смотря на выражение его лица: – У меня день рождения. Юджин какое-то время смотрел на него. Райли казался его ровесником. Взгляд зацепился за две, чуть растрёпанные косички спускающиеся едва ниже плеч. На правом ухе поблёскивала серьга и колечко от пирсинга на губе. Цвет волос в темноте уловить было трудно, но они явно тёмные. А глаза наоборот – светлые. – С днём рождения, Райли. Райли пожал плечами, будто отмахиваясь: – Сказал только потому, что ты тоже своим поделился. Тишина, снова повисшая между ними, уже не казалась такой напряжённой. Она стала общей. И почему-то от одного только факта, что те слова были произнесены вслух, Юджину стало немного, но легче. Внутри стало чуть свободнее. Юджин пробыл на крыше до рассвета, пока темное небо не начало окрашиваться в холодный розовый. Райли же ушёл вскоре после их разговора. Он вообще оказался первым, с кем Юджин за последние недели хоть сколько-нибудь нормально поговорил. Если это вообще можно было назвать нормальным разговором. В квартиру он заглянул лишь затем, чтобы забрать рюкзак. Оставаться тут дольше пары минут не было желания. Как и наткнуться на отца. В эту квартиру они въехали всего неделю назад – после того, как отца уволили. Его поймали на махинациях с деньгами: из-за его подписей и решений многие люди потеряли работу, а фирма в которой он работал практически развалилась, что стало главной темой вечерних новостей. Вчерашний большой начальник остался ни с чем — без репутации, без влияния и без денег. Чтобы хоть как-то покрыть колоссальные компенсации и избежать тюрьмы, отцу пришлось отдать всё: их особняк, машины и счета. Самим же перебраться в эту маленькую квартиру. Отец был от этого в неописуемом восторге. Именно в том смысле, в каком обычно бывают «в восторге» люди, у которых всё пошло под откос. С каждым днём находиться рядом с отцом так близко становилось всё невыносимее. Юджину хотелось закричать ему в лицо, что во всём виноват только он. Что это по его вине им пришлось позорно бежать с одного конца Бруклина на другой. По его вине люди теперь смотрят на них как на прокажённых. По его вине Юджину отказали в шести школах, и лишь седьмая со скрипом приняла его на последний год обучения. Но, судя по сегодняшнему столкновению с Уоллесом, даже здесь ему не дадут просто дотянуть до выпуска. Всё это — по его чёртовой вине. Их отношения всегда были холодными. Они и раньше жили как чужие люди, просто под одной крышей. Каждый сам по себе, толком даже не разговаривая. Только раньше отец был важной фигурой, от которой теперь всего лишь осталась одна привычка командовать и вымещать злобу на единственном, кто остался рядом. Всё вспыхнуло из-за обычной бутылки воды. Такой, какую раньше брали не глядя, а теперь она стоит слишком дорого для их нового положения. Юджин просто сказал вслух то, о чём отец явно старался не думать: времена другие, и деньги теперь считаются. Тяжёлое напряжение и раздражение, копившееся у отца, окончательно перехлёстнулось через край. Он сорвался внезапно: — Если тебя что-то не устраивает и ты собрался меня учить, так можешь сразу валить к своей мамаше. Слова вылетели прежде, чем он успевает их обдумать. Юджин каменеет. Он смотрит на отца и не сразу понимает, что только что услышал. Отец произнёс это так, будто речь шла о чём-то обыденном. Будто оговорился. Но сказанные слова словно повисают в воздухе. Внутри всё обрывается, ведь тема матери была под негласным, железобетонным запретом, сколько он себя помнил. Мама ведь давно мертва. — Меня всё здесь раздражает, — продолжал отец, не замечая, какую бомбу только что взорвал. Он нервно жестикулировал, перечисляя: — Эти соседи, эта крохотная квартира, этот вечный гул за окном! Это какое-то унижение! — Что ты имеешь в виду? — растерянно спросил Юджин. Он будто услышал себя со стороны — голос вышел тише, чем он хотел. Отец, делавший глоток из этой чёртовой бутылки, нахмурился и поставил её со стуком на стол, раздражённый ещё и тем, что его перебили: — Что? — Мама. Что ты имел в виду? Пальцы отца побелели от того, как сильно он сжимал бутылку. В комнате было слышно только гудение холодильника. Отец молчал. С каждым ударом сердца Юджину становилось тяжелее дышать, желудок неприятно скрутило, а ладони мгновенно стали влажными. — Мамы же нет, — сказал он осторожно. — Ты же сам... — Жива она, — перебил отец. — И, если уж на то пошло, живёт в этом же городе. А её новый сын ходит в ту же школу, что теперь и ты. Юджин стоял и смотрел на отца. Холод от кафеля под ногами медленно полз вверх по щиколоткам. Он пытался сглотнуть — горло не слушалось. Юджин ожидал, что отец рассмеётся или скажет, что это была грязная, жестокая шутка, но лицо мужчины оставалось пугающе серьёзным. Юджин смотрел на отца в упор, и в голове не возникло ни одной мысли — только плотная и оглушительная тишина, как после удара. За окном проехала машина, и этот звук донёсся до него будто издалека, будто он уже был не совсем здесь. — Чего вылупился? — грубо бросил отец. — Ты уже не маленький, пора знать правду. Юджин лишь смотрел на отца. Ему казалось, что он впервые видит этого человека по-настоящему. Молчание, видимо, давило на отца сильнее, чем любые слова, потому что тот вдруг заговарил снова, будто оправдываясь перед самим собой: — Ты ныл о ней каждый грёбаный день, как она ушла! — выплюнул отец, и в его глазах блеснула настоящая злоба. — Пришлось сказать, что её больше нет, лишь бы ты заткнулся и перестал доставать тупыми вопросами. Теперь знаешь где. Только не обольщайся, она не хотела тебя тогда — не хочет и сейчас. Юджину вдруг стало физически противно находиться в одном пространстве с этим человеком: — Ну ты и кретин, – только и успел произнести, прежде чем стеклянная бутылка с водой с грохотом влетает в стену в нескольких сантиметрах от его головы. Юджин даже не дёрнулся. Он лишь почувствовал, как по щеке стекали холодные капли, но не сделал ни единого движения, чтобы их вытереть. Отец стоял тяжело и рвано дыша, будто сам не понимая, что натворил. Юджин молча развернулся и вышел из кухни. На ходу сунул ноги в чёрные вансы и выскочил из квартиры. Быстро пересёк ступени лестницы, переступая через две, лишь бы скорее оказаться на воздухе. Мама жива, и она здесь. Была здесь всё это время. Ему было пять, когда она «умерла». Он не помнит её. Совсем. Ни голоса, ни лица, ни запаха. Что может остаться в памяти у ребёнка, чья мама, как выяснилось теперь, просто бросила его? Он прожил с этим всю жизнь. В их доме даже не было ни одной её фотографии, ни одной вещи, которая напоминала бы о её существовании. У отца, разумеется, он ничего не спрашивал. Он даже никогда не был на её могиле. И только сейчас — вот прямо сейчас, выйдя на эту улицу Юджин понимает, что ни разу за все эти годы не задался вопросом: почему. Ответ был прост: потому что отец сделал так, чтобы не задавался. Сознание отчаянно пыталось вытолкнуть эту новую правду – что в этом городе где-то дышит, смеётся и живёт женщина, когда-то подарившая ему жизнь и так легко от него отказавшаяся. Даже думать об этом было не по себе. Проще делать вид, что он ничего не слышал и что этого разговора не было вообще.