♡
10 февраля 2026 г., 06:01
Пора праздников, как обычно, подкрадывается слишком незаметно, напоминая о себе лишь тогда, когда у магазинов собираются километровые очереди, а общая суматоха и одни только мысли о предстоящих делах не дают передохнуть ни на секунду.
Именно в этот момент Чан понял, что обычный подарок не будет таким уж запоминающимся и слишком легко потеряется на фоне других: что бы ни говорили его возлюбленные, но среди семи вещей, получаемых во время каждого праздника, даже сам Чан не всегда запоминал кто и что ему вручил, пускай и стремился каждый раз уделить этому как можно больше внимания.
Чан хотел сделать что-то... Особенное.
Конечно же, он не отлынивал от приготовления основного подарка для всех своих возлюбленных – каждый получит то, в чём больше всего нуждался и, в первую очередь, желал. Просто Чан посчитал, что нужно что-то ещё. Что-то общее.
Что-то, что при этом удовлетворит всех.
Ответ был слишком очевиден и лежал на поверхности с самого начала, но он всё равно некоторое время сомневался: действительно ли это прямо-таки удивит всех? И понравится ли это остальным в принципе? Слишком глупый вопрос, и всё-таки Чан волновался, хаотично перебирая в голове мысли о том, не забыл ли он что-нибудь, и, если так случилось, есть ли у него возможность всё исправить до того, как подарок «найдут».
И было сложно не заметить полностью обнажённого, за исключением ярко-красной ленты, Чана, что терпеливо ждал возвращения своих парней под украшенной в гостиной ёлкой. Одна из нижних веток щекоткой задевала его бок при каждом вдохе, а от долгого пребывания в одном и том же положении руки затекли, а праздничная лента, обвязанная специальным образом вокруг его тела, сковывала движения, но это того определённо стоило. Подарок был упакован наилучшим образом и ждал, когда его наконец-то откроют.
Чан знал, что его парней это, как минимум, впечатлит. И искренне радуется, когда это действительно происходит.
— Ох, — первым, кто находит его, оказывается Джисон, уж точно не ожидавший этого. На самом деле, он был единственным из всех, кто действительно так и не понял, что Чан что-то замышляет, но даже этой реакции вполне хватило для того, чтобы полностью успокоить старшего: Джисон покраснел и совершенно не от смущения.
— Довольно интересный проект, — хихикает Чанбин, припоминая Чану отмазку, по которой тот и не пошёл с остальными парнями украшать одно из деревьев во дворе. Он не любил обманывать – даже если все понимали это – и немного жалел, что не разделил с ними это событие, но по-другому оказаться одному в доме, где помимо него живёт ещё семь человек с разным ритмом жизни, было почти невозможно.
Чан обязательно извинится перед ними за это в лучшем виде, но, очевидно, никто и не собирался злиться на него по таким мелочам.
Без лишних слов, Минхо первым подходит ближе и кладёт руку на его щёку, не сводя глаз с румяного от жара лица. Красной была, казалось, даже шея Чана, что был измотан ожиданием и волнением даже чуть больше, чем возбуждён. Именно поэтому в эту солянку из эмоций Минхо решает добавить ещё и лёгкое смущение, просовывая большой палец между пухлых целовательных губ старшего, любезно и без вопросов открывшего рот по первому же немому приказу.
Минхо это нравится. Всем им это нравится и никто взгляда не может отвести от Чана, соблазняющего не столько обнажённым телом – хотя его голый торс, безусловно, слишком хорошо приковывал чужое внимание – сколько искрами в глазах и совершенно бездумным выражением лица.
— На самом деле, я хотел подарить это после праздника, но мне показалось, что наш щеночек заслуживает его именно сейчас, — Минхо отстраняется на пару мгновений и Чан только сейчас понимает, что практически не дышал всё это время. Он сглатывает. Его полутвёрдый член дёргается, а щёки заливаются румянцем, когда Минхо аккуратно развёртывает подарочную упаковку одной из лежащих под ёлкой коробок и достает содержимое.
Красивый, сделанный на заказ ошейник. Именной.
Чан не может оторвать взгляда от чёрной кожи с металлическими вставками, образующими его «кличку». Он скулит прямо как щенок, когда подарок на мгновение забирают из его поля зрения, но только для того, чтобы надеть тот ему на шею и дать остальным парням возможность полюбоваться. Это только начало вечера, а голова уже кружится и он очень-очень хочет кончить. И чтобы его похвалили. Но кончить – приоритетнее.
Ожидание казалось невыносимой мукой, и всё же, благо, его парни не стали спорить и обсуждать своё место в очереди на то, чтобы любезно воспользоваться подарком Чана.
Минхо, очевидно для всех, был первым. Не столько из-за того, что в прошлый раз сам дарил всем своим возлюбленным удовольствие, сколько из-за того, что, сделав подарок в виде ошейника Чану, вместе с этим сделал подарок и остальным, дополнив идею старшего. К тому же, он, по сути, уже начал, поэтому было бы неудобно прерываться на какое-нибудь условное «камень-ножницы-бумага» и сбивать настрой не только себе, но и Чану.
А тот лишь смотрит на него с желанием. Минхо даже не нужно ничего говорить, ведь его послушный пёсик сам знает, что от него требуется: рука уже тянется к чужому паху, а зубы помогают расстегнуть ремень и ширинку брюк, что почти сразу же оказываются спущены до пола. Несмотря на жажду, старший не спешит снимать и бельё, вместо этого игриво дразнясь, пускай его взгляд всё ещё и прикован к лицу Минхо, ища его реакции всякий раз, когда губы исследуют мощные бёдра и целуют чужой член сквозь ткань.
Минхо не выдерживает и сразу же берёт его за волосы, почти грубо оттягивая от себя Чана и одновременно с этим избавляя себя от нижнего белья, чтобы тот наконец-то приступил к делу. Прелюдии им всем очень нравились, но сегодня не тот случай, когда тем следовало уделять много времени – остальные хотели поскорее поучаствовать и никто был не в праве их осуждать.
Чан волнуется, но не медлит, сначала целуя головку, а после начинает действовать ртом, постепенно принимая бо́льшую часть длины.
Член Минхо не был таким уж огромным, но это компенсировалось тем, что навыков в минете у Чана было не так много – он больше предпочитал работать языком, нежели горлом – оттого задача легче не становилась. Мысленно делает себе заметку на тему того, чтобы взять пару «уроков» на эту тему у кого-то из парней, желательно у нескольких и в разные дни, дабы происходящее не вылилось в очередную групповушку. Было бы приятно, но изначально поставленной цели они бы так и не достигли.
Чан старается вспомнить особенности в технике, которые он уже успел подметить у кого-либо из своих возлюбленных. Брать прямые советы на днях было бы слишком подозрительно, поэтому приходилось довольствоваться лишь воспоминаниями о собственных ощущениях и думать о том, что больше всего понравилось бы именно Минхо. Очевидно, хороший и грубый горловой, идеальными навыками в котором неоднократно пользовался Хёнджин, но Чан такое не то что на практике, даже в теории не смог бы на словах описать, не подавившись слюной.
Нужно было что-то простое, но не слишком. К примеру, Феликс же не всегда и не всех мог принять полностью, поэтому помогал себе руками, почему Чану не поступить так же? Ах да, у него же связаны руки.
Это проблема. Приходится работать как есть – пару раз подавившись, закатив глаза от периодической нехватки воздуха и убирая языком размазанное по всему лицу и члену предсемя. Слишком неумело. Возможно, Минхо это позабавит, но Чан так и останется недоволен собственной работой, пускай и забудет об этой неудаче уже через пару минут. Его возлюбленные просто не дадут ему и шанса ассоциировать этот вечер с чем-то плохим.
Совсем быстро Минхо берёт инициативу в свои руки. Чан не смеет спорить – ему не разрешали – и покорно ждёт того, что будет дальше.
— Расслабь горло, — мягкий приказ, от которого приятные мурашки по коже. Чан послушно открывает рот шире и расслабляется, совершенно не беспокоясь о том, что хватка на его волосах стала крепче, а дышать стало немного сложнее. Ему, на самом деле, нравится это лёгкое ощущение удушья, но исходящие из его же рта звуки во время каждого движения слишком смущали. Он был чересчур громким и полная тишина от наблюдающих за всем этим безобразием парней ничуть не улучшала ситуацию.
Как и то, насколько глубоко в него проникал член. Чану кажется, что, будь ошейник затянут чуть сильнее, то Минхо бы мог почувствовать это, когда входил глубже.
Сама мысль о том, что Минхо мог почувствовать что-то подобное, сводила с ума.
Для Чана это не было чем-то новым. Он часто баловал своих возлюбленных хорошим минетом и крышесносным риммингом, стоило тем всего лишь попросить. Но впервые он ощущал, что ему не нужно быть главным. Не нужно контролировать ситуацию. Всё сделают за него.
Сейчас Чан всего лишь объект для чужого удовлетворения и ему это нравится. Даже если в этот момент он слегка давится слюной, бесстыдно принимая чужой член и вдавливая руки в собственный – единственный действенный способ не кончить раньше времени, о котором он знает.
Он не имеет права кончать раньше Минхо. Никто об этом не говорил, они никогда это не обсуждали, но сейчас для Чана это было чем-то само собой разумеющимся. Как то, что небо голубое, трава зелёная, а лучшая награда для него – горячая сперма, стекающая прямо в горло. Он послушно принимает всё до последней капли и, получив одобрительное проглаживание по волосам, сияет, чувствуя себя прекрасно.
Минхо доволен, а это значит, что Чан хорошо справился. Даже если ему не нужно было ничего делать.
приказали дали кончить, поэтому он до сих пор так и не получил собственный оргазм. Чана это ничуть не смущало – он знал, что его возлюбленные точно не оставят его без внимания в этом плане, поэтому ничуть не беспокоился, и всё же это не означало, что терпение было чем-то лёгким.
Он осмотрелся вокруг в попытке отвлечься и наткнулся на взгляд, который точно его сегодня добьёт. Чан видел, как его пожирают глазами, поэтому совершенно не удивился тихой просьбе их владельца быть вторым. Тихой не оттого, что Феликс смущался, а оттого, что не хотел испортить момент. Заставить Чана кончить слишком рано от одного только его голоса.
Конечно же, ему никто не мог отказать.
Как итог: через пару мгновений Феликс уже открыто смотрит на Чана между его ног снизу вверх так соблазнительно и одновременно с этим невинно, что вытрахать из него душу хочется. Ещё и мило щурится, пытаясь взять всю длину в рот, и, если бы не связанные руки, Чан бы обязательно провёл ладонью по его щеке, помогая отвлечься.
Точно так же, как это делал с ним Минхо несколько минут назад.
Не застонать от совокупности воспоминаний и яви просто невозможно. Феликс усердно сосёт его член, помогая себе рукой там, куда не может дотянуться ртом. Чан старается не думать о том, что пальцы младшего едва могли обхватить его член полностью, что выглядело абсолютно так же крышесносно, как и ощущалось. Практически все остатки здравого смысла тратились на то, чтобы стараться не вбиваться в чужой рот – с Феликсом хотелось быть нежным и, даже учитывая, что тот был не против грубости во время самых ярких моментов, Чан думал, что подобное было бы крайне несправедливо в ситуации, где он сам должен дарить младшему приятные ощущения.
Хотя Феликс и умеет изводить, но пользуется этим лишь тогда, когда действительно хочет, а на пару с Джисоном они так и вовсе составляют убийственное комбо, способное одним только своим видом свести с ума любого. Чан старается не вспоминать думать о том, как по-блядски эти двое смотрятся, сидя на коленях у его члена и по очереди лаская тот. Не потому что пытается сосредоточиться, а потому что это так хорошо, что он слишком легко кончит от одной только картины того, как они целуются прямо так, задевая губами головку и передавая друг другу его горячую сперму.
И когда у его ног Феликс делает своими руками и ртом что-то невообразимое, это невозможно не представить.
Чан понимает, что попал в рай, когда Феликс смотрит на него внимательно, ища одобрения и одним только взглядом заставляя кончить. Для старшего это стало последней каплей: то, как это пошло, бесстыдно и по-блядски мило, сводит его с ума.
Именно такую картину наблюдал Минхо этим вечером?
Феликс тихо ждёт, когда Чан придёт в себя, а уже после рукой почти выдаивает его досуха, слизывая остатки спермы с головки члена и проглатывая всё до последней капли.
Даже сейчас, оттраханный в рот, он выглядел пиздец мило.
Хотя, на самом деле, оттрахан здесь был лишь Чан – остатки оргазма всё ещё покалыванием скользили по его телу, в то время как сам он старался как можно скорее собрать разум по кусочкам. Напоследок Феликс целует его в щёку, расплываясь в улыбке и совсем тихо шепча похвалу на ухо. По всей видимости, к собственному удовольствию он либо уже пришёл самостоятельно, либо хотел оттянуть оргазм, дабы не чувствовать следующую за ним сонливость слишком рано.
Чан, в любом случае, подарил ему наслаждение одним своим видом, поэтому возражений у младшего не возникало. Ведь вечер, по сути, только начинался.
не один раз, пока все будут продолжать смотреть. И не то, чтобы это кого-то не устраивало.
Чан даже не успевает толком прийти в себя прежде, чем Джисон седлает его, бесстыдно трясь о член своей задницей. Если бы не эта наглость, то легко было бы списать красный оттенок его щёк на смущение – которое, как казалось всем собравшимся здесь парням, Джисон не умеет испытывать вовсе.
Он садится слишком легко и кто-то из ребят не может не прокомментировать это, но Чан почти не слышит ничего происходящего вокруг себя из-за шума в ушах и забитой всякими непотребствами головы. Все его мысли заняты лишь Джисоном, счастливо скачущим на нём.
Его волосы мило подпрыгивали каждый раз, когда он двигался, завораживая Чана ещё больше. Наслаждение оставляло яркий след на его лице, а каждый стон, казалось, был громче предыдущего. Все знали: Джисон буквально обожал быть оттраханным до изнеможения, но сегодня, похоже, эта участь ждала не его одного.
Он подпрыгивает слишком резко и легко сбивается и так с нестабильного темпа, когда кто-то из парней бьёт его по бедру, от неожиданности заставив сжаться вокруг Чана. Это точно была издёвка в сторону Джисона?
— Кажется, Джисону очень нравится играться с новым подарком, — хихикает Чанбин, сжимая чужую задницу и оттягивая ягодицу, чтобы посмотреть на самое интересное. Глаза младшего на мгновение закатываются и, имей сейчас Чан возможность ясно выражать свои мысли, обязательно бы поспорил, что самое интересное находилось прямо над его лицом: теряющийся в блаженстве Джисон, что млел от такого внимания к себе.
Чан находит этот вид очень красивым.
Юноша стонет, смотря куда-то вверх, когда сам же особенно резко садится под новым углом в желании поскорее кончить. Его ноги дрожат, но сам он продолжает двигаться так, будто от этого зависела его жизнь – его оргазм, которого он желал так отчаянно, что, казалось, забывал дышать.
Чан хочет сжать его бёдра и трахнуть: до хрипа в сорванном голосе, который определённо будут знать все их соседи, до чрезмерной чувствительности, из-за которой Джисон будет на грани после каждого прикосновения, до сверкающих слёз на ресницах, подрагивающих от несфокусировавшегося взгляда и смешанных ощущений.
Но ему не давали разрешения.
Единственное, что останавливало сейчас Чана от всего этого – отсутствие приказа. Завтра – если, конечно, у него останутся силы – он обязательно наверстает упущенное.
Джисон кончает, сжимая его член внутри себя так, словно за каждую утраченную каплю спермы Чана его будет ждать удар паддлом или, может, обычной рукой в грубой кожаной перчатке.
Зная Джисона, в таком случае он бы специально расслабился, не приняв и половину.
Зная остальных парней, те взаправду бы наказали его, но совсем иначе.
Чан не может думать о том, какие именно методы по отношению к Джисону действительно считаются наказанием, заставляющем его умолять и плакать. Даже эти две вещи – мольбы и собственные слёзы – были для него чем-то возбуждающим. Конечно же, на полном серьёзе его никто никогда наказывать и не собирался, но всякие мысли периодически посещали голову Чана и ему хотелось придумать что-то нежестокое и при этом невыносимое для Джисона.
Грубый, жёсткий трах? Первое же, от чего он кончает. Нежное и чувственное занятие любовью? Иногда Джисон прямо-таки нуждается в этом. Порка? Кончает ещё до первой десятки шлепков. Надеть на его член ограничитель, который на даст кончить? Сухой оргазм контролировать почти нереально. Всё время буквально использовать его, словно удобную игрушку или мебель? А это точно задумывается как наказание? Просто не обращать на него внимание? Практически невозможно.
Они как-то игнорировали – по крайней мере, честно старались – Джисона весь день и даже так он вместо того, чтобы сказать стоп-слово, просто трахал себя случайными предметами, дабы привлечь внимание и поизводить своих парней в ответ. И это было в разы эффективнее, чем всё то вместе взятое, что задумывалось для него в качестве наказания.
Хотя Чан и не стремился к тому, чтобы проучить младшего, ему нравилось об этом думать. И одновременно с этим он не мог ему отказать в том, о чём его даже не просили.
Ему не приказывали, но Джисон явно нуждался в том, чтобы в него кончили, залив его зияющую задницу спермой и, тем самым, дав прийти к ещё одному оргазму, пускай и сухому. И, так как сегодняшняя цель Чана удовлетворить всех своих возлюбленных, он без раздумий делает это – даёт то, чего Джисон так сильно желал и о чём так сильно молил в перерывах между стонами и шумными выдохами.
Он кончает внутрь, чувствуя то, как вокруг него сжимаются сильнее, уже не столько из-за оргазма, сколько специально. Вид того, как Джисон кладёт руку на собственный живот и гладит заметную выпуклость в форме члена, окончательно добивает Чана. Оргазм и так отнял у него все силы, а эта картина так и вовсе вытеснила любые мысли в принципе, оставив в голове лишь непонятную кашу.
Всё как в тумане. Он знает лишь одно – ему хорошо.
♡
Прохладные простыни, неяркое освещение и уютная атмосфера комнаты помогали Чану успокоиться. Как бы соблазнительно он не выглядел под праздничной ёлкой, спальня была куда более удобным местом для их дальнейших планов. Да и гостиную, всё-таки, хотелось оставить в том виде, в котором она была сейчас, ведь не зря они все старательно украшали её последние несколько дней. С одной стороны, он был рад, что ему дали передышку, но с другой – ожидание тоже давалось ему с трудом. Ему так и не♡
Лежать со связанными за спиной руками было не совсем удобно, и всё же терпимо, но, похоже, кто-то из парней заметил это, решив развязать Чана полностью. Можно сказать, ребята наконец-то распаковали подарок все вместе, сорвав остатки праздничной ленты и позволив уже порядком выжатому Чану спокойно лечь и расслабиться. Правда, ненадолго. Джисон с азартом прикусывает губу, седлая Чана уже через несколько минут, после оргазма. Трётся о чужой крепкий член, нетерпеливо пытаясь поднять его вновь – выходит вполне успешно, как и ожидалось. Старший просто не мог не возбудиться вновь, видя пылающий огонь в его наполненном влагой взгляде. Потрёпанный вид Джисона говорил о том, что он буквально недавно уже трахался, но не насытился, оттого наверняка и попросился быть третьим по счёту. Не было ничего удивительного в том, что его без вопросов пустили следующим – некоторым было жалко его, а кто-то просто не хотел «отвлекаться» на его скулёж и стоны, что всё равно будут наполнять комнату, вне зависимости от места Джисона в «очереди»: после Чана кто-нибудь обязательно трахнет его ещё♡
Чан снова видит звёзды перед глазами, когда, после небольшой передышки, его снова трахают, но уже буквально. Чанбин вбивается в него, предварительно подготовив – Чан, конечно, тоже растянул себя заранее, но этого едва ли хватило бы для того, чтобы принять младшего полностью. Его член был просто огромен, поэтому легко доводил и так измотанные оргазмами тело до ещё большей эйфории. Сидящий рядом Хёнджин не делает эту ситуацию лучше. По всей видимости, ребята либо не смогли определиться в том, кому идти дальше, либо просто изначально договорились, что пойдут вдвоём, дабы не слишком сильно изматывать Чана. С одной стороны, тот был благодарен за это, ведь, желая подарить удовольствие всем возлюбленным, всё же понимал факт того, что уже изрядно устал, а с другой – эти двое могут извести его ещё больше, чем все предыдущие парни. Ему ни в коем случае не хотелось прекращать, но он не знал, сколько ещё оргазмов ему удастся испытать прежде, чем он банально отключится, не имея возможности продолжить всеобщее веселье. Возможно, его возлюбленные тоже это понимали, оттого и решили вдвоём сразу вытрахать из Чана остатки здравого смысла. По крайней мере, именно это у них сейчас отлично получалось. И всё же Хёнджин сначала всего лишь дразнит, водит по чувствительной коже губами и едва касается той языком, словно хочет только попробовать, наблюдая за тем, как основную работу делает Чанбин. А потом берёт головку в рот и для Чана это конец. Ему кажется, что ещё чуть-чуть и он действительно либо увидит небо, либо упадёт в обморок, не выдержав чувствительности вперемешку с тем, насколько хорош был Хёнджин в минете. Ему даже не требовалось выкладываться и на пятьдесят процентов, а Чан уже был на грани, хватая ртом воздух и из всех сил сдерживаясь, чтобы не кончить слишком рано. Но Чанбин так охуенно трётся о его простату, что выполнить данное испытание кажется просто нереально. Как итог – с оттягиванием оргазма успешно помогают, беспощадно прерывая тот. Чан разбит, а Хёджин тихо смеётся, держа пальцы кольцом у основания его члена. Улыбается, будто бы в извинениях вцеловывая ухмылку в кожу, проходясь по точёному прессу этими блядскими охуенными губами. Чан может лишь хныкать, не имея сил противостоять этому дьяволёнку. Теперь он понимал, почему Джисон всегда выглядел таким отчаявшимся, когда ему не давали желаемого. Это было просто невыносимо. Вместе с остатками так и не полученного оргазма от него сбегала и ясность сознания, пока Хёнджин на это лишь шутливо улыбался, до сих пор не убирая руку, а Чанбин на всё происходящее смотрел и даже не подумал останавливаться. Это жестоко. Всё это время Чана мотало из крайности в крайность, сам он уже несколько раз успел потеряться в реальности, возвращаясь каждый раз, когда касаний было чуть больше необходимого. Но в какой-то момент он приходит в себя – хотя его состояние всё ещё было слишком далёким от обыденного – когда движения в принципе останавливаются. Словно даже дышать запрещалось, а право на действия было лишь у руки, ласково поворачивающей голову Чана к её обладателю. Минхо что-то говорит, но до старшего смысл сказанного доходит не сразу. — Как ты себя чувствуешь? — Парень спрашивает снова, на этот раз более чётко и медленно, чтобы его точно поняли. Хорошо. Ужасно. Можно мне уже кончить, пожалуйста? — Слова, Чани, — Минхо снова проводит ладонью по его щеке, так нежно и спокойно, что Чан даже вспоминает о том, что надо дышать. Шестерёнки медленно прокручиваются у него в голове, горло пересохло, прижатые к нему тела отдавали жаром, но ему самому было очень хорошо и он не хотел останавливаться. — Зелёный, — и Минхо, удовлетворённый ответом, целует его в лоб, отходя и давая Чанбину и Хёнджину продолжить начатое. Это было так необходимо. Чан словно нуждался именно в том, чтобы на него обратили внимание, пускай это и ощущалось странно. Как он мог хотеть больше внимания, если то и так было обращено к нему весь вечер? Ему не хочется задумываться. Ему хочется лишь кончить, сделать своих возлюбленных счастливыми и прохлады от пока что закрытого в другом конце комнаты окна. И если второе и третье обязательно выполнится, но немного позже, то с первым ему любезно помогает Хёнджин уже сейчас, любезно отпустивший его член. В отличии от Феликса, он не ставил себе цель проглотить абсолютно всё, поэтому часть спермы оказывается на его губах, щеках и языке, стоит ему открыть рот, чтобы показать весь тот беспорядок, который натворил Чан. Хотя сам Чан тоже выглядел как один большой беспорядок. Он чувствует, как Чанбин изливается в него, и не думая замедляться во время собственного оргазма. Благо, Хёнджин по себе знал, каково это, поэтому даже не пытался дразнить или просто лишний раз касаться старшего – вот это было бы уже действительно жестоко, да и прийти в себя после такого трудно. Может, стоило дать самым младшим право трахнуть Чана первее?♡
Чан не уверен в том, с какой очерёдностью парней ему было бы проще, но точно уверен в том, что Сынмин буквально издевается над ним одним лишь темпом, подводя к грани не хуже Хёнджина и Чанбина. Он, как и Джисон, решил оседлать член Чана, но в отличие от постоянно возбуждённой гиперактивной катастрофы, мог мыслить намного яснее и, следовательно, имел больше идей насчёт подарка старшего. Ему было интересно сколько ещё мог выдержать Чан и, несмотря на то, что намеренно засекать время и считать оргазмы никто не собирался, Сынмину также хотелось и подразнить его, специально замедлившись. Вполне вероятно, он получит заслуженное немногим позднее, учитывая ещё и то, каким было его поведение во время их недавнего совместного досуга, когда Сынмин не прекращал щекотать пером только-только кончившего Феликса, из-за чего тот так сильно сжал находящегося внутри себя Минхо, что тот на мгновение едва сознание не потерял от чувствительности. Не то, чтобы это вышло специально – хотя Сынмину и было интересно узнать что произойдёт – но наказание, на которое он открыто и нарывался, ему всё же назначили. Именно поэтому повеселиться ему хотелось сполна – всё равно накажут, так почему не дать ещё один повод заранее? Чонин решил не отставать: несмотря на лёгкость в собственных негрубых движениях – после члена Чанбина в Чане было уж слишком свободно, да и быть со старшим жёстким Чонину отчего-то никогда не хотелось – ему нравилось наблюдать за происходящим безобразием, поэтому останавливать Сынмина он и не думал. Наоборот, выполнит любую его просьбу, если это скрасит вечер или доставит удовольствие кому-то из наблюдающих ребят, конечно же, в пределах разумного. И крохи этого самого «разумного» всё же изредка посещают Чана, правда, в самые неподходящие моменты – когда, к примеру, Сынмин поддевает пальцами его ошейник, потянув на себя заставляя смотреть себе в глаза, или когда Чонин продолжает трахать его в стабильном темпе, бессознательно обхватив его икру ладонью и напоминая о том, какая у Чана разница в размерах с остальными возлюбленными. Во всём. Он только сейчас замечает, что все его возлюбленные переместились на их огромную кровать, желая быть ближе к своему общему подарку. Обычно, когда они собирались в одном подобном месте, особенно если то предназначалось для секса, происходил хаос, но в этот раз абсолютно все были увлечены Чаном и тем, как он любезно обслуживает младших, даря незабываемые эмоции. Разнообразные ощущения хлынули на него потоком, когда кто-то, видимо, из любопытства, решил коснуться Чана, а остальные подхватили, одновременно и помогая справиться с издевательствами Сынмина, и при этом всё ещё не давая желаемого полностью. Словно лишь давали вкусить сладкий плод, забирая тот почти нетронутым вместе с шансом насытиться: кто-то гладит его по голове, кто-то держит за руку, а кто-то особо смелый и вовсе вплетает свои пальцы в его волосы. В какой-то момент слабая боль в области груди даже отрезвляет Чана – кажется, Феликс, кусает его грудь, будучи слишком увлечённым происходящим, и в извинении сразу же зализывать место укуса. Чан редко получал ласки подобного рода, отчего это, вперемешку с чувствительностью, безумно медленным темпом Сынмина и аккуратными точными толчками Чонина, в прямом смысле заставляло его скулить и умолять, пока кто-то аккуратно гладит его шею, касаясь нового украшения, но не делая ничего более. Чан ждёт, что его начнут душить, что потянут за ошейник, заставив отсосать кому-либо, что просто будут играться с его чувствительной кожей... Сделают хоть что-то, что заставит его кончить в тот же момент, но ничего так и не происходит – рука просто отстраняется, словно Чан для её владельца был лишь короткой забавой. Так происходит и с остальными парнями: будто все и смотрели на него, и забыли про его существование, легко отвлекаясь на что-то. Словно Чан был картиной, к которой боялись прикоснуться. Вокруг его члена в какой-то момент становится слишком тесно, до искр перед глазами и только тогда он снова поднимает взгляд на Сынмина, чтобы увидеть насмешку в уголке его влажных губ прежде, чем Чонин снова повернёт его голову к себе, чтобы поцеловать. Так рьяно, жадно и каким-то образом одновременно с этим нежно, что Чан и сам на грани от увиденного. И никто из них ещё очень долго не отрывается, чтобы вдохнуть воздух и продолжить начатое. Словно они забыли, что в комнате был кто-то ещё. Происходящее гипнотизирует Чана даже тогда, когда отсутствие кислорода всё же побеждает. Чонин всё ещё трахает Чана, вбивает в него свой член до основания и чувствует жар его тела, но вместе с этим он ласково целует плечо Сынмина, пересчитывает взглядом родинки на его спине и гладит его член, подталкивая чуть ближе к оргазму с каждым движением руки. Пиздец. Они вдвоем выглядят так, будто замыслили что-то и Чан уже давно попался в их сети, не имея возможности выбраться. Словно суккуб и инкуб, без остатка съедающие его душу через яркое наслаждение, совершенно забыв о своей жертве. Невыносимо. Оба мучительно медленные, но не настолько, чтобы удовольствие успело пропасть вовсе. Они умело держали Чана на грани, не давая ему и шанса прийти в себя, а тот и не хотел, чтобы его отпускали. Не хотел, чтобы этот вечер кончался. Разве что, кончить хотел он сам. На мгновение мысль о том, чтобы снова получить оргазм, возникла в его голове и не давала покоя до тех пор, пока к краю не приходит Сынмин, пачкая живот Чана и руку Чонина, обнимающего его за талию. Как и ожидалось, ему нужно совсем немного времени, чтобы прийти в себя, поэтому без его внимания долго старший не остаётся. Всё-таки, Сынмин был не настолько бесстыдным, чтобы просто встать и уйти, бросив использованный подарок. Ему не совсем нравилось ощущение спермы внутри него – а если быть точнее, процесс чистки после – отчего он на дрожащих ногах встал, помогая Чану прийти к оргазму с помощью рук. Всё-таки, Сынмин знал меру и по этой же причине не медлил, не оттягивал и не пытался дразнить. Действительно старался помочь Чану, сделать ему приятно и у него это получалось слишком хорошо: до откинутой на подушки головы, закатывающихся глаз и трясущихся бёдер, стремящихся к тёплым ладоням. Оргазм не самый яркий в его жизни, но взаправду хороший, запоминающийся и долгожданный. Когда Чонин наконец-то тоже кончает в него, Джисон, сидящий рядом, целует Чана, жадно ловя каждый вздох, каждый стон, что вырывались из его рта от чрезмерной чувствительности, что не могла не напасть на его тело после стольких оргазмов. Чан устал, но определённо был доволен тем, насколько его подарок понравился его воркующим рядом возлюбленным: кто-то упал на него с объятьями, кто-то принёс влажные полотенца, помогая вытереть устроенный беспорядок хоть немного, а кто-то прямо проговаривал благодарность, оттащивая прилипчивого Джисона подальше – не со зла, но он, ворочаясь, точно не даст Чану нормально заснуть. Своеобразный хаос, который стал для них всех идиллией, ощущался так привычно и правильно, что никто и не жаловался. Может, на следующих праздниках стоит повторить?
