Ген Безумия

«В обществе, где все думают одинаково, любое инакомыслие воспринимается как безумие и любое массовое безумие становится нормой» ©

— Значит так, Андрюша… Звонили из центра. Тревожная пауза. Андрей смиренно ждал. Начальник отдела нетривиальных исследований смачно раскурил трубку, пуская к вентиляции белёсый дымок. Поговаривали, до того, как Ген Безумия заразил людей на поверхности, Николай Наумович работал не то в нефти, не то в газе, не то где-то там. — Нелюди совсем обнаглели, хотели в воду нам подмешать… канистру отравы. Вождю нужны подвижки по вакцине… кхе-кхе! — надсадный кашель сотряс большой живот. — К утру давай! Если не будет… пеняй на себя. Стационарный телефон на столе громко задребезжал, и начальник отмахнулся от слабой попытки возразить, как от назойливой мухи. — Да, Вождь… Андрюша пообещал, завтра будет готово, — сказал он в трубку, но смотрел при этом на Андрея. Во взгляде этом, тяжёлом, многозначительном, явственно читалось что-то вроде «вякнешь — удавлю». Андрей смотрел в жёсткие глаза-пуговицы, а под ребро будто анестезию вкололи — внутри стало пусто и холодно. Дыхание спёрло. Начальник приподнял кустистые брови и дёрнул подбородком: «Вали работать». «Ну, что поделать… Не сделает, так зачем лишний рот кормить?» — услышал Андрей, закрывая за собой дверь. Он замер, оглохнув… и на всех парах бросился в лабораторию, где нацепил наушники и плюхнулся на стул. И время взбесилось, и часы полетели как ужаленные в зад. Целый день Андрей прослушивал частоту, сверялся с показателями, чертил кривые на графиках, черкал в дневнике состояний. Над головой мотался невидимый маятник, с портрета под потолком на него взирал человек, чьи приказы в Бункере не оспаривались. Круглые очки бликовали на умном лице Вождя, украшенном усами-щёточками. Волевой подбородок смело устремлялся вперёд. Под беловатой рамой портрета пожирала свет чёрно-бархатная эмблема Разума: вертикальная линия, перечёркнутая двумя горизонтальными, и в навершии — точка. К вечеру глаза, казалось, готовы были лопнуть от напряжения за микроскопом, но Андрей упрямо смаргивал резь и оглядывался на мониторы, по которым бесконечно бежали нули и единицы. Поясницу мерно выламывало, ягодицы, по ощущениям, превратились в блин. Андрей пропустил обед и ужин, но одобренные методы по-прежнему не работали. Он пыжился, жмурился, но чудо не происходило. Ощущение, будто для понимания хаотичных данных не хватает какой-то мелочи, усиливалось, но каждый раз чего-то будто бы не хватало. «Мозгов, быть может», — Андрей моргнул, ловя себя на отупелом залипании в портрет. В высоком, не меньше трёх метров, коридоре справа рассыпались торопливые каблуки. Звук ударился о стены из сплошного гулкого бетона и пробился через поролоновые накладки. Андрей снял наушники. Если бы его уши могли, то вздохнули бы с облегчением. Аккуратная тёмная туфелька ступила в остров рассеянного света, и из темноты вынырнула Клава, секретарь отдела нетривиальных исследований. Ровно гудела аппаратура. По лацканам светло-серого пиджака скользнули отблески, и вдруг напомнили о мокром асфальте. Андрей проследил за бликами, ползущими по кудрям. Туфли остановились у стола. Заложив руки за спину, Клава холодно взглянула на две вертикальные ёмкости, стоящие на столе за мониторами. Внутри колб равнодушно колыхались огромные градиентные кляксы. Если не знать, что это, то Ген Безумия можно было назвать красивым веществом: его цвет перетекал из чёрного в молочный, а вокруг закручивался серебристый нейтрализатор, купаясь в белом свете мониторов. — Что-нибудь получается? — Есть определённая закономерность, но… — Андрей замялся, задержав взгляд на кранике, торчащем из правой колбы. — Боюсь, одобренные методы не работают. Клава подняла глаза на портрет. Отсветы заставили гладкую щёку пойти рябью, помада темнела к уголкам сочувствующих губ. — Хм-м… Слышала, нелюди совсем обнаглели. Говорят, он теряет терпение. Они не были друзьями, но Андрей вдруг болезненно-остро осознал, что завтра не поздоровается ни с ней, ни с начальником, ни с коллегами из соседних кабинетов. — Это правда, — подтвердил он и натянул наушники обратно, опасаясь, что не удержит готовую пролиться по щекам горечь. — Ничего, работаем, Клава. Доброго вечера. Девушка молчала. Андрей делал вид, что разбирает записи. — Я заказала быстрых углеводов, фуд-бот приедет через десять минут, — негромко сообщила она. Вздохнула, разглядывая кляксы. — Удачи вам, Андрей Петрович. Нас осталось так мало в отделе… Пожалуйста, постарайтесь. Каблуки поспешно рассыпались, затихая в бетонной темноте — вдалеке хлопнула дверь. Андрей приподнял поролоновую накладку, вслушался в тишину. Убедившись, что в отделе никого, он снял наушники и поднялся, рассеянно хлопая себя по затёкшим бёдрам, оглядывая рабочий стол. В выпуклом стекле колб отразилось лицо: бледное, с горестно опущенными уголками губ. За ним безмятежно колыхалась штука, разделившая жизнь людей на две неравные половины. Андрей тогда пробирался домой по тёмно-серой улице. Вдруг земля пошла трещинами, всколыхнулись к небу огромные кляксы и опали людям на головы — Андрей успел забежать в первый попавшийся подъезд. Кто не укрылся замерли, хватаясь за рёбра, как при сильной боли в сердце. Лица опустели на несколько секунд, но вскоре вспоролись неестественным оскалом, и люди с безумным хохотом принялись крушить всё, до чего могли дотянуться. Не осталось ни городов, ни денег — сгинули без следа. Теперь на чёрной земле под серым небом, под белым солнцем властвовали заражённые — слишком далёкие от человеческих ценностей, чтобы зваться людьми. Людей спас Вождь. — Фуд… бот… прибыл! — возвестил механический голос. Андрей пошёл открывать. На подносе обнаружились сладкие батончики и густое какао. Взвизгнув шинами, бот умчал к лифту — Андрей вернулся в кабинет и сгрузил добычу на стол. Белый свет ламп накаливания плыл по глянцево-чёрной жидкости. Последний ужин неприятно лип к зубам. — Я правда старался, но одобренные методы не работают! — отчаянно воскликнул Андрей, обращаясь к портрету Вождя. Нас осталось так мало в отделе… — Если ради вакцины нужно сойти с ума, я сделаю это! Если же нет… Он перевёл взгляд на торчащий из колбы краник. «Какая разница, если нет? Всё равно не жилец, хоть узнаю, что за дрянь такая!» — подумал Андрей, толкая кружку вперёд. Ложка ударилась о тонкие стенки, и Ген Безумия, похожий на сливки, бесследно растворился в какао. Андрей закрыл кран, подтянул бурду к себе и, отсалютовав Вождю, залпом выпил. Шоколадная густота связала язык, упруго прокатилась по пищеводу… Голову сдавила темнота, руки онемели. Где-то упали с тяжёлым, надсадным хрустом микроскопы, разбилась кружка, подпрыгнула ложка. Андрея съела тишина, а в следующее мгновение он оказался на мощёной дорожке в окружении чёрной земли, тёмных глянцевых листьев и крупных белых цветов. Впереди над садом роз возвышалась беседка. В тени полукруглой крыши стоял высокий мужчина в чёрном фраке, обтягивающем стройную спину. Руки в белых перчатках держали трость с серебряной рукоятью, из-под полы цилиндра выглядывало гладкое каре. Одним своим видом франт провоцировал приступ безотчётной зависти, но Андрей заставил себя пройти по дорожке, подняться на мраморное основание и узнать, что происходит. — Здравствуйте… э-э… — Здравствуй! — обернулся мужчина. Андрей поморгал, но кожа незнакомца осталась не-серой. — Что вы… такое? — растерянно спросил он. Ярко-алые губы распороли лицо неестественным оскалом, и Андрей обмер, узнавая безумие. Нелюдь в два прыжка пересёк беседку, остановился на расстоянии вытянутой руки. — Тебе придётся узнать самому! Продолжая скалиться, он потянул серебряную рукоятку. С тихо-металлическим звоном из трости выскользнула шпага. На клинке блеснуло белое солнце, отразилось в зеленых глазах под тёмными ресницами. Франт отступил на полшага и упёр остриё между рёбрами Андрея, целясь в панически трепещущее сердце. — Ты хотел понять, что за дрянь! Так почему боишься? — он не моргал, вглядываясь цепко, будто желал вскрыть душу или бросал вызов. — Передумал? Бежать бы, но Андрей перестал дышать, вспоминая, как безумцы хватались за сердце, и подался вперёд, встречая давление кожей. — Не передумал. Разъехалась плоть, клинок скребнул по кости. С восторженным ужасом Андрей ощутил, как он пробил мышцы — сердце трепыхнулось и затихло. Без боли. Пробитую рубаху расцветила кровь, но в ней не было смерти. — Она… не серая. — Верно. Чужое усилие, и рукоять встретилась с тканью, нос — с носом. Ладонь в перчатке, тёплая от крови, скользнула по рубашке, обняла за шею. — Я дождался… Красные губы, касаясь щеки, улыбались… Свободно. Нежно. Андрею давно не улыбались, тем более, так. И он наклонил голову, ловя губами цвет, и распахнулось над головой голубое небо, и вздохнули стебли, тёмно-зелёные, как его глаза. Перебирая ладонью клинок, Андрей вытянул шпагу, а другой вжал нелюдя в себя, безотчётно желая вместить его вместо пробитого сердца. Мазнул губами по челюсти, приоткрыл веки — свет резанул, непривычный, не-белый! Андрей зажмурился, чувствуя, как истаивает тепло того человека, перетекая под рёбра. Улыбаясь, он прижал к сердцу ладонь, слушая, как оно, целое, гонит кровь, как летит к потолку дыхание. Гул приборов мешал слушать эти простые звуки. Золотистое сияние ламп накаливания резало глаза. Андрей сощурился, пережидая головокружение, опёрся на локоть, разглядывая изученное вдоль и поперёк рабочее место. По растровым экранам бежали зелёные нули и единицы, на коричневой столешнице рябил рефлекс. — Ай! Заторможенно и отупело, как бывает, если долго, изнурительно работать, Андрей смотрел, как по ладони потекла кровь. Он осторожно вытащил осколки чашки из неглубокого пореза и с удовольствием заляпал кровью белую рубашку. Поднялся на ноги, провёл ладонью по губам, глядя на чёрно-белый потрет. Почувствовал соль на языке, улыбку — кожей. Алая, она вытянулась на выпуклом стекле одной из колб, над ней горели зелёные глаза. За отражением колыхались ветвистые кляксы: как угодно, только не равнодушно… Свободно. Нежно. Градиент лимонного, травяного и кровавого выглядел очень красиво. Нельзя оцифровать. С затенённого портрета Вождь равнодушно взирал, как Андрей аккуратно разлил Ген по пробиркам. Не канистра, конечно, но должно хватить, а даже если нет, нелюдь в круглых очках первым примет вакцину. Дальше — дело за малым Андрей рассмеялся, потому что в каком-то смысле он даже не соврёт. Не прекращая улыбаться, он залюбовался последним человеком, который когда-либо пересекал порог отдела нетривиальных исследований. Переполненный нежностью, он счастливо хохотал, выходя в коридор. Внутри него качали бутонами розы, дышали стебли. Снаружи ждали свобода и голубое небо, готовое распахнуться над головой. «Интересно, — подумал Андрей, — какие цветы растут у Вождя?»