Цена бога

Мне не выиграть в этой войне.  Так думает Дрим, смотря на сожженную землю, которая ещё десятилетия не сможет плодоносить. Она черная, подобно ночи, и рыхлая, как шерсть.  Кровь миллионов пропитала ее, ушла далеко вниз и успокоилась в своем слое.  Красное, багровое, чёрное – умершее небо смотрит на него в ответ. Не обнимает теплотой. Не колет холодом. Ощущение пустоты. Облака расселились, смог затмил все.  Факелы горели, крики разносились, клинки встречались друг с другом. Крик стоял до последних двух человек. Один проткнул другого.  Из всей армии остался лишь один солдат.  И стоя на земле, принадлежащей его королевству, Дрим чувствует усталость. Он хочет есть, спать, отдохнуть, перевести дух. Но ему нельзя. Тело болит: из порезов льется кровь, ссадины болят, а сломанные кости ноют. Мозг не соображает: при виде любого человека его первой реакцией становится нападение.  Снова поднять меч. Ударить. Проткнуть, вывернуть и достать.  Повтор.  Стоя на земле, пропитанной болью и страданиями, надеждами и молитвами, Дрим думает, что они не смогут выиграть. Его армия – больше, чем противника, – легла также, как и другая сторона. У них не хватит людей. А он сам думает уже так, что боится возвращаться.  За короткое время мысль о мягкой кровати вызывает дрожь. Нормальная еда будет казаться странной. А встреча своих друзей... Дрим не знает сможет ли побороть новые инстинкты – сначала убивать, а затем думать.  Впереди – очередная толпа.  Они идут.  Хор шагов разносится за тысячу километров. Слова их гимна разбивает воздух. Сжатые кулаки стучат по щитам в унисон.  Смерть восседает над ними, окутывая в плащ пыли.  Смотря вперед, Дрим понимает, что он один. Позади него лишь королевство, за которое он должен отдать жизнь. На другой стороне от замка его друзья. А внутри – его король.  Впереди времени – яркие рассветы и закаты, искренний смех и счастье.  Но этого не случится, если он не выиграет.  Когда-то давно, после посвящения в рыцари, Дрим пришел в церковь. Это традиция; каждый солдат должен попросить их бога благословить их. Нет определенных слов или писаний, все говорят от своего сердца.  И когда Дрим открыл свое, то услышал Его.  Мягкий бархат, как чистые простыни; нежность любви; радость долгожданной встречи.  – Ты готов на все, чтобы защитить свое королевство? – Божество говорило с ним, обнимало и шептало на ухо, словно рассказывало секреты.  – Да, – отвечает солдат, стоя на одном колене перед алтарем. Он вырос здесь, среди улиц и торговцев, прошел по ковровым коридорам и увидел любовь народа. За это – за них – готов отдать всего себя.  – Это дорогая цена, подумай, прежде, чем принять окончательное решение, – Он флиртовал, и смех раздавался в голосе, словно радость наполняло каждую часть Его.  – Я готов.  Клятва. Обещание.  Согласие.  И Он засмеялся заливным смехом; сладким, как свежие яблоки в саду Эдема, как невинность детей, как признание в любви.  Бог был счастлив, и Дрим обрёл счастье в Нем.  – Я ИКСДИ, – Он прошептал, словно тайну в подсобке. – Позови меня, когда понадобится, и тогда я заберу свою цену.  Общаясь с Джорджем, Сапнапом и Бэдом, Дрим так и не смог понять этот смысл.  Но сейчас, стоя на земле, убитой горем, было все равно что ему придется заплатить. Если он – цена рассвета, детского смеха, а не плача, спокойствие для горожан, – то Дрим готов.  – Я прошу Тебя, – слова разносятся тихо, их перебивает грохот победного клича другой стороны, они довольны, – Отец земли и крова, – глаза устремляются на него, ожидают и предвкушают. – Видящий и слышащий каждого, смотрящий за нами, как детьми своими.  И шепот, замерев на мгновение, встал рядом и ждал. Стоит за спиной своего солдата, сидящего в ожидании поражения. Руки в невесомости, не могут прикоснуться, дожидаясь разрешения.  – Я прошу Тебя, – и, затаив дыхание, остатками молит: – помоги мне.  Смех разносится по полю, пропитанному кровью.  Сидя на бойне, Дрима озаряет золото. Оно стекает для него с неба – того самого, чьего ясного света не было видно много времени. Солнце капает на поднятые ладони, маленькие лужи образуют узоры, а затем просачиваются через кожу, обволакивают вены, целуют мышцы.  Все сломанные за несколько дней кости встают на место. Разбитая и повреждённая кожа светлеет и восстанавливается.  Словно он только проснулся от кошмара, а на улице все живут своей жизнью, и впереди – целый день чудес.  Глаза светятся золотом, Дрим смотрит вперёд на толпу. Если раньше он думал, что умрет от меча в живот, который разрежет его внутренности, и они выпадут на землю, то сейчас хочется смеяться.  Это же просто обычные люди. Ноги встают сами, гонимые желанием и силой, руки поднимают упавший топор, имеющий несколько некритичных сколов. Золотые нити проходятся по лезвию, чтобы восстановить, когда Дрим начинает шагать вперёд.  Искры отлетают в стороны. Слова Его на языке давно потерянном сверкают по коже, молниями проходятся по одежде. Опустив взгляд, Дрим видит уже не обрывки ткани, нет. Теперь он облачён в доспехи цвета царства Его – темно-фиолетовый мелькает и переливается, а позади за спиной хлопает темно-зеленый плащ с золотыми завитками.  Никакого белого.  Не для противников.  Усмехнувшись, пользуясь силой Божества, Дрим идёт на армию. Гимн повторяется. Снова и снова, кулаки бьют по щитам. Они шагают. Может, тысяча, может, больше. И один Дрим по другую сторону.  Не спеша сохраняет медленный темп, потому что они все равно настигнут друг друга, – какая разница будет это раньше или позже?  Желание битвы пронзает неожиданно, но приятно. Дрим рад разделять одно желание со своим Божеством. Они хотят одного: поднять свой меч и обнажить зубы в оскале, лететь по полю и прыгать с замахом на врагов, пока те начинают познавать страх.  Первые десять легли незаметно, картинка перед глазами смазана в вихре танца. Руки Дрима направляются Его силой, они бьют и с одного удара ломают череп, пробивают лёгкие и достают бьющееся сердце, которое потом будет раздавлено.  Кровь стекает по пальцам, она щекотит и греет своей теплотой, пока не остывает на ветру. Пропитывает металл брони и питают жажду Его, упитывая своей жертвой.  Словно поле – пьедестал в церкви. А Дрим – священник.  Ритуальный нож заносится над очередной жертвой, чтобы почтить, забрать силу и отдать Богу.  Дрим не видит лица остальных. Синие, зелёные, карие глаза; блондины, брюнеты, рыжие; имеют они больше мышц или меньше.  Но видит нарастающий страх.  Когда армия начинает падать от его рук, а сам Дрим целый. Царапины на нем словно даже не задерживаются, повреждения взрываются золотом, и прилив тепла и любви, преданности, протекают по собственным жилам.  Сражаться с помощью Его становится быстро привычным. Тело само гонится, не нуждаясь в отдыхе или перерывах, Дрим даже не думает, как уже на повороте сносит голову с плеч, купаясь в изобилии жертв вокруг себя.  Голоса хора, гимн стих. Сменился на крики и проклятия. Лишь отдаленно, словно армия находится все также далеко, но Дрим слышит, как люди начинают отступать.  Он ещё не закончил. И Он тоже.  Когда толпа разворачивается, Дрим питается особой жаждой истребить всех до последнего. Пробить защиту, сломить и оставить гнить на земле, которая никогда не будет принадлежать им.  За мысль о взятии чужой территории они заплатят полную цену.  Когда Дрим моргает, то видит труп перед собой, а в следующий раз уже пятнадцатому перерезает горло, словно это ничего не стоит.  Руки мокрые. Грязные.  Тонет в реке, жидкость заполняет его конечности, тяжело идти, но тридцатый ложится от проткнутых лёгких, сороковой получает разделанные конечности. Вода, кровь заполняет его лёгкие, Дрим не может дышать, задыхается, словно находится погребенным под всеми телами на этом боле боя.  Но тело несётся на рефлексах, как если бы полностью принадлежало Богу, который спустился показать свой гнев.  Последний солдат падает со стеклянными глазами на землю, испуская последний вздох. Вдох приносит воздух в лёгкие, охлаждает нагретые мышцы.  Целая армия пала с помощью Его.  Но на этой стороне больше никого нет, больше не нужно помогать, и Бог может быть свободен.  Уже желая пойти в замок, Дрим чувствует цепи. Оковы на своих руках, пальцы привязаны кольцами куда-то вдаль позади. Его ноги отяжелены гантелями, колени падают.  Но его тело все ещё стоит над трупом последнего чужого солдата, смотрит на бездыханное выражение лица.  Жидкость заполняет все вокруг, капает с неба, воск окружает. Дрим хочет выбраться, выплыть, но находится внизу, словно выросшее дерево, посреди открытых могил. Кровь касается лица, закрывает глаза, пробирается в нос – он не может вздохнуть, он не может дышать! – заполняет рот, обволакивая каждую часть.  – Ты – моя цена, – разносится в голове. Рядом. Далеко. Шепотом и криком. Голосом младенца и хором стариков.  Дрим пытается выбраться, пошевелиться, но глазами далёкими от него видит, что ничего не выходит. Все такое стоит, хотя карабкается по песку душ, в зыбучем месте.  Дрим задыхается. А Бог на это лишь смеется, его звон разносится по всей земле, колокольчики звенят.  Золотые цепи тянут, когда Дрим делает рывок. Шею сдавливает, сжимают, он не чувствует воздуха. Драгоценный металл плавится, принимает форму его тела и становится клеткой, созданной любовью Божества.  Крича, звук не выходит; голосовые связки перерезаны, лишены громкости.  Кости онемели, тело исчезает в замороженном огне. Усмешка разносится на расстоянии.  И когда Дрим видит, что уже находится в замке, то боится увидеть знакомых. Не знает, что случится и в безопасности ли они с Ним. Божество же справляется с этим быстро. И вот перед ними стоит Джордж и говорит что-то о том, насколько Дрим залит кровью.  Где-то в сознании разносится хмык.  Вопрос.  Предложение.  Угроза.  За толщей расплавленного льда Дрим видит, как его руки поднимают топор над головой Джорджа, который этого не подозревает, проводя рукой по нагруднику. А затем тот смотрит ему глаза.  В цвете янтаря разбивается страх.  Дрим кричит.  Но ничего не выходит из рта его тела.