Призраки прошлого

Звук ключа, грубо вставленного в замок, скрежет поворачивающегося механизма, и щелчок — не от отпирающейся двери, а от сработавшей защелки изнутри. Джедайт, не отрывая взгляда от медленной, ритуальной струйки кофе из френч-пресса, лишь вздохнул. Он забыл поставить цепочку. Дверь распахнулась, впустив в стерильную тишину его утра целый ураган. — Джед? Ты тут? — голос Минако Айно, хрипловатый после ночи, прорезал предрассветную дремоту квартиры, смешавшись с ароматом свежемолотых зерен. Она влетела в прихожую, как метеор в атмосферу. Запах ночного клуба — душный микс дорогих духов, сигаретного дыма и сладкого алкоголя — опередил ее. Прозвучали два глухих стука. Джедайт мысленно отметил: туфли, скорее всего, шпильки от какого-нибудь убийственно дорогого бренда, сброшены с ног без малейшего почтения к паркету его съемной квартиры. Потом быстрые босые шаги по коридору и Минако Айно появилась в дверном проеме его кухни-гостиной, словно живая картина декаданса. Ее золотые волосы, обычно идеально прямые и блестящие, были растрепаны и дерзко торчали в разные стороны. Макияж смоки-айс слегка расплылся, но почему-то это не делало ее менее ослепительной. На ней было маленькое черное платье критического минимума, которое опасно приподнималось при каждом движении. — Меня убили, — драматично прошептала она, повалившись на его диван из светлой экокожи. — Я умерла от скуки, фальши и тупых разговоров о криптовалютах. Воскреси меня своим кофе. Она закинула ноги на спинку дивана, чтобы они оказались выше головы. Движение было настолько естественным для нее, что Джедайт даже не поморщился. Короткая юбка беспомощно съехала еще выше, обнажив кружевное белье нежного персикового цвета. Джедайт оторвал взгляд от кофе и, не меняя невозмутимого выражения, снял с крючка сложенное вафельное полотенце, и бросил Минако, чтобы она прикрылась. Минако фыркнула, но полотенце поправила. — Попытка номер тридцать восемь не увенчалась успехом, - подытожил Джедайт. — Тридцать восьмой? Джед, ты меня недооцениваешь. С прошлого твоего подсчета прошла целая вечность. Мы уже в районе сорок пятого. И все — мимо. — Она закрыла глаза, подставив лицо свету от торшера. — Почему так трудно? Ну, просто найти своего человека. Одного-единственного. Неужели это роскошь? Джедайт налил кофе в две керамические чашки — простые, без узоров, он ненавидел китч. Подошел к дивану, протянул ей одну. Минако, не открывая глаз, взяла чашку, сделала глоток и тихо простонала от удовольствия. — Ты волшебник. Ты один во всем мире умеешь делать кофе, от которого не хочется плакать утром. Почему ты до сих пор не женат? Я бы за тебя вышла, если бы мы не были… ну, знаешь. «Если бы мы не были Джедайтом и Минако», — мысленно закончил он. Он сел в кожаное кресло напротив, отпивая свой кофе. Горячая горечь разлилась по телу, приводя мысли в порядок. Он наблюдал за ней, за этим вечным ураганом в облике девушки, и позволил себе редкую слабость — погрузиться в воспоминания. Они накатывали тихо, как тот самый кофе, наполняя душу сложной смесью тепла и горечи. --- Их дома стояли рядом в закрытом, утопающем в зелени районе. Дети бизнес-магната Айно и наследник империи высоких технологий, чья фамилия давно стала брендом, были обречены на соседство. Но их дружба не была предопределена. Маленький Джедайт предпочитал общество книг и сложных конструкторов шумным детским забавам. Он был тихим мальчиком с серьезными голубыми глазами, которые видели мир иначе — не как площадку для игр, а как сложный механизм, который нужно понять. Минако, на год младше, была его полной противоположностью. Солнечный ребенок с бесконечным запасом энергии, она считала своим долгом «оживить» этого странного мальчика. Она врывалась в его сад, где он читал под огромной сосной, хватая его за руку. — Джедайт! Играть! Сегодня я невеста! Она набрасывала на голову кусок белой тюли, сорванной с садовой мебели, и тыкала ему в руки букет из одуванчиков и травинок. — Ты должен сказать «согласен» и поцеловать меня! Так в кино! Джедайт, смущенно морщась, откладывал книгу. Он не понимал правил этой игры, но отказ означал бесконечные уговоры и, возможно, слезы. И в ее сияющих, полных абсолютной веры в счастливый финал глазах, было что-то, что заставляло его играть по ее правилам. Он бубнил «согласен», целовал ее в щеку, а потом они «пировали» на импровизированном банкете из печенья и лимонада, который Минако тайком выносила из дома. И он рассказывал ей на ночь не сказки, а пересказывал приключения героев из своих книг — про пиратов, рыцарей и путешественников. Она засыпала, улыбаясь, а он смотрел на нее и чувствовал странное спокойствие. Он был ей благодарен. Она вытаскивала его из его раковины в яркий, шумный, пугающий и такой живой мир. Школа стала их первым испытанием. Минако расцвела, превратившись в королеву старших классов. Ее доброта, щедрость и бесшабашная искренность притягивали людей, как магнитом. Ее свита росла, поклонники осыпали комплиментами и подарками. Джедайт же углубился в учебу и школьную газету. Он наблюдал за ней со стороны, с первого ряда. И однажды, глядя, как она смеется, запрокинув голову, окруженная стайкой восхищенных одноклассников, он ощутил в груди незнакомый, острый укол. Это была не просто привязанность. Это было что-то большее, тревожное и прекрасное. Он проанализировал это чувство, как сложную задачу. И пришел к выводу: признание будет ошибкой. Во-первых, его шансы были ничтожны на фоне звезд футбольной команды или наследников якудза. Во-вторых, и это было главным, он рисковал всем. Их дружба, это хрупкое, привычное и такое важное для него равновесие, могло рассыпаться в прах. Он мог потерять ее навсегда. Страх потери перевесил робкую надежду. Он решил спрятать свои чувства в самый дальний угол души, замуровав их под слоем иронии и молчаливой заботы. Он стал ее другом, наперсником, тихой гаванью в бурном море ее романов. А романы у Минако были бесконечной чередой разочарований. Она искала не парня, а Судьбу. Ту самую, великую и всепоглощающую любовь, о которой читала в романах и смотрела в дорамах. Того Единственного, ради которого стоило надеть настоящее свадебное платье. Каждый новый мужчина в ее жизни поначалу казался «тем самым». Но проходило недели две, месяц, и наступало прозрение. «Он скучный», «Он слишком себя любит», «Он хочет, чтобы я была украшением, а не человеком», «Нет искры, Джед! Никакого огня в душе!». Она не видела иной цели. Учеба давалась ей легко, но не интересно. Карьера? Зачем, если есть состояние родителей? Мир вокруг был яркой, но временной декорацией к главному событию — ее Счастью. Поэтому, когда Джедайт, закончив школу, подал документы на факультет журналистики престижного университета, она, недолго думая, последовала за ним. — Ты же не бросишь меня одну? Там скучно. А с тобой весело. Я буду писать про светскую хронику и знаменитостей! Это же почти как устраивать свою личную жизнь, только за деньги! — заявила она. Джедайт лишь кивнул. Он мечтал о серьезной журналистике, о расследованиях, которые меняют мир. Минако видела в профессии возможность быть в центре тусовок. Их пути разошлись бы, если бы не привычка и эта странная, неразрывная связь. Родители Минако, отчаявшись привить дочери хоть крупицу ответственности, были бесконечно благодарны Джедайту. Спокойный, умный, надежный. Идеальная противовес для их импульсивной дочери. Поэтому, когда встал вопрос о съемном жилье для студентов в центре города, они поступили просто. Сняли две идентичные квартиры в элитном комплексе с консьержем и видом на парк. Одну — для Джедайта. Другую, тремя этажами выше — для Минако. Формально — чтобы дети были независимы. Неформально — чтобы Джедайт был на подхвате. «Присматривай за нашей девочкой», — сказал ему отец Минако, многозначительно положив руку на плечо. В его тоне не было просьбы. Была констатация договора. Так и жили. Почти закончив университет, они все еще были тесно связаны этим детским договором, переросшим в негласное взрослое соглашение. Минако, со свойственной ей непосредственностью считала квартиру Джедайта тоже своей, приходила и уходила, когда захочет. Что, по понятным причинам, не нравилось девушкам Джедайта. А Минако совсем не понимала, почему все его девушки такие стервы. --- — …и он, представляешь, начал читать мне стихи собственного сочинения! Под луной! А луна была грязно-желтая, как старый сыр, и пахло из мусорных баков, — голос Минако, безостановочно тараторивший все это время, вернул Джедайта в настоящее. Она уже сидела, скрестив ноги по-турецки, полотенце лежало сбоку. Кофе в ее чашке почти закончился. — И я поняла: нет. Это не мой принц. Мой принц не будет читать плохие стихи возле мусорок. Мой принц… он будет знать. — Знать что? — спросил Джедайт, хотя ответ знал заранее. — Что он мой. С первого взгляда. Как в сказке. Как… — она замялась, искала слова, и в ее глазах на мгновение мелькнула тень той самой детской веры, — как будто мы знали друг друга всегда. И до этого. Понимаешь? Джедайт понимал. Ему было больно это понимать. Он собирался что-то ответить, какую-нибудь сухую шутку, но тут из коридора, ведущего в спальню, послышались шаги. В дверном проеме появилась Тетис. Однокурсница Джедайта, дочь известного политолога. Умная, амбициозная, красивая в своей холодной, отточенной манере. Она была в шелковом халате Джедайта, который сидел на ней чуть свободнее, чем нужно. Ее темные волосы были собраны в небрежный, но элегантный пучок. Взгляд, которым она окинула сцену — развалившуюся на диване Минако и спокойно сидящего напротив Джедайта — был ледяным. — Опять ты тут? — ее голос прозвучал тихо, но каждый слог был отточен, как лезвие. — У тебя же своя квартира, Айно. На три этажа выше. С работающим душем и, полагаю, кофеваркой. Минако на мгновение замерла, как лань, почуявшая хищника. Затем с невероятной для ее уставшего вида грацией соскользнула с дивана, подобрала с пола свои убийственные шпильки. — Утро, Тетис. Ты прекрасно выглядишь, как всегда, — бросила она с самой светской, пустой улыбкой. — Я уже ухожу. Не хотела мешать вашему… утру. Она посмотрела на Джедайта. В ее глазах промелькнуло что-то знакомое — не обида, а скорее усталость от этого бесконечного спектакля. Она махнула ему рукой с порога и выскользнула в прихожую. Джедайт услышал, как захлопнулась входная дверь. Тишина, наступившая после ее ухода, была густой и некомфортной. — Она ведет себя так, будто вы все еще в детском саду, — сказала Тетис, подходя к кофейнику и наливая себе чашку. — Это ненормально, Джедайт. Она не уважает твое личное пространство. Наши отношения. — Она просто такая, — отозвался он, глядя в свою пустую чашку. — И она не задержалась. — Она здесь не для того, чтобы задерживаться. Она здесь для того, чтобы напомнить о своем присутствии. Как всегда. Джедайт не стал спорить. Спорить с Тетис было бесполезно, когда она была права. Отчасти. --- Минако прислонилась к стене лифта, закрыв глаза. Каблуки болтались в ее руке. Пол был холодным и приятным под босыми ступнями. «Чертова Тетис. Умная, красивая, правильная. Совсем как Джед. Идиотка, она же не понимает, что он…» Мысль оборвалась. Что он? Что он Джедайт? Брат? Друг? Единственная постоянная величина в ее хаотичном мире? Лифт мягко остановился, издав тихий звон. Двери разъехались. На пороге, собираясь войти, стоял мужчина. Высокий, почти такой же высокий, как Джедайт, но более атлетичного сложения. Темные, идеально уложенные волосы. Острый, волевой подбородок. И глаза… Ледяного, пронзительного синего цвета. Взгляд, быстрый и оценивающий, как луч сканера, скользнул по ней: растрепанные волосы, ночное платье, босые ноги, туфли в руке. Минако застыла на секунду, пойманная этим взглядом. Затем сработал автопилот, отточенный годами. Усталость как рукой сняло. Плечи расправились, губы растянулись в самой обворожительной, немного виноватой, но от этого лишь более притягательной улыбке. Она легким движением смахнула прядь волос с лица. — Простите, — сказала она, и голос ее зазвучал на октаву ниже, хрипловато-медово. — Неудачная ночь. Синие глаза задержались на ее лице, затем снова на босых ногах. Уголок его рта дрогнул на миллиметр. Не улыбка. Скорее, признание абсурдности ситуации. — Кажется, вы выжили, — произнес он. Голос был низким, бархатным, без тени насмешки. Скорее, констатация факта. — Еле-еле, — притворно вздохнула Минако, выходя из лифта и пропуская его внутрь.  Минако осталась стоять в пустом холле. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Не от волнения. От азарта. Новое лицо. Новый сосед. Синие глаза, в которых читалась сила и тайна. Сорок пятый кандидат ушел в небытие. Пора знакомиться с сорок шестым. Она босиком прошла к своей двери, уже мысленно прикидывая, какой наряд надеть для «случайной» встречи у почтовых ящиков. Она совершенно забыла о Тетис, о неудачном свидании, об усталости. Где-то глубоко, на самом дне ее души, шевельнулось смутное, неоформленное чувство. Миг дежавю? Память о чем-то важном, что она упустила, променяв на мимолетный блеск новых глаз? Она отмахнулась от него, как от назойливой мошки. Ее ждал долгий сон, а потом — новый день и новая охота. Охота за тем самым чувством, имя которому она все еще не знала.