Тебе знакомо слово «геноцид»?

Под тёмно-синим небом, покрытым россыпью сверкающих звёзд, раскинулась ночная улица. Её озаряли тёплый свет фонарей и холодное сияние неоновых вывесок. В приглушённом свечении медленно кружились пушистые снежинки, нежно опускаясь на тёмные кудрявые волосы и, тая, серебрясь на длинных ресницах. А в глубине обращённых к небу карих глаз отражался хрустальный блеск зимней луны. Уже около года они работают в одной компании, выстраивая между друг другом подобие дружеских отношений, каждый рабочий день прощаясь в этом дворике. – Это была действительно очень продуктивная встреча, – раздался проникающий прямо в душу голос, – Меня всегда интересовало: у тебя нет проблем с тем, что голос ужасно хрипит от сигарет? Это уже десятая за день, Винсент… Гетерохромные глаза блеснули лживой искоркой. Кончик сигареты вспыхнул от короткого пламени серебряной зажигалки. Бензин в механизме уже заканчивался, что заставило Уиттмана сквозь зубы проворчать ругательство. Он прикурил небольшую папиросу и, глубоко затянувшись, наполнил пространство между ними бархатистым ароматом дорогого табака с едва уловимой ноткой трав. – Считать не устал? Это пятая сигарета за день, Аластор! Белый снег моментально превращался в искрящиеся капли на роскошной куртке алого цвета, на капюшоне которой красовался густой мех. Винсент любил красный цвет, ведь для него это был признак богатства и славы, который он хотел демонстрировать всем вокруг. На фоне длинного чёрного пальто Аластора, едва защищавшего того от лёгкого холода в -2°C, собеседник выглядел человеком куда более высокого статуса. Он держал тонкую сигарету между пальцев и, выдержав короткую паузу, снова затянулся прохладным дымом, постучав два раза и смахнув пепел после очередной затяжки. – Пятая? – чуть повысив тон, вопросительно поднял бровь кареглазый юноша. – Я вижу тебя курящим абсолютно всегда. Каждую минуту, каждый час… Кажется, ты куришь намного больше меня, не правда ли? Подобное замечание вызвало у Винсента лишь долгий и протяжный хохот. Аластор редко менял свою улыбку на иное выражение. Можно было понять точно: он не был счастлив, однако призрачное сияние, застывшее на его лице, заставляло Уиттмана смеяться чаще. Тот не пытался скрывать в себе ничего: его эмоции были честными и простыми, хотя телевидение и требовало от него холодной серьёзности. – Здоровьем я никогда не отличался, так что, возможно, мне и впрямь это позволительно, – его горящие глаза, синий и зелёный, на миг поймали отсвет тлеющего конца сигареты. Она упала в снег и мгновенно угасла. Машина Винсента стояла рядом. Он бросил последний оценивающий взгляд на Аластора и протянул руку в прощальном жесте. Тот ответил тем же движением. На снегу, у самых ног, лежали предательство и неудача. Из небольшого кармана чёрного пальто выпал тот самый амулет, что Аластор всегда использовал во время убийств. Странный знак, похожий на сломанный полумесяц из веток, с двумя точками из его собственной крови и одной – из крови жертвы. Винсент, потупив взгляд и уже взявшись за ручку автомобильной двери, замер, заметив странный предмет. – Это твоё? – тихо пробормотал Вокс, поднимая замысловатую вещицу и рассматривая её в лунном свете. Рука Аластора поправила выбившуюся седую прядь, упавшую на правый, голубой глаз собеседника. – Не забивай свою головушку этим, дорогой! Просто мусор, от которого стоит избавиться. Пока отвлекающий жест удерживал внимание, Аластор ловко извлёк амулет из его ладони и вернул в свой карман. Тяжело вздохнув, Уиттман открыл дверь и сел на переднее сиденье. – До завтра, в таком случае. Увидимся! – бросил он на прощание, и чёрный автомобиль тронулся с места, умчался по заснеженной дороге и скрылся за лесом высоких сосен.