Тебе знакомо слово «геноцид»?

Взгляд Винсента стал самым ненавистным, что только существовало в его мире. Каждое утро, едва продрав веки, Аластор замечал, как телеведущий теряет рассудок всё сильнее. Его встречала притворная улыбка и тошнотворный голос: «— Пойдём есть завтрак? Аластор, дорогой, ты выспался? » Низкий и грубый голос вызывал лишь желание вырвать голосовые связки своему пленителю. От дома имелась лишь одна связка ключей, но нынче она ему не принадлежала. Винсент оказался хитрее: ключики были спрятаны внутри кожаного портфеля с кодовым замком. Пароль знал только сам Бог и Винсент, коим он себя и считал. Прикончить его Аластор тоже не мог. Пока во время первой кошмарной ночи тот спал в беспамятстве, Винсент вывез из коттеджа всё оружие. Когда пленник наконец очнулся, внутри не осталось ни ножей, ни пистолетов, ни даже зажигалок для сигарет. Пустые ящики, голые столешницы, и даже тайники оказались пусты. Есть любую еду он был вынужден ложкой, потому что вилка - это то, чем можно обороняться. Окна тоже не спасали. Винсент позаботился об этом. Снаружи каждое было заколочено досками крест-накрест. Сквозь щели пробивался только тонкий лунный свет, но даже самому тощему телу не протиснуться наружу. Стекло разобьёшь — уткнёшься в дерево. А гвозди вбиты так глубоко, что не выдернуть ни ногтями, ни подручным инструментом, даже если бы они были. Еда? Только та, что приготовит разноглазый. Каша уже никуда не лезла, но он был обязан глотать, когда нужно. Ослушание каралось сильной болью: большая увесистая рука хватала того за подбородок и насильно кормила, под раздирающие уши крики: « – Глотай, иначе сдохнешь здесь голодым! » Ал пытался сопротивляться. Однажды, когда Винсент подошёл слишком близко, он вцепился ему в горло, пытаясь задушить голыми руками. Пальцы впивались в широкую шею, оставляя красные следы, а лицо посинело.. Но превосходство оказалось слишком очевидным: мускулистые плечи, крупная кость, и отточенная жестокость против измотанного, исхудавшего до костей тела, едва державшегося на ногах. Винсент хватал за кисти и отшвырнул его, будто тряпичную куклу, наказываая новой порцией побоев. Аластор понял: он действительно угодил в кошмар, из которого не выбраться. Каждое утро теперь выглядело одинаково. В шесть часов раздавался звук подъезжающей машины. Винсент входил со своим ключом, готовил завтрак, молча ставил тарелку на стол и следил, как пленник ест. Потом они вместе отправлялись на работу. В машине — тишина, нарушаемая лишь трелями радио. В офисе — дежурные улыбки и взгляды, которых никто не замечал, кроме них двоих. Вечером — возвращение в клетку. Проклятая дверь захлопывалась снаружи с металлическим звуком. Пока Винсента нет, Аластор оставался запертым в собственном доме. Ни связи с внешним миром, ни единого шанса позвать на помощь. Джаз тёрся о ноги и мяукал, не понимая, почему хозяин больше не выходит гулять и не вывозит того гулять. Кот питался той же самой кашей и останками тела, что находилось в больших мусорных пакетах в углу кухни. Ситуация, из которой нет выхода. Ни вырубить, ни противостоять. Винсент был сильнее физически, но дело даже не в мышцах. Он подавлял волей — той самой, что питалась властью над чужим телом и разумом. Аластор, психопат, не знавший страха, теперь вздрагивал от одного лишь звука поворачивающегося в замке ключа. Он не знал, как избавиться от мучителя. Каждый день прокручивал в голове десятки планов, но все они разбивались о простую реальность: без оружия, без сил, без свободы, без собственного мнения он лишь кукла, которой играется Винсент, пока ему не надоет. Впервые в жизни Аластор ощутил не голод, не ярость, не предвкушение убийства. Он ощутил отчаяние.