Язык тканей и чернил

Воздух в главном конференц-зале штаб-квартиры Уборщиков был густым коктейлем из запахов: сухой пыли с плащей, принесенной с вылазок, легкого озонового душка от только что отключенных Джинки, горьковатого перегара вечного кофе Семиу и… сегодняшней особой специи – чистейшего, неподдельного административного ужаса. Этот ужас излучала одна-единственная точка в пространстве – Лианна «Лис» Тисарк. Она не стояла, она пульсировала на небольшом пятачке перед гигантской грифельной доской, заставленной отчетами. Ее рыжие волосы, собранные в два неистовых, торчащих в разные стороны пучка, казалось, вибрировали от внутреннего напряжения. В ее тонких, летающих по воздуху пальцах, словно дирижерская палочка безумного маэстро, порхала изящная кисточка с наконечником из холодного серебра – ее Джинки, «Абак Немезиды». Кончик выписывал в воздухе сложнейшие, светящиеся нежно-голубым светом паутины формул, графиков и стремительно растущих сумм, видимые только ей. – ТОВАРИЩИ! – ее голос, обычно способный нараспев рассказывать анекдоты, сейчас резал воздух, как сирена. Он был громким, отчетливым и заряженным энергией тотального краха. – ПРИВЕТСТВУЮ ВАС НА РАЗБОРЕ ПОЛЕТОВ ОПЕРАЦИИ «ЗАЧИСТКА РУСЛА», ИЛИ, КАК Я ЕЕ НАЗВАЛА В СВОЕМ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ ОТЧЕТЕ, «ФИНАНСОВОЕ САМОУБИЙСТВО В ТРЕХ АКТАХ С УЧАСТИЕМ ГИГАНТСКОГО КРЫСИНО-КАМЕННОГО ХОРРОРА!» Энджин, прислонившийся к своему столу с видом человека, готового к выговору, но не к театральному действу, медленно приподнял бровь. Занка, стоявший у стены в своей вечной позе невозмутимого наблюдателя, остановил карандаш над блокнотом. Риё на подоконнике перестала заплетать и расплетать прядь волос, застыв с открытым ртом. Эйша просто съежилась, пытаясь стать частью обоев. – АКТ ПЕРВЫЙ! РАЗРУШЕНИЕ! – Лианна взмахнула кисточкой, и ее взгляд приковался к рисунку на доске – творению Гиты, изображавшему нечто пушистое, многоногое и очень взрывоопасное. – СЦЕНА: Заброшенная дренажная станция «Слеза Тифона», постройка позднего довоенного периода, УНИКАЛЬНАЯ арочная кирпичная кладка, последний образец стиля «индустриальная стойкость» в регионе! ДЕЙСТВУЮЩЕЕ ЛИЦО: Командир Энджин и его верный спутник, Умбрекер в конфигурации… – она сделала паузу для драматизма, – «ОКТА-ШРЕДЕР»! Она обернулась к Энджину, и ее зеленые глаза сверкали не гневом, а каким-то исступленным, почти восторженным ужасом перед масштабом катастрофы. – ВИЗУАЛИЗИРУЕМ! – крикнула она и начала быстро рисовать кисточкой в воздухе. Для других это были лишь резкие взмахи, но она видела, как в пространстве возникают и рушатся светящиеся стены, как летят в slow-motion драгоценные, исторические кирпичи! – БА-БАХ! ТРА-ТА-ТАХ! НЕСУЩАЯ СТЕНА… КАК БУМАЖКА! ПЫЛЬ СТОЛЕТИЙ ВЗМЕТНУЛАСЬ К СВОДАМ! ИТОГО: ПЯТЬ ТЫСЯЧ СЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ГАЛЛ! МИНИМУМ! ЭТО ЖЕ ЦЕЛЫХ… ДВЕСТИ ДЕСЯТЬ ПОРЦИЙ МЯСНОЙ ЗАПЕКАНКИ В СТОЛОВОЙ «У ВАЛЬКИРИИ»! ИЛИ СОРОК ПЯТЬ ЗАПРАВОК ПРОТИВОГАЗА ДЛЯ ДЕТСКОГО ПАТРУЛЯ В КРИПИ! Энджин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лианна, не обращая внимания, уже неслась дальше, кружась на месте, ее потертый плащ с бесчисленными карманами развевался, как крылья летучей мыши. – АКТ ВТОРОЙ! ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ, ИЛИ ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ БЕЗДУМНОСТИ! – ее голос достиг сопрановых нот. – ВИБРАЦИИ! ОНИ, МОИ ДОРОГИЕ КОЛЛЕГИ, НЕ ИСЧЕЗАЮТ! ОНИ ПУТЕШЕСТВУЮТ! ПО КАМНЮ! И ДОСТИГАЮТ… – она указала кисточкой на схему тоннеля, – СМЕЖНОГО ТОННЕЛЯ B-7, ГДЕ В АВАРИЙНОЙ НИШЕ МИРНО ПОЧИВАЛИ ТРИ НОВЕНЬКИХ, ТОЛЬКО С ЗАВОДА, МАСКИ МОДЕЛИ «ФИЛЬТР-ГЛОТОК» ДЛЯ ГОРОДСКОЙ СТРАЖИ! КАКОВ ИСХОД? ПРАВИЛЬНО! ОНИ ТЕПЕРЬ НАПОМИНАЮТ НЕ МАСКИ, А АБСТРАКТНУЮ СКУЛЬПТУРУ «РАЗОЧАРОВАНИЕ СНАБЖЕНЦА»! СТОИМОСТЬ УТЕРИ: ТЫСЯЧА ДВЕСТИ ГАЛЛ! ЭТО ШЕСТЬДЕСЯТ КИЛОГРАММОВ ЛЕЧЕБНОГО УГЛЯ ДЛЯ ФИЛЬТРОВ В БОЛЬНИЦЕ СВЯТОЙ ЭЛИС! Занка медленно, очень медленно провел рукой по лицу. В его блокноте уже красовалась запись: «Новый аналитик. Громкость – 11 из 10. Эмоциональная нагрузка – критическая. Фактчек цифр – требуется. Инстинкты – кричат об опасности.» – И ВОТ МЫ ПОДХОДИМ К КУЛЬМИНАЦИИ! АКТ ТРЕТИЙ! ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД, КОТОРЫЙ ЗВУЧИТ КАК ЗВОН РАЗБИВАЕМОЙ КОПИЛКИ! – Лианна вскочила на невысокий ящик с картами, чтобы быть на виду. Ее щеки пылали. – ГЕРОЙ НАШЕЙ ДРАМЫ – МЭР ДЫРЯВОГО ГОРОДА, СТАРИК БРОНС! ЧЕЛОВЕК, ЧЬЕ СЕРДЦЕ БИЛОСЬ В УНИСОН С КИРПИЧНОЙ КЛАДКОЙ «СЛЕЗЫ ТИФОНА»! ОН ЛИЧНО ФИНАНСИРОВАЛ ЕЕ РЕСТАВРАЦИЮ! И ЧТО ОН ВИДИТ? ПРАВИЛЬНО! ОБЛАКО ПЫЛИ И ХОРОШО ПРОЖАРЕННУЮ НОСТАЛЬГИЮ! ЕГО ПИСЬМО! – она выхватила из кармана листок и зачитала с пафосом шекспировского актера: – «ВАШЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО НАПОМИНАЕТ МНЕ ТАНЕЦ СЛОНА В ХРУСТАЛЬНОЙ ЛАВКЕ. ПРОДОЛЖЕНИЕ ТАКОГО «СОТРУДНИЧЕСТВА» Я СЧИТАЮ АКТОМ ВАНДАЛИЗМА, ПРИЧИНЕННЫМ МОЕМУ СЕРДЦУ И БЮДЖЕТУ ГОРОДА. ВСЕ ДАЛЬНЕЙШИЕ КОММУНИКАЦИИ – ЧЕРЕЗ МОИХ АДВОКАТОВ». ПОНЯЛИ? МЫ НЕ ПРОСТО ВЗОРВАЛИ СТЕНУ! МЫ ВЗОРВАЛИ ДОВЕРИЕ! А ДОВЕРИЕ, КОЛЛЕГИ, – она почти завыла, – ЭТО САМАЯ ДОРОГАЯ ВАЛЮТА В ЭТОЙ ПРОКЛЯТОЙ БЕЗДНЕ! ЕГО НЕ ОЦЕНИТЬ В ГАЛЛАХ! ЭТО БЕСКОНЕЧНЫЙ МИНУС! ЭТО ЧЕРНАЯ ДЫРА, КОТОРАЯ БУДЕТ ВЫСАСЫВАТЬ НАШИ РЕСУРСЫ ВЕЧНОСТЬ! Она закончила, тяжело дыша, смотря на них сверху вниз с своего ящика. В зале повисла тишина, более гулкая, чем любой взрыв. Энджин выглядел так, будто его только что огрели его же собственным зонтом по голове. Риё замерла, как мышка, почуявшая филина. Эйша, кажется, молилась. И в этот момент абсолютной, кричащей тишины, с верхнего балкона, ведущего в святая святых – мастерские Августа, раздался звук. Не свист. Не возглас. А громкий, продолжительный, искренний ХЛОПОК В ЛАДОШИ. Не аплодисменты одобрения, а аплодисменты восхищения перед спектаклем. БАМ-БАМ-БАМ-БАМ! Все головы, как по команде, резко дернулись вверх. На балконе, перегнувшись через перила так, что казалось, вот-вот полетит вниз, стоял Август Стилз. Его длинные волосы выбивались из хвоста серебряным водопадом, темно-синие очки сползли на кончик носа. В одной руке он сжимал рулон ткани, переливающейся всеми цветами ржавчины и нефти, а другой – продолжал хлопать. – БРАВО! – проревел он на весь зал. Его голос, низкий и звучный, заполнил все пространство. – БРА-ВИССИМО! ЭТО ЖЕ… ЭТО ЖЕ НЕ ОТЧЕТ! ЭТО ОПЕРА! «ТРАГЕДИЯ КИРПИЧА И БЕЗРАССУДСТВА» В ТРЕХ АКТАХ С ФИНАНСОВЫМ ХОРОМ! Он оттолкнулся от перил и начал быстро спускаться по винтовой лестнице, его сапоги грохотали по металлу. – ТЫ СЛЫШАЛ, ЭНДЖИН? – кричал он, еще не спустившись. – ТЫ НЕ ПРОСТО КРЫСА УБИЛ! ТЫ СОТВОРИЛ НАРРАТИВ! КОНФЛИКТ! ЭМОЦИЮ! СТОИМОСТЬ В ПЯТЬ ТЫСЯЧ СЕМЬСОТ… СКОЛЬКО ТАМ? ВОСЕМЬДЕСЯТ ГАЛЛ – ЭТО НЕ ПРОСТО ЦИФРА! ЭТО… ЭТО ЦВЕТ! ТЕМПЕРАМЕНТ! Он с грохотом ворвался в зал, проигнорировав всех, и направился прямиком к Лианне, все еще стоявшей на ящике, замершей с открытым ртом. Он встал перед ней, запрокинул голову и уставился на нее через очки, его глаза горели безумным, творческим огнем. – ПЕПЕЛЬНО-СРЕБРИСТЫЙ! – объявил он ей, как открытие вселенской важности. – ОСНОВНОЙ ТОН – ПЕПЕЛЬНО-СРЕБРИСТЫЙ, ЦВЕТ УТРАЧЕННОГО КИРПИЧА! НО! ВКРАПЛЕНИЯ! ТУСКЛО-МЕДНЫЕ – ЭТО ЗА ИСПОРЧЕННЫЕ МАСКИ! И ШТРИХИ… АЛЧНО-АДМИНИСТРАТИВНОГО САЛАДОВОГО – ЭТО ГОРЕЧЬ МЭРА БРОНСА! О, Я ВИЖУ ЭТО! Я ВИЖУ ЭТО КАРТИНУ! ОГРОМНОЕ ПОЛОТНО! «ЭКОНОМИЧЕСКИЙ КОЛЛАПС В МИ-БЕМОЛЬ МАЖОРЕ»! Лианна, чья собственная буря только что стихла, оказалась лицом к лицу с ураганом иной природы. Ее аналитический ум, еще секунду назад вычислявший убытки, дал сбой. Она смотрела на этого громогласного, жестикулирующего великана с тканью, и… и паника начала отступать, сменяясь ошеломленным любопытством. – Э-это… не картина, – попыталась она возразить, но ее голос потерял металлическую звонкость, став просто сбитым с толку. – Это… акт безответственности. – ВСЁ ЕСТЬ ИСКУССТВО! – парировал Август, размахивая рулоном ткани так, что тот чуть не задел Энджина. – ВСЕГДА! ВОПРОС – В ПОДАЧЕ! ТЫ… ТЫ ПОДАЛА ЭТО КАК ШЕДЕВР! С ФАНФАРАМИ И ЦИФРАМИ! МНЕ НУЖНА ТВОЯ КИСТОЧКА! НЕТ, ЛУЧШЕ – ТВОИ МЕТОДЫ! МЫ СДЕЛАЕМ КОЛЛЕКЦИЮ! «РАСХОДЫ И ВДОХНОВЕНИЕ»! ПЛАЩИ С ВЫШИТЫМИ ДИАГРАММАМИ УБЫТКОВ! ШЛЕМЫ В ФОРМЕ ОБВАЛИВШИХСЯ СВОДОВ! Энджин, наконец пришедший в себя, устало протер переносицу. – Август, ради всего святого, она только что обвинила меня в культурном геноциде и экономическом терроризме, а ты хочешь сшить из этого плащ? – КОНЕЧНО! – воскликнул Август, наконец оторвав восторженный взгляд от Лианны. – ЭТО ЖЕ ИСТОРИЯ! ТРАДИЦИЯ! НАШЕ ПОВСЕДНЕВЬЕ, ВЫШИТОЕ НА ТКАНИ! ПРЕДСТАВЬ – ТЫ ИДЕШЬ НА ЗАДАНИЕ В ПЛАЩЕ, КОТОРЫЙ ВИЗУАЛИЗИРУЕТ ТВОИ ПРОШЛЫЕ ОШИБКИ! ЭТО ЖЕ МОТИВИРУЕТ НЕ ПОВТОРЯТЬ ИХ! ИЛИ НАОБОРОТ, ПОВТОРЯТЬ, ЕСЛИ ОНИ ВЫГЛЯДЯТ ДОСТАТОЧНО ЭСТЕТИЧНО! Занка медленно закрыл свой блокнот. Дальше наблюдать было бесполезно. Логика покинула помещение. В его голове сформировался окончательный вердикт: «Два источника экстремального шума. Частоты совпадают. Предсказать последствия взаимодействия невозможно. Избегать или принять с попкорном.» Лианна, краешком сознания заметившая взгляд Семиу (та за своим столом прикрыла лицо ладонью, но плечи ее слегка подрагивали), спрыгнула с ящика. Ее энергия иссякла, сменившись странной опустошенностью и… легким щекотанием интереса где-то глубоко внутри. – Моя кисточка не для вышивания, – сказала она уже тише, но все еще глядя прямо на Августа. – Она для подсчетов. Чтобы иди… чтобы люди не забывали, что за каждым «бабахом» следует счет. – ИДЕАЛЬНО! – не унимался Август. – ТЫ БУДЕШЬ РАСЧИТЫВАТЬ СТОИМОСТЬ МОЕГО БЕЗУМИЯ, А Я БУДУ ПРЕВРАЩАТЬ ЕГО В ТКАНИ! СИМБИОЗ! ГЕНИАЛЬНО! Он схватил ее за руку (Лианна вздрогнула, но не отдернула – его пальцы были удивительно осторожными для такой бури), и начал быстро рисовать в воздухе между ними воображаемый эскиз. – СЛУШАЙ, А КАК НАСЧЕТ СОВМЕСТНОГО ПРОЕКТА? ТЫ – ЦИФРЫ, Я – КРОЙ! МЫ СДЕЛАЕМ ПРЕЗЕНТАЦИЮ ДЛЯ АРХИ! «НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭСТЕТИКА ДЛЯ ВЫЖИВАНИЯ В БЕЗДНЕ»! Энджин понял, что контроль над ситуацией утерян навсегда. – Ладно… – вздохнул он, поднимая руки в знак капитуляции. – Лис, отчёт… принят к жуткому, душераздирающему сведению. Август… делай с ней что хочешь. Только, ради бога, не взрывайте бухгалтерию. Там и так все на нервах. Но его уже не слушали. Август, не отпуская руку Лианны (которая все еще смотрела на него с смесью изумления и зарождающегося азарта), тараторил о коэффициентах прочности ткани и эмоциональной нагрузке швов. А Лианна, к собственному удивлению, начала ему отвечать – сначала скептические замечания о практичности, потом вопросы о свойствах материалов, и вот уже через минуту они оба, перебивая друг друга громкими, звонкими голосами, обсуждали, можно ли выразить моральный износ вязаным узором. Семиу, отхлебнув кофе, наконец опустила ладонь. На ее губах играла едва заметная улыбка. «Громко, – подумала она, следя, как два ярких, шумных вихря начинают кружить друг вокруг друга в центре зала. – Очень громко. Но, кажется, именно такая какофония здесь и нужна. Интересно, кто перекричит первым?» А вдали, из своих мастерских, доносился ликующий возглас Августа: – ТЫ ГЕНИЙ! АБСОЛЮТНЫЙ, ОРАНЖЕВО-СИНИЙ, С ПРОСЧИТАННОЙ ДО КОПЕЕЧКИ ГЕНИЙ! ЗАВТРА ЖЕ НАЧНЕМ! Я УЖЕ ВИЖУ ПЕРВЫЙ ЭСКИЗ – «ДЕФИЦИТ В АВАНГАРДЕ»! И сквозь его крики пробивался смех Лианны – нервный, срывающийся, но настоящий. Первый за долгое время.