Змеиная нить любви

«Самая сильная ненависть — порождение самой сильной любви»

Томас Фуллер.

***

Шум. Привычный шум, который издаётся со всех возможных мест в Хогвартсе. Война прошла. Школу восстановили. А ветераны пришли доучиться в Хогвартс. Ведь после второй магической войны. Они и душевно, и морально устали. К слову, вернулись почти все члены Ордена Феникса, и так же, некоторые слизеринцы. Их было не много. Но все же они были. Из оправданных бывших Пожирателей смерти: Драко Люциус Малфой, и его мать. Нарцисса. Люциус Малфоя посадили в Азкабан на пять лет. А других Пожирателей примерно так же. Пэнси Паркинсон же и не принимала метку, так, что её могли посадить, только за "желание" отдать Гарри Поттера Темному Лорду, когда та хотела "спасти" школу. Но про это, как не странно, никто не упомянул во время заседании суда. Блейз Забини же и вовсе был в нейтралитете почти всю войну. Так, что про него Авроры даже не вспомнили. Но он знатно потрепал нервы, находясь в судах друзей. И поэтому выглядел так же помято и устало. Судьбы остальных Пожирателей смерти разделились: одних посадили в Азкабан, других оправдали, хотя им запрещено покидать страну, даже после выхода с тюрьмы. Вернувшихся слизеринцев взяли под строгий контроль, как и Министерство Магии, так и Аврорат. Палочки им вернули на обучение в Хогвартсе. В ближайший год они должны решить вопрос с палочками, и смотря на их поведение на восьмом курсе, дать окончательный ответ.

***

После гибели Альбуса Дамблдора и Северуса Снейпа, управление и восстановление Хогвартса взяла на себя, бывшая заместительница директора, Минерва Макгонагалл — профессор трансфигурации, декан Гриффиндора, и нынешний директор Хогвартса. Большой зал был украшен к празднику. Дню святого Валентина. На потолке парили сотни маленьких светящихся сердечек, словно звёздочки с красным и розовым оттенком. Они тихо мигали и иногда подпрыгивали, словно, если бы им было весело. Столы были покрыты красными скатертями, на каждой стоят миниатюрные магические фонтаны из розового сияния, брызги которых мягко падают в воздух, но не пачкают одежду. Подвесные гирлянды, из сердец, соединённых тонкой золотой нитью, иногда шевелились, будто дышат. Некоторые сердца тихо шептали комплименты ученикам. В общем, зал был просто великолепен. Ученики не могли скрыть восторг, от того что, наконец могут отдохнуть от трудностей. Гул и шепот напоминал пчелиный улей. Ученики ждали, когда же, их совы принесут им их валентинки, они толкались, кричали, и бездумно обсуждали будущие планы. Из-за чего, звуки были хаотичны, жужжащи, неумолкаемы и создавали ощущение суеты, активности и тесноты. Но, гул прекратился, когда Минерва Макгонагалл поднялась на кафедру: — Тишина! — голос разрезал шум, но не был резким, скорее , властным и точным. — Я понимаю, что сегодня праздник, но даже в День Валентина в Хогвартсе нужно помнить: комплименты и признания не должны сопровождаться разрушением декораций и заклинаний, — директор замолчала, давая шуму полностью затихнуть. А шепот постепенно смягчался, ученики, переглядываясь, пытались улыбаться, но уже осторожно, потому что видели, что даже в праздник профессор Макгонагалл не потеряла контроль. — Сегодня, 14 февраля, — продолжила Макгонагалл, — мы отмечаем День Святого Валентина, праздник любви, дружбы и теплых чувств. Это время, когда мы ценим тех, кто дорог нашему сердцу, будь то друзья, любимые или близкие, — пока она разговоривала, услышала резкий крик. Профессора шикнули. Это был стол... Слизерина? Минерва помедлила, но продолжила: — Я желаю вам всем, — её голос слегка смягчился. — Чтобы ваши отношения, дружба и привязанности были искренними, чтобы вы умели радоваться счастью других, а также своему собственному счастью. Ученики тихо зашептались, а некоторые, особенно влюблённые чуть приободрились и улыбнулись. — И помните, — добавила Макгонагалл, слегка кивая на Слизеринский стол, где Малфой краснел, а сердечки кружились вокруг него. — магия праздника сегодня работает для всех, даже для тех, кто думает, что может держать свои чувства в тени. Шум вернулся, но теперь он был наполнен ожиданием праздника, радостью и лёгкой магией, а не только шёпотами и сплетнями. Но что же произошло с Малфоем? И почему он покраснел...

***

— Драко! Просыпайся, чертов кретин, — бубнил под нос Блейз, дёргая Малфоя. — Сегодня День всех влюбленных! Неужели, ты не пойдешь довольствоваться праздничной едой, и атмосферой? Забыл, как мы пранковали младшекурсников, в прошлом?! — возбуждённо обсуждал Забини, желая уговорить друга, всё-таки встать, и пойти развеяться. Малфой лишь уткнувшись в подушку, что-то невнятно пробормотал в ответ Блейзу. Но того видимо это не устроило, и он просто забрал одеяло с подушкой. Драко никак не двинулся. — Черт! Не будь идиотом, и вставай, — раздражённо и устало выдохнул мулат, слегка задумавшись. — Ты только представь... — с некой интонацией, и даже феерично заговорил Забини. — Красные и неловкие ученики... Валентинки, что будут давать надежды жалким тушам! И после разбитые сердца! Ах... — драматично представлял Блейз, и видя, что это не работает, цокнув продолжил. — И вообще! Что я буду без тебя делать?! — Аха! Знаю, я ваши «представь»! Или же, «что я буду без тебя делать», — Драко скривил губы в насмешливой гримасе, ехидно копируя напускной драматизм Забини и даже приложил руку к сердцу для пущего эффекта. — В прошлые курсы, вы надо мной только издевались! Я всей своей душой ненавижу этот праздник! И не только из-за ваших глупых шуточек! А вообще ненавижу! Тоже мне... Валентин! — язвительно закричал блондин, явно уставший от этих, одинаковых приколов. Забини слегка промолчав, выдохнул и разгладил пальцами морщины на лбу, словно стирая усталость, и более напряженно ответил: — Успокойся, Драко! Ну подумаешь... Прошлые годы! Что мы только не делали тогда, а сейчас, я уверен, никто и про это не вспомнит, — убедительно настаивал Блейз. — К тому же, там будет Поттер! Неужели ты не хочешь вновь лицезреть его прекрасную фигуру? Правда, так жестоко прижимающию к себе Уизли! — хихикнул он, явно довольный тем что, можно шутить. Правда, он минуту назад говорил, что никто и не вспомнит про влюбленность Драко в Поттера... Не суть! — … Ладно, встаю, — цокая, и после небольшой паузы ответил Малфой, он выдохнул и устало начал подниматься с постели. Намеренно игнорируя радостный, и даже победный визг Блейза. — Но только быстро. Послушаем лекцию директора, и уйдем обратно в покои. Никаких шуточек, забыл, что мы под присмотром? Но, только не тебе Блейз. Не ты, — раздраженно пробубнил Драко. Уже заправивший постель. Блейз довольно ухмыльнулся. — Вот и отлично. Идём, пока Паркинсон не решила, что мы умерли. — Если она решит, что я умер, — сухо отозвался Драко, поправляя мантию, — то, по крайней мере, перестанет меня сводить с каждым, кто носит очки. Блейз только хмыкнул. И видя, что Драко пошел в уборную приводит себя в порядок, лишь ушел в гостиную. И как-то слишком довольно выглядя... Что-то тут не чисто.

***

— Вы видели Малфоя?! Впервые, я увидела у него такую… красочную эмоцию! Обычно он бледен и до невозможности холоден, но его красное лицо было довольно милым! — Да, да, да. Я была приятно удивлена увидев его! Он и так красив, а так вообще был похож на нечто богическое! — Да! Может дать ему валентинку?… Эти сплетни никак не утихали. И до невозможности раздражали… На удивление не Драко Малфоя. Про которого и было данные сплетни. А Гарри Поттера. Он был сам не свой, пока ходил, и слушал комплименты, или бредни фанаток. Он злился. Подумаешь, покраснел! И тем более, он засмущался, после… действия Паркинсон! И вообще, любой бы покраснел, когда вокруг начинают кружить эти дурацкие сердечки. Это вообще ничего не значит. Абсолютно. И уж точно не повод смотреть на него так. Он резко свернул за угол, почти задев плечом когтевранца. Почему его это вообще волнует? Почему его злит мысль, что кто-то может подойти к Малфою с валентинкой? Это смешно. Глупо. Нелепо. Он не имел никакого права злиться. Малфой — это Малфой. Надменный. Холодный. Противный. И… Гарри резко остановился. Перед глазами всплыло лицо Драко в Большом зале, красное, растерянное, почти уязвимое. Это воспоминание кольнуло неприятно. Он впервые видел его таким. Даже на шестом курсе, когда Малфой выглядел сломанным, это было другое. А тут… Он выглядел живым. — Чёрт, — тихо выдохнул Гарри. Сзади снова послышался девичий смех. — Если он свободен, я точно попробую! — Ты? Да он на тебя даже не посмотрит! — Вот именно, — раздражённо подумал Гарри. И внезапно остановился. Он осознал, что эта мысль прозвучала слишком... собственнически. Гарри едва мог смотреть на Малфоя. Вчера всё казалось обычной …, но теперь, когда он видел реакцию других, сердце его дернулось странным образом. Он не понимал, что именно так цепляет его, но мысли путались, а смущение росло… Он замер. Собственнически? Сердце неприятно дёрнулось. — Я с ума схожу, — пробормотал он себе под нос.

***

Гостиная Слизерина была особенно тихой поздней ночью. Свет факелов отражался в каменных стенах, делая лица учеников резче, холоднее. Большинство уже спало. Но в гостиной, у камина, горел низкий огонь. Слизеринцы собрались возле камина. Панси вычурно сидела на кресле, закинув ногу на ногу. И подглядывала на остальных, ожидая полной тишины. Блейз крутил в руках пустой стакан. Милисента держала старую книгу. Астория сидела рядом с Ноттом, тот же смотрел на озеро. Дафна сидела прямо возле камина. — Итак, — тихо произнесла Пэнси. — Мы все видим одно и то же? — Если ты про, не знаю какой год, продолжающию любовь Драко к Поттеру, то да. Мы не настолько слепые, — саркастично ответил Блейз, решая не трогать бокал, тот поставил его на стол. — Отлично, но уверена мы все это заметили. По крайней мере, я уверена, что все. Особенно после многозначительно намекающих паролей, — пропела язвительно Панси. Слизеринцы хихикнули. — Так, ты про это, дорогая? — тихо и нежно спросила Дафна, она всегда отвечала крайне нежно, и честно, не была похожа на слирезинку. Но, даже она, могла выпустить когти похлеще оборотней. — Нет. Я про… взаимную любовь со стороны Поттера, — слегка задумавшись, подбирая слова сказала Панси. Наступила гробовая тишина. — Вы сейчас серьёзно? — осуждающе и даже с удивлением спросила Панси. — Я не особо понимаю о чем идёт речь, — тихо ответила Милисента. Панси цокнула. — Серьёзно. Мы без понятия о чём ты, — уже более уверенно добавил Нотт. Остальные поддакнули. А Паркинсон тяжело вздохнула. — Значит, слушайте…

***

— И зачем я согласился праздновать этот прадник… — тяжело выдохнул и недовольно бормотал Драко. Он шагал по коридору к Большому залу. Каменные стены отражали его шаги, и даже эхо казалось слишком громким для раннего утра. Школа просыпалась медленно, и только лёгкий шум волшебных украшений доносился из Большого зала. Внезапно из-за угла он заметил Дафну, тихо крадущуюся по коридору. Она слегка приподняла подбородок и, увидев его, кивнула. — Доброе утро, — произнёс Драко, едва скрывая лёгкую усталость в голосе. — Утро, — тихо ответила Дафна, её улыбка едва касалась уголков губ. — Ты в большой зал? Если, да, то давай вместе. Драко устало кивнул. И слегка сбавил шаг. Он был недоволен. Но тишина очень давила на нервозность Драко. — День Святого Валентина, и Макгонагалл, видимо, готовит свою реч... — после нескольких минут начал Малфой, желая заполнить тишину, хоть каким-то разговор. — Камон, — перебила она с лёгкой насмешкой, — тебе действительно надо делать вид, что тебе это важно? Драко едва заметно ухмыльнулся. Он не сказал, что слегка волнуется, когда мысли о празднике непроизвольно возвращают его к прошлым дням. — Ты права. Не нужно. Все же ты знаешь как я ненавижу этот праздник. — Знаю. Все знают. — Я даже уверен, то что, прямо все знают, — недовольно и язвительно пропел аристократ. Когда они подошли к дверям Большого зала, Драко сделал паузу, чтобы глубоко вдохнуть запах свежеиспечённой выпечки, смешанный с лёгкой магией праздника, которая кружилась в воздухе. Он надеялся, что хоть в этом году все обойдется без шуток. Надеялся. Даже молился. Но кажись… это не помогло.

***

Драко Малфой сел рядом с Панси и Блейзом. Тихонько накладывая к себе еду. А Дафна села рядом с Асторией и Ноттом. То и дело, о чём-то бурно обсуждая, те все время подглядывали на Малфоя и хихикали. Сегодня подавали ростбиф, свиные и телячьи отбивные, сосиски и бекон. К нему шел жареный и варёный картофель, пудинг, и горошек, так же морковь с густой подливкой. Из десертов были шоколадные эклеры, пончики и яблочные пироги, так же пирог с патокой. По тематики праздника, тоесть тематические угощения: розовый кокосовый лед, засахаренные ананасы, и ассорти из десертов на двоих и «напиток любви». По напиткам же был неизменный тыквенный сок и сливочное пиво. К слову тыквенный сок Драко любил. И не был против, что его подают и на праздники. Даже радовался. … Малфой пытался. Пытался игнорировать бубнеж, точнее шепот своих однофакультетников. Слизеринцев. Необычно красноречивые взгляды Панси. Или же чрезмерно довольную ухмылку Блейза. Он пытался успокоиться. Отвлечься тыквенным соком. Тарелкой. Но… Чертов Поттер! Драко даже сидя противоположной стороной лица к нему, всем своим естеством ощущал его взгляд. Взгляд… давил. Но Драко определено не собирался оборачиваться. Но он хоть и не видел его. Не смотрел на него почти весь восьмой курс. Не обращал внимание на кого-либо кроме Слизеринцев. И всё же, он знал. Всегда. Как он? С кем он? Что с ним? И каждый раз Драко себя отдергивал. Не смотри. Не думай. Не вмешивайся. Но, каждый раз заканчивался очередным провалом. И это заметили очень внимательные слизеринцы. По-началу они не верили. Затем начали проверять. И в конце концов убедившись, начали свой стёб. Или точнее, ад. Поставить пароль «У Гарри Поттера красивые глаза», или «Драко Малфой поуши влюблен в Поттера», только, что бы посмеяться над Драко? Пожалуйста! Пить оборотные зелья, или переодеться в одежду гриффиндора, Гарри Поттера, что бы притвориться «самой судьбой Малфоя»? Все согласны! Писать разные истории про их глубокую любовь, лишь бы дарить их на каждый возможный праздник? Есть! Подарить ему на день рождение, цветы и подарок от имени самого святоши Поттера? Без проблем! Нарисовать альбом с «фотографиями» счастливой жизни Гарри и Драко, что бы жестоко подарить многим ученикам Слизерина? Ещё спрашиваете! В общем, таких приколов было до ужаса много. И каждый из Слизеринцев, думал что Драко сам признается. Сам разберётся. Сам. Ведь он так их учил. Так наставлял. Так говорил. И каждый знал, что это лишь попытка выглядеть холодным. Все знали, что он полнейший ноль в романтике. Или в проявление чувств. Но давали ему контроль. Потому что, взять его в свои руки, значит сломать его. А сейчас все слишком затянулось. Слишком. И они не готовы это так оставлять. Потому что, это уже будет не заботой. А обычной трусостью. «Надо стараться победить даже, если кажется, что шансов нет». Так учили Малфоев. Так учил Северус. Так учил этот проклятый мир. И если Драко не способен сделать шаг… Значит, шаг сделают за него.

***

Все та же ночь. Все тот же камин. И все тот же план. — Мне уже честно все это надоело, — холодно и устало произнесла Панси. — Каждый год ждать, когда он сделает шаг, — выдыхнула девушка. «И в итоге бы не сделал его до конца своих дней. » — подумала слизеринка. — Они оба страдают, — мягко добавила Дафна. — А Поттер ещё и ревнует, — ухмыльнулся Забини, мельком вспоминая лекцию Паркинсон и собственные наблюдения. — И защищает, — добавила Астория. — Точно! Если про Драко начнут неуважительно шептаться, то Поттер сразу начинает оскорблять в ответ. Как бы, защищая, — удивлённо протянул Теодор. — Он даже не понимает, что делает, — хмыкнула Астория. — Рефлекс, Милисента закрыла старую книгу. — Как насчёт Эротов? Я нашла одно старое заклинание Эроса. Оно не создаёт чувств. Оно лишь притягивает тех, кто уже связан душой. Наступила пауза. Потому что все понимали, это уже не шутка. Это вмешательство. — Мы даём им толчок, — произнесла Панси. — Не больше. — И берём ответственность, — добавил Блейз. Тишина. И послышалось радостное «О». — То есть, — медленно протянул Нотт, — если Поттер ничего не чувствует… — Ничего не произойдёт, — спокойно продолжила Дафна. Панси ярко улыбнулась. Кивая всем слизеринцам. — Но если чувствует… Огонь в камине вспыхнул ярче. Поливая ярким светом довольные и явно что-то замышляющие лица.

***

— Драко! Как тебе еда? — протянула, невинно ухмыляясь Панси. — Скоро Макгонагалл начнет свою речь. — М? Мгм, — протянул устало Малфой. Кивая на еду, показывая, мол, отлично. — Je suis si fatigué… — Что? — непонимая уточнила Панси. К сожалению она не знала французский. Так как изучала испанский. Но, ей очень хотелось бы понимать и французкий. — Ничего такого, — отнекался Драко. Панси внимательно смотрела на него. Драко нервничал. Милисента спрашивала взглядом, начинаем? Но, Паркинсон, нужно убедиться. Она краем глаза наблюдала, смотрит ли Поттер. Он смотрел. Она ухмыльнулась. И прошептала в ухо Драко… Поттер с тебя глаз не сводит. Драко вспыхнул. Но пытался скрыть краску с бледного лица. Отнюдь плохо. Паркинсон сразу почувствовала резкое покалывание в лопатках. Но промолчала. И кивнула Милисенте. Та Асториее. Она Дафне. Дафна колдует хуже Малфоя, но лучше чем остальные. Так что, наколдовать Эротов поручили ей. Драко слегка успокоился, и собирался обратить все свое внимание на директора. Но тут… всё слетело с него. Все эмоции, которые он подавлял все годы, вырвались наружу одновременно. Сердце заколотилось, кровь хлынула к щекам, и лицо Малфоя стало ярко-красным. Рядом, словно подчиняясь магии его чувств, сердечки вокруг начали кружиться быстрее, подпрыгивать и почти шептать: «Он смотрит! Не опозорься… не правильно… я не такой! Прости… Красивый…» Все его мысли за несколько лет, пронеслись словно пуля по всей голове. Драко затошнило. Его тело дрожало от внезапного прилива чувств, от невозможности их контролировать. И в тот момент невидимая нить заклинания Эроса, осторожно направленная слизеринцами, коснулась его. Всё вокруг замерло. Его взгляд сам собой поднялся... к Поттеру на другой стороне зала. Красное лицо. Сердечки кружились вокруг. Сильное, резкое чувство ревности, привязанности и… чего-то ещё, чего он сам не мог назвать. Он резко вскочил со стула, с трудом сдерживая дыхание. Его усталость растворилась, уступив место жгучему приливу эмоций, который сделал первый шаг за него. Затем, он почуствовал не только страх, но и боль. Ужас. И от переизбытка чувств закричал. Он слышал, как профессора шикнули. Как Макгонагалл посмотрела на него. Как взгляды устремились на него. Ему стало до невозможности противно. Неожиданно. Но. … Всё прекратилось.

Как же... Малфой не заметил, духовную нить, что начала свой путь с его груди. Она шла прямиком ко столу Гриффиндора. Зал ахнул. Профессора испугались. Лишь Минерва Макгонагалл была спокойна. Благо Дамблдор предупредил ее о чем-то таком. А то бы она точно не выдержала всего этого хаоса. Слизеринцы были спокойны. Остальные факультеты были в шоке. Нить шла свой путь прямиком к… Гарри Поттеру. Который сидел и слушал в пол уха лекцию Гермионы, предпочитая наблюдать за происходящими событиями, и волноваться за «хорька». Гермиона заметив маршрут нитки, радостно крикнула. Видимо, она единственная, что хоть что-то понимала. Странно тут все. В конце концов, нить добралась к Поттеру, и спокойно обвела его запястье. Рисуя там сердце. Внутри сердца были выведены, аккуратным, аристократичным почерком, довольно очень интересные инициалы, такие как, «Д.Л.М». Гарри зачитал это вслух. До Драко похоже доперло. Потому что, тот сразу вскочил с полнейшим ужасом на лице, и побежал куда глаза глядят. Истерично бормотя себе под нос «Destin»

***

Драко, едва отдышавшись, замер на месте. Сердце колотилось, кровь пульсировала в висках. А довольные и весь день ухмыляющиеся лица друзей, не разочаровали. … Слизеринцы замерли. План сработал, но эффект превзошел все ожидания. Гарри, сидевший на другом конце зала, застыл, наблюдая за внезапным движением своей судьбы. Сердце резко сжалось, дыхание перехватило. — Гарри! — крикнула Гермиона, указывая на уходящего Драко. — Беги за ним! Слова прозвучали остро, как удар. Гарри, не раздумывая, вскочил, спотыкаясь о собственные ноги, и рванул следом за Малфоем, который стремительно исчезал за углом. Малфой бежал так быстро как мог. Он хотел убежать, спрятаться, раствориться в тенях Хогвартса. Он знал, что все эти годами продолжающие шутки про его любовь, добром не кончатся. И в итоге он узнал. Нет! Истерично думал Драко. Голова представляла сотни сценариев. И ему было явно плохо. Гарри бежал за ним, почти на пределе своих сил, спотыкаясь о каменные плитки. Дыхание разрывалось, но взгляд не отпускал беглеца. — Стой! — выкрикнул Гарри, голос дрожал от смеси гнева и тревоги. Драко, едва слыша звук, резко повернул за угол, надеясь скрыться. Казалось, что свобода, и вот она, буквально в паре шагов. Ему нужно было сделать лишь один шаг. Один Чертов шаг. … И он случайно наступил на веточку омелы. И двоих юношей окружило свечение. Запирая от других в некий купол. У Драко рухнул мир из-за этой ветки. — Merde, putain! — ругнулся истерично Драко. Гарри отдышавшись добавляет: — Омела?… — удивляется Поттер. Драко почувствовал, как его сердце ударилось сильнее. Он почти физически ощутил невидимую нить, проведённую магией праздника, будто сама судьба подтолкнула его. — Гарри… — тихо выдохнул он, не отводя глаз. Поттер дрогнул от того что, Драко назвал его по имени… Но кажись сам Малфой на это внимание не обратил. Гарри, едва осознавая, что происходит, тоже замер под омелой. Его собственное дыхание стало резким, как будто он впервые ощутил, что значит быть уязвимым. И тогда, словно невидимая сила настояла на завершении праздника, их губы встретились. Лёгкий, почти неловкий поцелуй, который одновременно был признанием и вызовом, растянулся на долю мгновения, но оставил обоих с чувством непередаваемой близости. Омела разбилась. Они продолжили целоваться слегка дольше, чем должно было быть. И… У Драко полились слезы. Поттер испугался. — А! Э… Др… Драко!? Что такое? — явно переживая спрашивал золотой мальчик. Драко лишь покачал головой, тихонько посмеиваясь. Делая и так то до невозможности лёгкий и приятный момент ещё более волшебным. — …Je t’aime, Harry … — сорвался Драко на французский, выплеснув всё, что копил годами. — Depuis… depuis que je t’ai vu pour la première fois… Je… je suis tombé amoureux. Гарри моргнул, растерянный: — Э… знать бы хоть, что ты сейчас сказал… Драко весело расмеялся, стирая слезы с лица. И решая обнять Гарри, он прижался как можно ближе к нему. Нить, что окружала запястье Гарри, довольно медленно слилась с его телом. Оставляя, едва видимые инициалы. И все же… Драко ненавидит этот праздник. Столь же как и своих «помощников-друзей». Но сейчас он просто по-настоящему счастлив. И вероятно так будет всегда.

***

«Они наконец поняли, что их любовь — это самое главное, и этот поцелуй стал началом их слепой вечности.»