Некоторые битвы заканчиваются без нас

Мы сидели долго. Не на площади — чуть дальше, в помещении, где обычно собирались для советов и брифингов. Камень, дерево, простые скамьи. Никакой торжественности. Только необходимость рассказать всё до конца. Фрэнк говорил мало, но по делу. Хейзел дополняла — мягко, аккуратно, как будто всё ещё боялась ранить. Мы узнали всё. О том, как Джейсон погиб далеко отсюда. Не в Новом Риме. Не в Лагере Юпитера. Как он сделал выбор, понимая, чем это закончится. Как потом его тело доставили обратно. Я слушал, но внутри всё звучало приглушённо. Слова доходили с задержкой, как эхо в горах. Я кивал, задавал вопросы, иногда даже что-то уточнял — будто это был обычный отчёт о миссии. Будто так будет проще. Про нападение говорили позже. О том, как лагерь оказался среди хаоса. Как город пришлось защищать не как дом, а как крепость. Как стены устояли, но не без потерь. Как Новый Рим выжил — ценой, которую ещё не все были готовы назвать. — Мы отстроились быстро, — сказал Фрэнк. — Но это не значит, что всё вернулось на свои места. Я посмотрел в окно. На улицу. На людей, которые шли по своим делам. Живые. Настоящие. Вернулось ли что-нибудь вообще? Аннабет всё это время молчала. Я заметил это не сразу. Она сидела рядом, выпрямив спину, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели. Она слушала внимательно — слишком внимательно. Не как человек, который слышит плохие новости, а как тот, кто уже мысленно ищет связи, последствия, незаданные вопросы. — А Пайпер? — спросила она наконец. Голос был ровным. Почти спокойным. Слишком. Хейзел вздохнула. — Она всё организовала, — сказала она. — Не здесь. Небольшая пауза. — В Лос-Анджелесе. Гроб. Перевозку. Всё, что было нужно, чтобы Джейсона доставили в Новый Рим. Она помолчала. — А потом улетела с отцом. В Оклахому. Аннабет закрыла глаза. — Я должна была быть с ней, — сказала она тихо. Не как упрёк. Как факт. — Она потеряла Джейсона, а я… — она запнулась. — Я даже не знала. Я хотел сказать что-нибудь. Что мы не могли знать. Что связи не было. Что это не её вина. Но Аннабет не искала оправданий. — Пайпер всегда держалась, — продолжила она. — Даже когда ей было больно. Особенно тогда. Она медленно выдохнула. — И я боюсь, что в этот раз она осталась с этим одна. Фрэнк ничего не возразил. И это было красноречивее любых слов. Я посмотрел на Аннабет. На то, как она сидит — собранная, спокойная, почти холодная. И знал: это ненадолго. Она всегда сначала думает, потом чувствует. А потом — слишком сильно. Я осторожно накрыл её руку своей. Она не посмотрела на меня. Но пальцы чуть дрогнули. — Мы найдём её, — сказал я. Не как обещание. Как необходимость. — Если она захочет. Аннабет кивнула. — Да, — сказала она. — Должны. За окнами Новый Рим жил своей жизнью. Учился дышать после удара. Делал вид, что всё уже позади. А мы сидели внутри этого города и понимали: для нас это только начинается.