сладость или гадость.

В какой-то мере стало сложно жить в новом-старом мире. Когда вокруг нет никаких чудовищ, Хоукинс стал тихим городком, люди позабыли обо всех кошмарах, что тут творились, а друзья уехали сразу после того, как военные оставили свои попытки изучить существ из Изнанки. Винить их определенно нельзя, ребята были чертовски умны и не могли просрать шанс на приличное образование. Стив же остался, получал от них открытки на все праздники, которые украшали холодильник, и много работал, даже смог прикупить себе дом на скромную зарплату и компенсацию от правительства, которую получила каждая пострадавшая или принявшая участие в «наведении спокойствия» в городе семья. Пусть домик и был крошечным, по сравнению с родительским, и в долги небольшие пришлось влезть, чтобы хватило на скромный ремонт. Он хотел доказать семье, что чего-то стоит. Жаль только, что этой радостью и поделиться было не с кем. Тишина, знаете ли, иногда хуже любого внеземного монстра. Но нет, он не жаловался, ему определенно было чем заняться. Стал тренером баскетбольной команды* средней школы. Дети были интересными, любознательными, и у них была вера в то, что они смогут добиться чего-то в жизни. Не сказать, чтобы Харрингтон поставил окончательный крест на своем счастье, но на ближайшее время с отношениями он завязал, решил, что лучшее решение — понять и принять себя. На это его натолкнул небольшой инцидент в позапрошлом году… …1987 год. Очередная вылазка Хоппера в Изнанку, Векна пропал со всех радаров, в прямом и переносном смысле, даже его прихвостни перестали появляться в лесу, где раньше трапезничали разной дичью. После разлома единственной угрозой стали военные, что обустроились по всему периметру Хоуинса. Объявили карантин, и теперь в город невозможно было попасть без особого разрешения. Выехать, разумеется, тоже нельзя, лишь нескольким людям, которые могли понадобиться вышестоящему руководству США. Повсюду висели баннеры и плакаты с лицом Оди, её искали не первый месяц. К счастью, Джим был гениальный стратегом, и очень умело прятал и себя, и свою дочь в старом лесном домике. Для Стива во всей этой ситуации оказался бредовым лишь его напарник, гребаный Билли.  После событий в Молле его считали мертвым на протяжении года. На деле говнюк выжил чудом, и попал в лапы к русским, точно также, как и Хоппер. И если второй смог сообщить близким о том, что жив, то Билли — нет. Его почти бездыханное тело было обнаружено вражескими солдатами при отступлении. Неизвестно, как у них удалось улизнуть от армии Соединенных Штатов, и сохранить жизнь заносчивому полудурку. Русские знали о том, что случилось, поэтому на Аляске его изучали, будто бы он — подопытный кролик. Надеялись, что с помощью Харгроува смогут снова открыть порталы. Но истязатель покинул тело еще в Хоукинсе, когда закрылись врата. Так что идиоты просто зазря кормили лишний рот. И, наверное, они бы в скором времени все-таки пришли к выводу, что это — бестолковое занятие, и свернули изучение, избавившись от «пациента» расправой. Но Джойс смогла спасти и его, вернуть домой, где уже никто не ждал. Нил покинул город, как только похоронил сына, а мачеха и сводная сестра… Вы сами знаете. Может быть, Стиву даже чуточку было его жаль, будто бы Билли потерял свое «я», осталась лишь невзрачная и слегка язвительная тень. Ха, а как в такой ситуации вообще могло быть иначе? Было бы очень странно, если бы он, узнав обо всей этой паранормальной херне вел бы себя также, как и обычно, беря в учет то, что чуть дважды не сдох из-за нее. А еще Макс. Кажется, кома сестры ударила по нему сильнее, чем ожидалось. Они не создавали вид примерных родственников, готовых друг за друга умереть. И, кажется, его парили шрамы по всему телу. Никаких больше маек в облипку, только водолазки с вортом, или футболки с курткой — на самый крайний случай. От всей этой погони за исчезнувшим Векной он мог и отказаться, его не уговаривали. Даже наоборот, он пришел сам. Не спрашивал, а просто поставил перед фактом, что сделает все, чтобы отомстить за сестру и вернуть ее к жизни. Идея сделать из них напарников пришла Нэнси. Она посчитала, что итак больному на голову Билли с добавившимся ПТСР будет спокойнее со Стивом. Пусть и недолго, но парни учились вместе. Есть что вспомнить и обсудить. Жаль, что это лишь догадки Уилер, вербального общения почти не было. На деле по полдня катались по городу, чтобы не потерять Джима с радара, говорили по паре предложений друг другу за это время, прокуривали весь салон. В свободные вечера Билли тащил Стива гулять, также — почти без слов. А если вылазок не было, и погода не позволяла бродить по скрытым от военных улочкам города, то просто сидели в подвале местного радио и листали комиксы, которые здесь складировал Дастин. Билли поначалу в шутку журил его, мол «Я в твоем возрасте читал не по слогам, и без картинок», а потом втянулся, и коротал время за этими самыми картинками.  Из всего этого могло показаться, что идея Нэнси с грохотом провалилась, и ей нужно подобрать стратегию получше, но все крылось в мелочах. Обычно Билли шугался от каждого прикосновения других людей, даже если они пытались спасти его жизнь. Но к Стиву привык. В машине вырывал его сигарету изо рта, чтобы докурить, на прогулках брал за руку, а во время совместного чтения садился поближе, и иногда даже закидывал свои ноги на его колени, абсолютно игнорируя чужое удивление. В «праздничные дни», как про себя их называл Харрингтон, его напарник даже мог себе позволить подремать на коленях или плечах бывшего Короля. Раньше он дружил с Томми, но никогда не позволял себе таких тесных контактов. Но отталкивать не хотелось. Все ощущалось так, будто Билли — девушка, а Стив — кавалер. Глупо и странно. А если сказать блондину об этом, так он еще и физиономию подправит, даже если теперь это будет лишь имитация былой ярости. Тогда экс-Король стал чаще убегать от проблемы, названной Билли. Коротал время с замечательными девушками, которых знал еще до возвращения Харгроува, те очень жаждали его внимания, и пытались сделать все, чтобы понравиться. Они нравились, но не так. Все их движения, ласковые поглаживания тонкими пальцами не были тем, чего хотелось. Сначала просто думал, что не нашел ту самую. А потом понял, что просто ничего не может им дать. Даже когда дело доходило до постели, все было так неправильно, и напряженно. Член не подчинялся, и, честно говоря, очень долго не хотел вставать, пока мысли были о девушке, лежащей под ним. Его орган интересовался другим объектом. И как же это было, блять, ужасно. После нескольких таких встреч с девушками попытки найти любовь прекратились, пока он не прославился статусом «плохой любовник». И дни снова стали привычнее, с сопящим Билли на коленях. Тело рядом с ним будто не слушалось, пальцы сами лезли в идеально уложенные волосы, накручивали кудри. Губы поджимались, мозг кричал «остановись». Не мог.   Все стало чуть лучше через пару месяцев, когда Макс вышла из комы. Билли отдалился сам, пусть и по более уважительной на то причине. Он, оказывается, действительно скучал по сестре. Постоянно возил ее в инвалидном кресле по всем нуждам, будь то автомат со снеками, или подъездная к радиостанции дорожка, где обычно собирались мелкое друзья. Компания Синклера до сих пор не казалась заботливому брату подходящей, но к всеобщему удивлению не было даже какого-то вскользь пробежавшего злобного взгляда. Только пристальное наблюдение со стороны. Из подвала пришлось выбраться, и расположиться поближе к окну. Макс все же предпочитала компанию детей, а не Билли. Удивительным это не казалось, он был сволочью, и прощение нужно заслужить. Так и сидел, пялясь на сестру, очень нежно ворковавшую с Лукасом. Усмехался даже иногда, когда замечал то, что по-хорошему должно быть скрыто от чужих глаз. А Стив скучал по нему. Он скучал по ним. По пусть и недолгой гармонии, которую получилось возвести в этих некогда сложных отношениях. Не знал, правда, что по этому поводу думает сам Билли. Скорее всего для него ничего не изменилось, он просто на время подружился с Королем, чтобы не сдохнуть со скуки. И черта с два Харрингтон спросит нечто в духе «что между нами?», как советовала Робин. Подруга была до одури умна, и почти сразу заметила искры, летающие между двумя бывшими недругами. А еще она видела то, как Стив пытается унять свою панику, когда Билл касался его. Такого бы не происходило, будь они действительно просто друзьями, как уверял её Харрингтон, пытаясь отмахнуться от всех разговоров о «пестиках и тычинках». Харрингтон просто врал, в первую очередь себе, и боялся того, что она окажется права. Ведь в таком случае вся та напускная уверенность, образ старшего наставника, примера для детей разрушится. Не мог Стив быть геем. Это ненормально, любить парней, когда сам им являешься. Почему-то он без проблем принял то, что его лучшая подруга может любить девушек. Она будто бы действительно родилась такой. Но когда дело доходило до него самого… Включалось отвращение. Не к Билли. К собственной персоне. К своему телу, что начало подводить его в постели с девушками, но с радостью отзывалось на грубый мужской голос и хлопок по плечу. Харрингтон возненавидел себя за то, что пальцы помнили каждый завиток чужих волос, уложенных лаком, помнили шершавую кожу мужских рук, которые когда-то хотели его уничтожить. Что это, если не извращение?  Но если копнуть к истокам, то эти чувства появились задолго до того, как они стали напарниками. Еще в школе он постоянно думал о крепких плечах и наглой ухмылке новенького. Тогда казалось, что это просто небольшая зависть. Билли лучше него играл в баскетбол, лучше клеил девушек, сложен был отлично, не так, как он сам. Да даже его прическа казалась лучше. Появление Харгроува пошатнуло привычный для Короля мир. Во многих смыслах. Можно сказать, он лишился статуса из-за соперника. А когда расстался с Нэнси окончательно, то горевал по ней куда меньше, чем думал о чужом теле, которое обычно разглядывал в душевой после тренировок по вторникам и четвергам. Но в школе он и не думал о том, что это все — чувства, внезапно пробудившиеся к парню. А сколько слез он пролил над пустой могилой, когда Билл, как они считали, умер… Словами не описать то, что тогда чувствовал Стив. Приходил всегда один, не хотел, чтобы кто-то подумал что-то не то. И плакал, безостановочно плакал. Думал, что просто эмоции бушуют, мол, этот заносчивый придурок хоть и был совсем неидеальным человеком, но вся его жизнь была только впереди, но так быстро оборвалась. Думал, что жалость. Думал, что чувство вины.  И когда через год он вновь увидел Билли живым, то почувствовал себя так, будто сам воскрес. Все эти перепалки в школе, разбитый нос… Казалось, что потерянная деталь от пазла, наконец, нашлась, и сделала картинку единым целым. Он не мог признать себе, что говнюк делал жизнь лучше, и что его не хватало до одури. И Стив никогда никому не признается, что скучал. Не расскажет, сколько слез пролил на кладбище, и что все мысли постоянно были лишь об одной персоне. Все эти попытки полюбить кого-то казались ужасно глупыми, если провести длинный анализ всех взаимоотношений с Харгроувом. Стало хуже, когда моадший Байерс нашел в себе силы признаться в том, что «не такой, как остальные ребята». Мальчишка хоть и чувствовал себя неловко, сидя перед огромной толпой, но близкие одарили его теплыми объятиями и поддержкой. Потом Стив заметил, как он и младший брат Нэнси целуются под лестницей. Стало даже слегка завидно, ведь он, скорее всего просто получил бы по лицу от объекта своего воздыхания. Робин качала головой, потому что думала, что Билли точно ответит взаимностью. Наивная. Даже за недолгую жизнь в Хоукинсе у этого ловеласа было с три десятка женщин, и это только те, о которых Харрингтон знал. В глубине души он хоть и смирился, но продолжал корить себя. Не за любовь, а за её нездоровость. За то, что она была тихой, незамеченной. Не так, как у мальчишек, принявших себя и друг друга.  И всего через несколько часов Стив умирал. Глупо. Он не закрывал собой дорогих сердцу людей, не в бою, а просто не успел схватиться за выступ, когда конструкция деформировалась. Падал с вышки во время последней вылазки. Полет тянулся целую вечность. Он слышал крики Дастин и Робин. Мысленно извинялся за то, что оставил. Винил себя за то, что не сможет помочь и защитить в серьезный момент сжирала даже сейчас. Но под слоем этой вины крылись и другие чувства: сожаление и недосказанность. Плевать, получил бы по лицу, стал бы самым ненавистным для Билли человеком и обыкновенным «пидором». Он уже ненавидел себя, и смог бы вынести еще и чужое отвращение. На чужие чувства можно ответить словом или ударом, а можно просто уйти, захлопнув за собой дверь. В конце он оказался трусом, боявшимся, что снова разрушит свою репутацию. Больше не будет никаких тихих поездок с сигаретами на двоих. Никто не ляжет на его колени, не хлопнет по плечу. Он умрет недоделанным, как пазл, так и не собранный до конца.  Когда глаза закрылись без надежды на то, что он снова почувствует под ногами поверхность, чья-то рука больно сжалась на его запястье. Не сегодня. Гравитация уступила силе чьих-то мышц и скорости. Рывок вверх, сбивающий дыхание. И удар спиной о твердую поверхность решетки. Билли навис над ним, всматриваясь в лицо испуганно. Они оба, кажется, чуть не поседели. Стив глупо пялился: на острые линии похудевшего лица, на сжатую от напряжения челюсть. И весь груз вины и сожаления попросту разбился с глухим ударом от падения с высоты вместо него. Билли хотел, чтобы он жил. Спас, несмотря на то, что мог просто полететь вслед за Харрингтоном, если бы не хватило сил удержать.  — Не смей больше так делать, — хриплый голос Харгроува сотряс воздух. И Стив не стал спорить, говорить о том, что он не специально свалился. Просто кивнул, и поднялся, схавтив чужую руку, которая в этот раз точно была протянута для помощи. А потом случился поцелуй, после которого для Стива открылся портал в персональный ад. Тем же вечером, после победы над Векной и взрывом изнанки,они остались наедине и молча смотрели, как восходит солнце. Нет, Билли не возненавидел его, он охотно отвечал на чужие ласки, сжимал куртку Стива грубыми руками, толкался языком и тянул за волосы. Но после не было ни разговоров, ни касаний. Возможно, Харрингтон все испортил, когда первый потянулся к чужим губам. После рассвета Харгроув ушел, даже не попрощавшись. Оставил сидеть в одиночестве, положив голову на руль и думать о произошедшем. В основном не в положительном ключе. Наверное, даже удары по лицу показались бы слаще, чем быстрая, ни к чему не приводящая близость…