Яд для двоих

Пробуждение было похоже на возвращение в разбитое, чужое тело. Му Цин открыл глаза, и каждый сантиметр кожи тут же отозвался острой, пульсирующей болью. Тело больше не принадлежало ему — оно превратилось в сплошную карту издевательств. Багровые укусы на плечах и ключицах саднили, а многочисленные следы от тяжелых ладоней альфы горели на бедрах и ягодицах, словно клейма. Спина ныла так, будто по ней проехалась груженая повозка, но хуже всего было внутри. Там, где еще недавно бушевал чужой гон, поселилось жгучее, распирающее чувство — казалось, Хуа Чэн не просто взял его, а оставил внутри горсть битого стекла. Каждое мимолетное движение отзывалось резью, от которой темнело в глазах. Му Цин заставил себя сесть. Дыхание перехватило, а к горлу подкатила тошнота. Он посмотрел на свои дрожащие руки, на разодранные в клочья одежды, валявшиеся на полу Дома Блаженства, и почувствовал, как внутри него вскипает ледяная, мертвая ярость вперемешку с тошнотворным стыдом. Он кое-как поднялся на ноги. Колени подкашивались, мышцы бедер сводило судорогой, заставляя его хвататься за резные столбики кровати, чтобы не рухнуть обратно в этот позор. — Ненавижу... — прошептал он, и его голос, сорванный ночными криками, больше напоминал шелест сухой травы. Кое-как прикрывшись обрывками своих одежд — теми, что еще могли хоть немного скрыть его изувеченное тело, — Му Цин сосредоточился. Ему нужно было уйти. Немедленно. До того, как демон проснется и посмотрит на него своим ясным, осознанным взглядом, в котором снова не будет ничего, кроме холода. Собрав последние крохи духовных сил, буквально выскребая их из пустого золотого ядра, он активировал заклинание перемещения. Пространство вокруг него дрогнуло, скручиваясь в воронку. В следующее мгновение он уже стоял посреди своего дворца на Небесах. Здесь было тихо, стерильно и пусто. Му Цин не удержался — ноги всё же подвели его, и он осел на холодный мраморный пол, тяжело дыша. Первым делом его взгляд упал на полку с лекарствами. Нужно было успеть. Нужно было выжечь из себя любые последствия этой ночи, пока не стало слишком поздно. Му Цин двигался вдоль стены, почти вжимаясь в холодный камень. Ноги казались ватными, чужими, а каждый шаг отдавался во всем теле резкой, дергающей болью. Его единственной мыслью было — дойти. Скрыться за дверями своих покоев, запереться на все засовы и смыть с себя этот позор, прежде чем кто-то заметит его состояние. Но стоило ему завернуть за угол, как воздух в легких застыл. Знакомый, до боли привычный голос ударил в спину, словно хлыст. Сердце Му Цина рухнуло куда-то в бездну. Фэн Синь. Он был здесь, в его дворце, и, судя по звуку шагов, находился всего в паре метров. Му Цин судорожно, до белых костяшек, перехватил края своей разорванной одежды, пытаясь плотнее запахнуть лохмотья, чтобы скрыть багровые отметины на груди и шее. Он попытался ускорить шаг, почти переходя на бег, но измученное тело подвело его — он споткнулся, едва не задев плечом колонну. — Му Цин! — Громовой голос Фэн Синя заставил его вздрогнуть. — Вот ты где, блять! Где ты пропа… дал… Фраза оборвалась на полуслове. Му Цин замер, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Он не оборачивался, надеясь, что если он не будет видеть Фэн Синя, то и тот его не увидит. Но тяжелые шаги быстро приблизились, и широкая ладонь мертвой хваткой вцепилась в его локоть, разворачивая. — М-му… Му Цин? — голос Фэн Синя изменился. Исчезла привычная раздраженность, на её место пришел шок, переходящий в тихий ужас. Омега втянул голову в плечи, отчаянно пытаясь спрятать лицо в остатках высокого воротника. Он хотел вырваться, хотел наорать на него, послать ко всем чертям, но сил не было даже на то, чтобы просто стоять прямо. Его трясло мелкой, неуправляемой дрожью. Из-под неплотно запахнутой ткани были видны жуткие укусы на ключице, а запах… запах чужого, мощного альфы в состоянии гона всё еще тяжелым шлейфом тянулся за ним, не в силах выветриться даже в чистом небесном воздухе. — Отпусти… — прохрипел Му Цин, глядя в пол. — Фэн Синь, просто… уйди. Ему хотелось провалиться сквозь мраморные плиты, раствориться, умереть прямо здесь, лишь бы не видеть, как в глазах Фэн Синя осознание сменяется яростью. Это был худший кошмар из всех возможных: стоять перед своим вечным врагом — растерзанным, помеченным и абсолютно беззащитным. Фэн Синь не дал ему сбежать. Он перехватил Му Цина за плечи — осторожно, почти боясь причинить новую боль, но при этом непоколебимо. Его лицо представляло собой жуткую картину: смесь полнейшего шока и немого ужаса. Он выглядел так, будто увидел конец света. — Это… — голос Фэн Синя дрогнул. — Ты где был, что тебя так… разделали? — Не твое дело! — выплюнул Му Цин. Он попытался дернуться, но резкое движение отозвалось внизу живота такой вспышкой боли, что он невольно охнул и прикусил губу. Фэн Синь невольно прикрыл рот рукой, не в силах отвести взгляд. Генерал Сюаньчжэнь, вечно безупречный, гордый и колкий, сейчас напоминал разбитую фарфоровую статуэтку. Одежда едва держалась на его плечах, то и дело сползая и обнажая страшные, алые следы от чужих зубов. Запястья были стерты до крови, всё тело — в синяках и отметинах, которым не было названия. Фэн Синь медленно осмотрел Му Цина с головы до ног, и его глаза, и без того расширенные от ахуя, окончательно округлились. Он смотрел на дрожащие колени омеги, на то, как по внутренней стороне бедра, по уже подсохшей красной полоске, медленно скатывается свежая, алая капля крови. — Что это, блять, такое?! — проревел Фэн Синь, и в его голосе смешались паника и ярость. — Му Цин, что он с тобой сделал?! — Сказал — отстань! Пусти меня! — Му Цин задыхался, его лицо горело от стыда. — Расскажешь кому-нибудь — придушу! Клянусь, я найду способ тебя уничтожить! — Да не буду я никому рассказывать! — Фэн Синь почти сорвался на крик, но тут же понизил голос, заметив, как Му Цин вздрогнул. — Но… Му Цин… это… Кто? Когда? Зачем ты вообще это допустил?! — Повторяю: тебя это не касается! — омега предпринял последнюю, отчаянную попытку высвободиться, его голос сорвался на хрип. — Не ори, услышит кто-нибудь… Пожалуйста… просто дай мне уйти. Фэн Синь замер, пораженный этим надломленным «пожалуйста». Он видел Му Цина всяким, но таким — уничтоженным, помеченным чужой похотью и едва стоящим на ногах — никогда. — Боже правый… — прошептал Нань Ян, и в его глазах промелькнула тень сочувствия, которая для Му Цина была хуже любого оскорбления. — Я даже представить не могу, в какое дерьмо ты вляпался и с каким чудовищем связался, раз оно так с тобой обошлось… Он не отпустил его, но хватка стала поддерживающей. Фэн Синь понимал: если он сейчас отпустит локоть омеги, тот просто рухнет на этот холодный мрамор и больше не поднимется. Их перепалка вспыхнула с новой силой, как затухающий костер, в который плеснули масла. Му Цин, бледный до синевы, шипел проклятия, пытаясь оттолкнуть Фэн Синя, и в какой-то момент ему даже удалось вырваться. Он сделал один шаг, второй, третий, слепо стремясь к спасительной двери своих покоев... но на четвертом шаге мир просто перевернулся. Ноги, превратившиеся в бесполезную вату, подкосились, и он с глухим звуком рухнул бы прямо на холодный пол, если бы Фэн Синь не среагировал мгновенно. Генерал Наньян едва успел подхватить его под мышки, не давая удариться. — Вот и куда ты пошел, а? — прорычал Фэн Синь, в голосе которого страх за друга мешался с яростью. — Герой, блять, нашелся. Му Цин почувствовал, как его отрывают от земли. Фэн Синь бесцеремонно поднял его на руки, как какую-то немощную девицу. В другой ситуации Му Цин бы его за это четвертовал, но сейчас он мог только бессильно зажмуриться, желая провалиться сквозь землю. Позор был абсолютным. Фэн Синь ударом ноги распахнул дверь в личные покои Сюаньчжэня. Он прошел внутрь, бережно опустил омегу на кровать и сел прямо напротив него, скрестив руки на груди. Весь его вид говорил о том, что без ответов он отсюда не уйдет. — Свали, — выдохнул Му Цин, пытаясь натянуть на себя одеяло. — Нет. — Да! Это мой дворец! — Я тебя сюда на руках принес, вообще-то, — отрезал Синь. — Герой хренов... — огрызнулся Му Цин, отворачиваясь к стене. — Так кто это сделал? — Фэн Синь подался вперед, его голос стал опасно низким. — Имя, Му Цин. Му Цин молчал, сжав губы так сильно, что они побелели. Сказать «Хуа Чэн» — значило признать свою полную зависимость от демона, признать, что он позволял ему делать с собой всё это годами. — Долго скрываться будешь? — Фэн Синь уже терял терпение. И тут Му Цина прорвало. Всё напряжение ночи, вся боль и унижение выплеснулись в яростной, лихорадочной тираде. — А тебе-то что?! — выкрикнул он, и в его глазах блеснули злые слезы. — Ты же меня ненавидишь! Ты должен быть рад, что над этим «предателем» так поиздевались! Мы друг другу никто! Ты вообще должен был хотеть присоединиться, чтобы добавить мне еще, разве нет? Поделом мне, я же во всем виноват, я же всегда плохой! Иди, расскажи всем, посмейтесь вместе! Фэн Синь вскочил с места, его лицо пошло красными пятнами от гнева. — ТЫ ЧТО НЕСЕШЬ, ИДИОТ?! — заорал он так, что задрожали занавески. — Ты меня за кого принимаешь, за монстра?! Каким тираном ты меня выставил?! Присоединиться? Ты совсем рассудок потерял после этой ночи?! Он тяжело задышал, пытаясь успокоиться, и его взгляд вдруг стал болезненно-честным. — Ты... ты единственный, кто у меня остался с тех времен, Му Цин. Неужели ты думаешь, что я буду радоваться, видя тебя в таком состоянии? С чего бы мне тебя сдавать?! Он замолчал на секунду, а потом добавил тише, но с такой силой, что Му Цин невольно вздрогнул: — Я, черт возьми, переживаю за тебя. И если я узнаю, кто этот ублюдок, я его на куски порежу, даже если это сам Император. Му Цин замер, пораженный этой вспышкой искренности. Он ждал чего угодно — насмешек, презрения, даже брезгливости. Но не этого яростного беспокойства. Фэн Синь сел рядом принимаясь за раны второго бога. Он работал сосредоточенно. Его ладони, обычно сжимавшие тяжелый лук, теперь излучали мягкое золотистое сияние. Духовная энергия теплыми волнами входила в измученное тело Му Цина, притупляя колющую боль и затягивая мелкие разрывы. Омега сидел неподвижно, глядя в одну точку. Стены его ледяной крепости рухнули, оставив лишь пустоту и горькое осознание. — Блять Му Цин, ты дурной. А если он тебя убьет. — Не убьет, — тихо повторил Му Цин, и в этом было больше усталости, чем уверенности. — Откуда ты знаешь, черт возьми?! — Фэн Синь едва сдерживался, чтобы снова не сорваться на крик. — Он не такой. Эти три слова подействовали на Наньяна как пощечина. Он замер, глядя на Му Цина так, будто у того выросла вторая голова. — Ты что, шутишь? Тебя превратили в кровавое месиво, а ты его защищаешь? Только не говори... ты что, любишь этого черта? — Он не черт, он демон, — машинально поправил Цин, и тут же похолодел. Слово сорвалось с губ раньше, чем он успел осознать что проболтался. — ДЕМОН?! — Фэн Синь вскочил, едва не опрокинув столик с медикаментами. — Ты ебнулся?! Какой демон способен такое сотворить?! Это... у тебя есть Альфа-демон? Му Цин превратился в немую куклу. Он смотрел на свои руки, чувствуя, как внутри всё выгорает от стыда. Тишина в комнате стала невыносимой, звенящей. — Бля-я-я... — Фэн Синь схватился за голову, расхаживая по комнате. — Я в ахуе. Как ты можешь его любить? Ты же даже не отрицаешь! Ты молчишь, значит, я прав! — Это не твое дело, кто бы он ни был, — огрызнулся Му Цин, но в его голосе не было прежней стали. — Просто замолчи. — Не ходи туда больше. Тебя в следующий раз убьют! — Не убьет. — «Он не такой»! — Фэн Синь в ярости ткнул пальцем в сторону изувеченного плеча. — А это что?! Следы нежности, по-твоему?! — Гон, — коротко бросил Му Цин, закрывая глаза. — Откуда тебе, бете, понять? Альфа в гоне не принадлежит себе. Это... это просто природа. — А-а-а, так значит, он тебя тоже любит? — Фэн Синь замер, ожидая ответа. И тут Му Цин совершил ошибку — он поднял взгляд. В его глазах отразилось такое беспросветное, глубокое горе, что Фэн Синю стало физически больно. В этом взгляде было всё: и осознание своей ненужности, и память о том, как Хуа Чэн звал другого, и понимание, что для демона он был лишь удобным сосудом для сброса напряжения. — Пиздец... — выдохнул Синь, опуская плечи. — Влюбился в демона, который тебя ломает, так он тебя еще и не любит? — Тебя это не касается. — Да понял я, не глухой! — Ты не глухой, ты тупой. — И упрямый, — добавил Фэн Синь, возвращаясь к кровати. — Пиздец какой упрямый, — эхом отозвался Цин, чувствуя, как слезы всё-таки подступают к горлу. Но он героически их сглотнул не давая пролиться на свет. Фэн Синь сел рядом и осторожно взял его за запястье, довязывая бинт. Его движения стали еще бережнее. — Слушай, Му Цин... Ты — верховный Бог Войны. Ты гордый, ты сильный. Что там за демон такой, что он тебя стоит? Что ты его оправдываешь, прощаешь... любишь? За что? Он что Непревзойденный? Кто он?! — Сказал — не твое дело! — выкрикнул Му Цин, и его голос сорвался. — Не знаю я! Думаешь, я сам не понимаю, как это жалко?! Думаешь, я не знаю, что я для него ничто?! Фэн Синь вздохнул, видя, что омега на грани истерики. Он не стал больше давить. Сдавшись, он мягко надавил Му Цину на плечи, заставляя его лечь на подушки. — Лежи уже, «страдалец», — проворчал он, кладя ладонь ему на грудь, чтобы продолжить передачу духовных сил. — Спи. Му Цин хотел было что-то возразить, но тепло чужой энергии и дикая усталость взяли свое. Он закрыл глаза, чувствуя, как Фэн Синь ворчит что-то невнятное про «тупых омег» и «ненормальных демонов», и впервые за долгое время почувствовал себя не просто «сосудом», а кем-то, о ком действительно заботятся.