Эфир через десять секунд!

                              (День 2612)       — Добрый вечер! Я Джереми Дональдсон.       — А я Меган Вулф! О главных темах дня.       На лицах двух ведущих красуются приветственные улыбки, а в глазах пусть и несильным из-за усталости, но достаточно заметным огоньком горит радость. Их слова звучат спокойно, уверенно и чётко, голос льётся на зрителя, окутывая его в плед из особого умиротворения, гармонии, рассеивая тревогу и беспокойство, даря подтверждение того, что всё хорошо...       — По итогам выборов побеждает партия «Единство». Новые центристы выхватили победу прямо из-под носа у основных партий.       — Будущий премьер-министр Фатима Чаудри назвала победу «Единства» подтверждением потери основными партиями народного доверия, и символом окончания экстремистской политики.       — Ни «Прогресс», ни «Перебой», не сумевшие набрать даже десяти процентов голосов, не дали комментариев.       На фоне — старая, излюбленная многими зрителями студия в её чëрно-гранатовых тонах. Задний план... прям как семь лет назад, когда точно также оглашались результаты выборов, на которых в то время победил «Прогресс». Ностальгия для старых смотрителей новостей на Первом канале... и для самих ведущих.       — Позже мы в подробностях разберём все результаты выборов в стране, после чего Джереми расскажет нам о недавних беспорядках в Валдизе.       — Всё это — сегодня в наших «Вечерних новостях».       — В наших «Вечерних новостях».       Вместе произнеся фразу, Джереми и Меган подняли уголки губ, тем самым завершив это короткое представление главных новостей.       — Пошла заставка!       С появлением на экранах всеми знакомой заставки звонкий голос Дженни — администратора съемочной площадки — раздался по студии. Уже немолодая девушка подошла к ведущим и оперлась локтями о стол со стороны Джереми, в то время как к Меган подбежала визажистка, заметившая небольшой изъян на её лице, и принялась исправлять это маленькое недоразумение. Ведущий оперся подбородком о свой кулак и, улыбаясь, слегка прикрытыми глазами наблюдал за тем, как Дженни поправляет ему волосы, которые он уже давно собирался подстричь, но подруга постоянно отговаривала его от этой затеи.       — Ну какой же ты лохматик, я не могу.       Джереми попытался придумать шутку на её фразу, однако мысль застряла в голове. Уж слишком уставший он был после нескончаемых обсуждений событий, произошедших во время его отсутствия, после утомительных рассказов о местах, в которых он побывал во время его пряток от правительства, о том, чем занимался все эти годы и как его раздражали люди из «Перебоя». Сил хватило лишь на то, чтобы промолчать и насладиться моментом, не тратя энергии на коротенькую шутку.       Дональдсон был несказанно рад тому, что всё наконец-то наладилось. Он снова ведущий, в той же студии, что и раньше, как прежде появляется на миллионах чужих телевизоров и всё также узнаваем. Новости вернули своё место на Первом канале, избавив людей от этого несуразного, никому ненужного и не особо интересного «Вечернего шоу». Террор закончился, как завершилась длительная деятельность партии «Прогресс», как «Перебой» перестал будоражить жителей страны своими ужасающими перестрелками и взрывами в прямом эфире и не только... Выборы были возобновлены, и с победой новой партии в людей была вселена надежда на лучшее, мирное и светлое будущее. А ведь спокойствия за такое будущее не ощущалось так... давно...       А насколько давно? С тех пор, как были взорваны ядерные бомбы в крупных городах других стран? С начала протестов обнажённых людей, недовольных законом о капитале и собственности? С момента окончания выборов семилетней давности, в которых выиграла партия из юриста и телевезвезды с громкими, но расплывчатыми обещаниями лучшего мира?       Да кто уже вспомнит...       Джереми всегда старался держаться нейтралитета, но в какой-то момент его принцип внепартийности пошатнулся, а потом и вовсе сломался. Этот процесс шёл настолько медленно и незаметно, что сейчас невозможно определить то самое мгновение, когда именно произошла эта перемена. Быть может, перелом наступил тогда, когда он был на встрече с представителями «Перебоя»?..       Так, хватит.       Не нужно вспоминать. Всё ведь хорошо! И уже не важно, когда что случилось...       Верно?       — Осталось десять секунд! Ну всё, хватит витать в облаках, Джерм.       Слова Дженни и касание её ладони до плеча мужчины выдернули того из мыслей, заставляя сесть ровно. Джереми посмотрел в камеру и, хмыкнув, принялся ждать от подруги отсчёта оставшихся до эфира секунд.       — И-и-и пять, четыре, три...                                     ***                         Ранее (День 2602)       — Не хотите сходить в бар, отметить? — Джереми, расплываясь в слабой, но одновременно с этим сияющей улыбке, поглядывал то на Меган, то на Дженни, идя между ними.       — Я бы с радостью, но завтра с утра нужно будет закончить подготовку к Рождеству, — Меган поникла, почувствовав лёгкий укор совести из-за своего отказа, ведь они столько лет не виделись с Джереми и хотелось много чего обсудить... но, приободрившись, женщина быстро вернула улыбку на лицо. — После праздников обязательно сходим!       — А я бы предпочла крепкий сон крепкому алкоголю, — Дженни хихикнула, а мужчина издал смешок. — Вообще я не против. Всё равно дома одной нечего делать.       Джереми в удивлении поднял брови. Столько лет прошло, а она по-прежнему одна...       — Ты всё ещё никого не нашла?       — Тебя, видать, ждала.       Меган шутливо толкнула локтëм ведущего, на что он лишь закатил глаза, не убирая с лица улыбки.       — Ждать такого человека, как я, — это бредовая идея сродни сумасшествию, но я польщëн. Значит, пойдём с тобой в бар.       Тихо усмехнувшись, мужчина с нежностью в глазах посмотрел на Дженни, в который раз заостряя внимание на её изменившихся за шесть лет чертах лица: на глазах, ставших заметно более серьезными и, кажется, уставшими, чем раньше, мимических морщинках, которых когда-то не было, пухленьких щеках, носу.       На волосах, что были заделаны в пучок, а не в хвост или оставались распущены как в старые добрые.       На её фигуре, что стала чуть более пышная и округлая, словно Дженни была богатой дамой эпохи Просвещения.       На запоздало ушедшую во взгляде её глаз некую юную наивность.       На всём, на чём только было возможно, начиная тонуть в ней...       — ...И потом он сказал, что его заставила прийти мама.       Джереми проморгался, отрывая взгляд от подруги. По тихой музыке стиля джаз, вкусу алкоголя в душном воздухе, негромким разговорам других людей где-то на фоне и особому освещению несложно было догадаться, что они были в баре. Только вот у ведущего возникнул вопрос: почему он не заметил то, как они попрощались с Меган, пришли из студии сюда, заказали коктейли, уселись за столик в углу и стали говорить о всех неудачных свиданках Дженни за последние шесть лет.       Мужчина прокашлялся в кулак, подавив удивленный смешок.       — Странно, что она не пришла лично. Не забыла потом поблагодарить её за сказанные сыном комплименты?       Женщина напротив посмеялась, помешав красной трубочкой свой коктейль, отчего лёд в стакане слабо зазвенел.       — Нет, не забыла. Ну, а что насчёт тебя? Где ты был и чем занимался у них... — Дженни явно имела ввиду «Перебой» под «ними». — ...все эти годы?       Откинувшись на спинку диванчика, Джереми многозначительно вздохнул и пятерней взъерошил волосы на затылке.       — Ну... даже не знаю, с чего начать... — мужчина невесело усмехнулся. — Могу с... ночи пламени, когда перебойцы спасли меня от участи сдохнуть в Улучшаторе...       Джереми застучал пальцами по столу: думал, рассказать ли подруге о том, что перебойцы успели увидеть в том исправительном учреждении и что рассказали освобождённые оттуда, или же не стоило. Казалось, что второй вариант лучше, ведь Дженни эта информация ни к чему, да и зачем упоминать это, если его самого там не было, однако... он всё же не хотел держать в себе знания о тех вещах, о которых услышал — мало ли с ума сойдет ещё, а одному страдать не интересно.       И он начал, тихо и медленно, растягивая некоторые слова и ожидая реакции от подруги.       — Знаешь, перебойцы много кого вытащили из Улучшатора в тот день... Не всех, конечно, в основном тех, кто мог быть полезен. Тем, кто попал туда незадолго до ночи пламени, крупно повезло: их «улучшение» не успевали толком начать. Но были ведь освобождены и те, кто отсидел там какое-то время: как минимум полторы недели... И вот они нам рассказали много чего ужасного, — Джереми, явно жалея о решении рассказать это, нахмурился, потупив взгляд на бокал Дженни, в котором видно было его отражение. — Их там пытали. Их пытались сделать лучше пытками и промыванием мозгов... Помнишь же Джей-Засса? Он стал называть себя ëбаным королем Луны, ибо он с ума сошёл после Улучшатора...       Продолжая рассказ, мужчина не заметил, как его голос стал чуть громче, задрожал от злобы и страха того, что с ним могло случиться, но, к счастью, не случилось. Но всё же... его могли ждать те же самые пытки, которым подвергали самых простых людей, что были не согласны с политикой новой партии и ярко высказывали своё недовольство. А может даже что-то похуже, он ведь несогласный с действиями «Прогресса» псих с пистолетом, которому можно сделать сперва, например, лоботомию, а затем ежедневно обливать ледяной водичкой в холодном подвале как делали с душевнобольными десятки лет назад. Потом бы либо стал послушненьким любителем кошачьего футбола, либо помер...       Джереми дëрнулся и замолчал, почувствовав на своей руке чужую. Ну, точнее, руку Дженни.       Он поднял взор на подругу, глаза которой поблескивали от еле сдерживаемых слез. Она наверняка представила то, как её друга пытают...       Зря, Дональдсон, зря ты начал это рассказывать...       — Извини... — Джереми затих на мгновение, вздохнул и продолжил. — Хочешь я расскажу о том, в каких городах побывал? Думаю, это будет лучше, чем все те ужасы...       Дженни кивнула, и мужчина слабо улыбнулся.       — Хорошо...                                     ***       Дженни и Джереми просидели в баре довольно-таки долго, а если быть чуть точнее, то практически до полуночи. Несколько часов они находились там, в уютной обстановке попивая свои напитки и разговаривая обо всём, что приходило в голову: несколько раз друзья возвращались к теме всех неудачных свиданий девушки, обсуждали то, чем занимался ведущий, пока укрывался от правительства, на каких он был Территориях, говорили об изменениях на Первом канале, о знакомых и о том, что с ними стало, разные сплетни...       В общем, навëрстывали упущенное.       В какой-то момент речь зашла о том, что у Дональдсона нет дома. И никаких вещей тоже...       — Всё наверняка изъяли и продали на аукционе... Могу какое-то время пожить в гостинице, немного денег есть, но...       — У меня будешь жить.       Дженни жила в многоквартирном доме недалеко от здания Первого канала. У неё всегда было достаточно финансов, чтобы хорошо обеспечивать себя. Закон о капитале и собственности внёс свой вклад в то, что у неё столько денег, но по большей части это была заслуга именно Дженни и её хорошооплачиваемой работы администратором зала в студии.       Квартира была благоустроенная, комфортная. Всё самое необходимое для одинокой женщины было здесь.       Зал, объединенный с кухней, был просторным, сочетающим в себе бежевые и пастельные тона. Мягкая мебель по типу небольшого фиолетово-синего дивана с подушками и кресла цветы горчицы стояла по центру комнаты, а между ними — небольшой кофейный столик, усеянный несколькими журналами. У стены на тумбе располагался телевизор с видеомагнитофоном, сбоку был горшок с каким-то растением, а также стелаж с кучей различных книг, сувениров, фигурок и висевшей на нём гирляндой. В углу стояла украшенная рождественская ëлка, от которой пахло смолой и свежестью. Зал имел при себе большой светлый ковролин, заканчивающийся ближе к кухне, что не сильно отличалась от остальной комнаты цветами. Различная бытовая техника была преимущественно белого цвета. Спальня была ненамного темнее большей части квартиры. В ней также имелся ковёр и пара горшков с какой-то зеленью, что успокаивала глаза. Кровать была двухместная, впритык к стенам возвышались тёмные шкафы.       — У тебя тут... так уютно... — Джереми медленным, слегка неуверенным шагом обходил квартиру подруги, оглядывая незнакомое помещение словно бродячий кот, всю жизнь проживший на улице и внезапно оказавшйся в тёплом доме без намёка на опасность, хотя что-то внутри всë равно не желало верить в отсутствие угрозы. — Почему ты никогда не приглашала меня в гости?       Мужчина уселся на диване, закинув ногу на ногу. Облокотившись о спинку софы, он откинул голову назад, встречаясь взглядом с Дженни.       — Потому что ты меня не приглашал на свиданки.       Оба посмеялись.       — А походы в бар не считались?       Дженни, устало улыбаясь, покачала головой, после чего обошла диван и вышла из комнаты. Вернувшись спустя несколько минут, которых ведущему хватило, чтобы почти окунуться в сон, она принесла с собой простыню и одеяло, заставляя мужчину вздрогнуть и разлепить уставшие глаза.       — Пойди, освежись. А я пока тебе расстелю диван.       — Хорошо, спасибо.       Оказавшись в ванной комнате, Джереми подумал о том, что, кажется, впервые за долгое время наконец стянет с себя свою чёрную форму, что пережила многое... Во время поездок между Территориями, во время большинства важных заданий, в момент срыва эфира и спасения страны часами ранее... эта форма была на нём. Постоянно. И она служила неким напоминанием о его участии в «Перебое».       А ещё она ужасно воняла.       Морщась, Джереми кинул толстовку и в дополнение к ней носки в корзину для грязной одежды, оставаясь в штанах и майке.       Какое-то время мужчина смотрел на своё отражение в зеркале, особое внимание заостряя на сальных, давно не стриженых волосах. Хотелось прямо сейчас отрезать часть, но пусть уж парикмахер улучшит ситуацию на голове, нежели Джереми сам это сделает: ему ведь ещё с этой причёской нужно будет в прямом эфире сидеть, а доверять ножницы самому себе не лучшая затея.       В дверь постучали, и голос Дженни отвлёк Дональдсона от изучения своего собственного лица.       — Я принесла тебе полотенце!       Ведущий приоткрыл дверь и забрал полотенце, спешно поблагодарив подругу.       Спустя минуту Джереми уже стоял в душевой, чувствуя льющиеся на него капли прохладной воды. Было хорошо, приятно и очень свежо. Капли быстрыми ручьями стекали по его коже, смывая все негативные эмоции, скопившиеся за долгие годы в «Перебое»...       И вот он лежал на диване, глядя в экран выключенного телевизора, на котором еле заметно виднелось отражение ведущего. Была уже поздняя ночь. Дженни ушла спать в свою спальню, вкратце рассказав перед этим план на день: пройтись по магазинам, дабы купить Джереми одежду, поговорить с Боузманом, так как тот был в отключке из-за алкоголя и беседовать с ним по поводу ведущего было бесполезно, переубедить Джерма не стричься, ведь он так мило выглядит с чуть более длинными, чем раньше, и лохматыми волосами, ну и подготовиться к Рождеству, которое Дженни и Джереми будут отмечать лишь вдвоём.       Проговорив про себя этот план, мужчина усмехнулся и удобнее устроился на диване. Завернувшись в одеяло, Джереми заснул, улыбаясь радостно и умиротворенно.