Маленькая Луна

Ты всегда знаешь, сколько ты прожил

Но никогда не знаешь, сколько еще проживёшь

Будь внимательнее! Тебя окружают подсказки!

      — Мир боли мне неведом, и слезы – лишь пустые звуки. Или я просто потеряла ключ к этим воспоминаниям? Я не помню. Ведь однажды я уже прошла через смерть. Возможно поэтому я пошла по стопам своего отца…       Представьте город, где зима не просто время года — она стала сутью бытия. Здесь снег не тает, не сменяется дождями и слякотью, а остаётся вечной оболочкой, преображающей всё вокруг. А тут и представлять не нужно.       Добро пожаловать в Снежную – страну, где снег и лед правят безраздельно, а метели могут затянуться на долгие дни. Сегодняшний день стал исключением, ведь город праздновал! В центре развернулась настоящая сказка – яркая ярмарка, где звонко смеялись дети, а взрослые с азартом предлагали свои товары. Эта ярмарка – особенное событие, которое проходит в последние выходные каждого месяца, даря всем возможность отвлечься от будней. Но, к сожалению, не все могут позволить себе такой отдых. Есть люди, чьи обстоятельства не дают им расслабиться и присоединиться к всеобщему веселью.       — Эй, ты чего с утра такой нервный? — послышался голос Тартальи, и в кабинете Первого Предвестника стало как-то… живее, что ли.       Сам кабинет, кстати, был на удивление прост. Никаких тебе золотых вензелей, никаких вычурных статуй. Только самое необходимое. У одной стены примостился небольшой камин, рядом с ним — столик и пара стульев. Видно, это место для того, чтобы хоть ненадолго отвлечься от бесконечной бумажной волокиты. Напротив, на стене, висела огромная карта Тейвата, и на ней, словно зловещие метки, были отмечены места Бездны. А в центре всего этого — массивный тёмный стол, заваленный кипой бумаг и документов, которые, судя по всему, ждали своей очереди на разбор.       — Тарталия, я в порядке, просто работы сейчас невпроворот. Иди займись своими делами и не отвлекай меня, — холодно, почти грубо отрезал Капитано.       — Ой да брось, мы же коллеги, — развёл руками Тарталия, не унимаясь. Он всё время крутился вокруг Капитано, словно специально пытаясь привлечь его внимание. — Тебе порой стоит отдыхать. Я, конечно, всё понимаю: долг, работа, но отдых-то никто не отменял.       — И что ты предлагаешь? Мне взять всё бросить и ничего не делать? — Капитано скрестил руки на груди, явно не в восторге от такой идеи.       — Ну почему сразу ничего не делать? — Младший словно специально распахнул занавески, подтверждая свои будущие слова о хорошей погоде. — Сегодня в городе праздник, все на улице, да и погода отличная, а ты тут сидишь, как запертая птица в клетке. Пошли развеемся, а потом так и быть, можешь возвращаться за свои скучные бумажки.       Капитано на мгновение задумался, глядя в окно, где солнечные лучи играли на тротуаре, а люди неспешно прогуливались, наслаждаясь праздником. В глубине души он понимал, что Тарталия прав — работа действительно не должна поглощать всё время, особенно когда вокруг столько жизни и радости. Но привычка держать всё под контролем, страх упустить важное дело, не давали ему просто так отпустить ситуацию.       Он вздохнул, слегка расслабляя скрещенные на груди руки. Внутренний голос подсказывал, что небольшой перерыв не повредит, что даже самый преданный делу человек нуждается в отдыхе, чтобы потом работать с новыми силами. Может быть, действительно стоит позволить себе этот маленький побег из рутины, хотя бы на пару часов.       Тарталия, заметив перемену в настроении Капитано, улыбнулся чуть шире, словно почувствовав победу. Он знал, что иногда достаточно просто напомнить о простых радостях жизни, чтобы даже самый серьёзный человек смог взглянуть на мир иначе. Праздник, музыка, смех детей и запах свежей выпечки — всё это было не просто отвлечением, а необходимой передышкой для души.       Капитано медленно встал, стряхивая с себя остатки усталости и напряжения, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз. Он посмотрел на Тарталию, и в его глазах впервые за долгое время мелькнула искра лёгкой благодарности. Это было не просто предложение отвлечься — это был вызов, брошенный самому себе, возможность взглянуть на мир иначе, почувствовать его живым и настоящим.       Он сделал несколько глубоких вдохов, наполняя лёгкие свежим воздухом, и позволил себе улыбнуться. Хотя это и улыбкой то не назовёшь, подобие. Не часто он позволял себе такие моменты слабости, но сейчас это казалось правильным. Ведь даже самый стойкий капитан нуждается в том, чтобы на время дать себе передышку.       — Ладно, — наконец сказал он, — пойдём. Но только на пару часов. Тарталия кивнул, довольный тем, что его усилия не прошли даром. Они вышли из офиса, и Капитано почувствовал, как солнечные лучи согревают его лицо, хоть оно и было за маской, а лёгкий ветерок играет с волосами. Город жил своей праздничной жизнью: повсюду звучала музыка, смех детей, запахи уличной еды и свежей выпечки наполняли воздух.       Шагая по улицам, Капитано начал замечать детали, которые раньше ускользали от его внимания. Яркие гирлянды, развешанные между домами, мерцали в лучах заходящего солнца, создавая атмосферу праздника и лёгкой магии. Люди вокруг казались более расслабленными, улыбки на их лицах были искренними и тёплыми, а разговоры — наполненными радостью и простыми удовольствиями. В этом шуме и движении он ощущал нечто давно забытое — чувство принадлежности к чему-то большему, чем просто работа и обязанности.       Впервые за долгое время Капитано позволил себе не думать о делах, не планировать и не анализировать. Вместо этого он просто шел рядом с Тарталией, слушая музыку, доносящуюся с площади, и наслаждаясь лёгким ароматом свежей выпечки, который смешивался с запахом весеннего воздуха. Внутри что-то смягчилось, словно тяжёлый камень, который он носил в душе, начал постепенно рассыпаться на мелкие осколки.       Он заметил, как дети бегают вокруг, играя в догонялки, а старики сидят на скамейках, неспешно беседуя и наблюдая за происходящим. Эти простые моменты жизни казались теперь особенно ценными, словно напоминание о том, что мир не сводится лишь к обязанностям и планам. Капитано почувствовал, как внутри него пробуждается что-то давно забытое — лёгкость и умиротворение, которые не приходят с выполнением очередного задания, а рождаются в простом присутствии здесь и сейчас.       Он позволил себе задержать взгляд на паре, которая тихо смеялась, делясь секретами, и на художнике, неспешно выводящем красками на холсте яркие образы праздника. Всё вокруг казалось наполненным смыслом, который не нужно искать в документах или отчётах — он был здесь, в каждом звуке, в каждом взгляде, в каждом вдохе свежего воздуха.       Капитано осознал, что именно такие моменты делают жизнь полноценной, что именно они придают силы и вдохновение для новых свершений. Работа, конечно, важна, но она не должна становиться тюрьмой, в которой человек теряет себя. Сегодняшний день стал для него не просто перерывом, а маленьким открытием — возможностью увидеть мир иначе, почувствовать его живым и настоящим.       Он взглянул на Тарталию, который с лёгкой улыбкой наблюдал за его переменой. Тарталия, сияя от предвкушения, буквально затащил Капитана в уютную пекарню, расхваливая местные булочки так, будто они были восьмым чудом света. "Клянусь, Капитан, нигде вкуснее выпечки ты не ел!" — убеждал он, пока Капитан, с привычной невозмутимостью, оглядывал заведение.       И тут его взгляд зацепился за знакомую фигуру. Роберт Эль. Мужчина лет сорока, статный, с легкой сединой в висках. Они когда-то служили вместе, пока Роберт не получил ранение и не ушел в отставку. Несмотря на обычную отстраненность Капитана, Роберт всегда умел найти к нему подход, и их общение, хоть и редкое, всегда было наполнено искренним уважением.       — Ох, Капитан, друг мой, здравствуй! — раздался озорной голос Роберта. Он, видимо, тоже заметил Капитана и уже спешил к нему. — Капитан, не изменяя себе, ответил легким кивком.       — Роберт, сколько лет, сколько зим.       — Да ты прав, старый друг, за это время столько воды утекло. Ах да, позволь я представлю тебе свою жену, хотя ты ее, наверное, помнишь. Грейс, дорогая!       От одной из лавок отошла женщина лет тридцати пяти. Шикарная и красивая, она словно и не постарела за эти годы. Но вот чем она всегда выделялась, так это своими серебристыми, как лунный свет, волосами.       Грейс подошла, её движения были плавными и грациозными, а улыбка – тёплой и немного загадочной. Капитан, хоть и старался сохранять невозмутимость, почувствовал лёгкое волнение. Он помнил Грейс, конечно. Она была той, кто всегда привносил свет и тепло в их компанию, даже в самые мрачные времена службы. Её серебристые волосы, казалось, светились изнутри, и сейчас, спустя годы, они всё так же завораживали.       — Капитан, — её голос был мелодичным, словно тихий звон колокольчиков. — Я рада вас видеть. Роберт так много рассказывал о ваших встречах.       Капитан кивнул, чувствуя, как слова Роберта, обычно сдержанные, обретают новую окраску в устах его жены.       — Грейс, — ответил он, его голос был ровным, но в нём проскальзывала нотка чего-то более личного, чем обычно. — Вы тоже не изменились.       Роберт, довольный тем, как складывается разговор, обнял Грейс за плечи.       — Ну что, друзья, раз уж мы здесь собрались, почему бы не разделить эту радость? Тарталия, ты же не против, если мы присоединимся к вашему гастрономическому приключению?       Тарталия, чьё лицо до этого светилось предвкушением булочек, теперь сиял ещё ярче от такой неожиданной компании.       — Конечно, нет! Чем больше народу, тем веселее! И тем больше шансов, что Капитан наконец-то признает, что это лучшая выпечка на свете! — он подмигнул Капитану, который лишь слегка приподнял бровь в ответ.       Они устроились за одним из столиков, и вскоре перед ними появились ароматные булочки, пироги и другие лакомства. Разговор потек легко и непринуждённо. Роберт рассказывал о своих попытках освоить садоводство, о своих внуках, которые уже подросли и начали свой собственный путь. Грейс делилась историями о своих путешествиях, о том, как она находила вдохновение в самых неожиданных местах. Капитан, как всегда, слушал больше, чем говорил, но его редкие замечания были точными и проницательными, вызывая у Роберта и Грейс улыбки.       Тарталия же, не упуская возможности, продолжал восхвалять выпечку, то и дело подсовывая Капитану очередную булочку. И, к своему удивлению, Капитан, который обычно был равнодушен к подобным изыскам, находил в этих сладостях что-то особенное. Возможно, дело было в самой атмосфере, в тепле дружеского общения, в том, что эти простые моменты были наполнены искренностью и радостью. Или, возможно, Тарталия был прав, и эта выпечка действительно была чем-то выдающимся. В любом случае, этот день, начавшийся с простого приглашения на булочки, обещал стать одним из тех редких, но ценных воспоминаний, которые Капитан будет хранить в своей памяти.       — Скоро подойдет еще один человек, с которым я очень хочу тебя познакомить, — сказал Роберт.       Капитан и Тарталья удивленно переглянулись. Еще один человек? Кто же это?       И тут действительно появилась девушка. Невысокая, но крепко сложенная, явно привыкшая к физическим нагрузкам и верховой езде. Она была красива и статна, даже ее походка выдавала уроки Роберта. Одета она была просто, в форму новичка Фатуи, но ни Капитан, ни Тарталья раньше ее не видели. Видимо, она только вступила в ряды организации. На ней был теплый шубкой-плащ, под которым виднелась форма: китель, рубашка, брюки и сапожки на небольшом каблуке. Глаза у нее были необычные, розовые, но странным был не столько цвет, сколько манера моргать – словно срабатывал какой-то механизм. Возможно, импланты или что-то подобное, но спрашивать об этом было бы невежливо. Серебристые волосы были собраны в пучок, который немного растрепал ветер, но это ничуть не испортило его опрятного вида. Небольшой курносый носик, тонкие губы и едва заметные скулы создавали аккуратное личико. Однако эмоции на ее лице казались отсутствующими. Она выглядела отстраненной, явно никому не доверяя. Впрочем, было нетрудно догадаться, что это дочь Роберта и Грейс.       Капитан невольно ощутил лёгкое напряжение, словно перед ним стоял человек, который привык держать дистанцию и не позволять никому приблизиться слишком близко. Но в то же время в ней чувствовалась скрытая сила — не физическая, а скорее внутренняя, та, что рождается из опыта и, возможно, из необходимости выживать в мире, где доверие — роскошь.       Роберт, заметив реакцию Капитана, улыбнулся с гордостью и лёгкой грустью одновременно.       — Это наша младшая, — сказал он, — Элизабет. Она решила пойти по моим стопам и недавно подала документы в Фатуи. Я надеюсь, что она сможет найти там своё место и проявить себя.       Тарталия, не скрывая интереса, внимательно изучал Элизабет, словно пытаясь разгадать загадку, скрытую за её холодным взглядом и механическим морганием. Он понимал, что за внешней отстранённостью скрывается нечто большее — возможно, страх, возможно, опыт, который заставил её возвести вокруг себя невидимые стены. Но именно такие люди, как правило, обладали глубиной и силой, которые не всегда были очевидны с первого взгляда.       Капитан, наблюдая за девушкой, почувствовал, как в его душе пробуждается желание понять её, помочь, если это будет возможно. Он вспомнил, как сам когда-то стоял на пороге нового мира, полного неизвестности и испытаний, и как важно было иметь рядом тех, кто готов поддержать, не задавая лишних вопросов. В этом тихом моменте, наполненном ароматом свежей выпечки и лёгким шёпотом ветра, зарождалась новая история — история доверия, преодоления и, возможно, дружбы.       Роберт, заметив, что внимание собравшихся сосредоточено на Элизабет, продолжил с лёгкой улыбкой: — Она всегда была особенной. С детства проявляла упорство и целеустремлённость, но вместе с тем — осторожность. Я знаю, что путь, который она выбрала, будет непростым. Фатуи — организация, требующая не только силы и ума, но и выдержки, умения принимать сложные решения и нести ответственность за них. Элизабет готова к этому, хотя и скрывает свои сомнения за маской спокойствия. Её холодность — не отчуждение ради отчуждения, а скорее щит, который она выковала, чтобы защитить себя от мира, который не всегда бывает добр к тем, кто слишком уязвим.       Капитан внимательно слушал, ощущая, как в душе постепенно разгорается интерес к этой девушке. В ней было что-то необычное — не только внешняя сдержанность и загадочность, но и внутренняя сила, которая не требовала громких слов или показных жестов. Это была сила тихая, но не менее мощная, чем буря, способная изменить всё вокруг.       Тарталия, не отводя взгляда, продолжал подталкивать Капитана к общению, словно чувствуя, что именно сейчас зарождается нечто важное. Он понимал, что эти простые моменты — совместное чаепитие, обмен взглядами, первые слова — могут стать началом новой главы, в которой каждый из них найдёт что-то своё.       Элизабет, несмотря на внешнюю холодность и отстранённость, не могла не заметить, что её присутствие вызвало определённый резонанс в компании. Она стояла немного в стороне, словно наблюдая за происходящим через призму собственной внутренней стены, но в глубине души ощущала, как что-то мягко, но настойчиво пробивается сквозь этот барьер. Возможно, это было тепло, исходящее от простых человеческих жестов — улыбок, лёгких прикосновений к рукам, искренних слов, которые не требовали масок и защитных механизмов.       Взгляд Элизабет мельком встретился с взглядом Капитана. В этом мгновении между ними возникла невидимая нить — нечто тонкое и хрупкое, но уже достаточно крепкое, чтобы не разорваться сразу. Капитан, обычно сдержанный и осторожный, почувствовал, что перед ним не просто новичок, а человек, который несёт в себе целый мир, полный сложностей и противоречий. Он увидел в ней отражение собственной борьбы — борьбы за место под солнцем, за право быть собой в мире, где слишком часто приходится прятать настоящие чувства.       Роберт, с заботой глядя на дочь, мягко произнес:       — Элизабет, прогуляйся с Тарталией, познакомьтесь поближе. Возможно, он станет твоим начальником.       Элизабет, уловив отцовский намек на необходимость развеяться, кивнула. Тарталия, сияя от радости, тут же подскочил, предлагая ей локоть. Но она, тактично проигнорировав его жест, просто пошла вперед. Тарталия, слегка озадаченный, почесал затылок и поспешил за ней, пытаясь завязать разговор с этой, казалось бы, неприступной леди.       Как только они отошли на достаточное расстояние, улыбки исчезли с лиц Грейс и Роберта. Они обменялись тяжелыми взглядами, явно погрузившись в воспоминания о прошлом, связанном с дочерью.       — Много лет назад, когда Элизабет была совсем маленькой, а я служил в Фатуи… — начал Роберт, и было видно, как тяжело ему даются эти воспоминания. — Бездна в очередной раз атаковала, и я не успел… Монстр ранил Грейс, но, как видишь, с ней все в порядке. А вот Элизабет он ослепил, выколов ей глаза. Я до сих пор помню ее плач, ее боль… Глаза, которые у нее сейчас, — это результат эксперимента Дотторе. Да, я знаю, какой он безумный ученый, и знаю, что ты, скорее всего, осудишь меня за то, что я позволил ему прикоснуться к ребенку, но у меня не было выбора. Я понимал, что рискую всем — не только жизнью дочери, но и её душой. Эксперимент был опасен, непредсказуем, и никто не мог гарантировать, что он сработает. Но что было делать? Смотреть, как ребёнок медленно погружается во тьму, не видя света, не ощущая мира вокруг? Я не мог позволить себе такую слабость. Каждый день после того случая я молился, чтобы эти искусственные глаза не стали для неё проклятием, а дали шанс жить, учиться, любить.       — Я не держу зла, – произнес Капитан, глядя на Роберта. — Ты сделал всё, что мог, как отец, стремящийся уберечь свое дитя. Если она смогла пройти через такое, значит, в ней куда больше силы, чем вы думали.       Роберт благодарно кивнул. Осознание того, через какие страдания прошла его дочь в столь нежном возрасте, не могло не причинять боли.       Они посидели еще немного, пока не вернулись Элизабет и Тарталия. Элизабет, с аппетитом уплетала пирожок с малиной, явно поддалась на уговоры Тарталии. Роберт и Грейс тоже поднялись. Им пора было идти по своим делам на ярмарке, а значит, настало время прощаться.       — Что ж, Капитан, рад был увидеться снова. Надеюсь, не в последний раз, – сказал Роберт, протягивая руку для рукопожатия.              Капитан крепко пожал протянутую руку, чувствуя в этом простом жесте не только прощание, но и некое примирение, которого, возможно, оба они не осознавали до конца.       — И я надеюсь, Роберт, – ответил он, его голос был ровным, но в нем звучала искренность. — Жизнь полна неожиданных поворотов, и кто знает, какие пути сведут нас вновь. Главное, чтобы эти встречи были отмечены миром и пониманием.       Он перевел взгляд на Элизабет, которая, доедая свой пирожок, с любопытством наблюдала за ними. В ее глазах, несмотря на пережитое, еще оставалась детская непосредственность, смешанная с той самой силой, о которой говорил Капитан. Тарталия стоял рядом, его обычно резкие черты смягчились, когда он смотрел на девочку. В этом молчаливом присутствии читалось нечто большее, чем просто забота – возможно, зарождающаяся связь, которая могла бы стать опорой для Элизабет в будущем.       — Берегите ее, Роберт, – добавил Капитан, его взгляд снова вернулся к отцу. — И себя тоже. Ярмарка – место шумное, но и в суете можно найти моменты для тишины и размышлений.       Роберт кивнул, чувствуя, как слова Капитана проникают глубже, чем просто вежливое прощание. Он видел в нем не только бывшего сослуживца или случайного знакомого, но и человека, который, несмотря на свою суровую внешность, обладал проницательностью и мудростью. Это было ценно, особенно сейчас, когда он вновь учился быть отцом, когда каждый шаг требовал осторожности и понимания.       Грейс, стоявшая рядом, мягко коснулась руки Роберта, словно подтверждая его мысли. Она тоже чувствовала эту атмосферу, это невысказанное понимание между мужчинами. Для нее, как для матери, слова Капитана о силе Элизабет были особенно важны. Это было подтверждение того, что их усилия не прошли даром, что их дочь, несмотря на все испытания, не сломлена.       — Мы пойдем, – сказал Роберт, обращаясь к Капитану и Тарталии.       — Спасибо за все. И за пирожок тоже, – он улыбнулся Элизабет, которая в ответ лишь пожала плечами. Тарталия на прощание слегка потрепал Элизабет по голове, но она лишь нахмурилась, явно не в восторге от такого неожиданного прикосновения. В ответ парень поднял руки в знак капитуляции и с улыбкой посмотрел на девушку.       Они начали отходить, оставляя Капитана и Тарталию наедине. Роберт чувствовал, как с каждым шагом напряжение, которое он носил в себе, постепенно ослабевает. Ярмарка шумела вокруг, наполненная запахами еды, звуками музыки и смехом. Но в его душе теперь звучала другая мелодия – мелодия надежды, подкрепленная словами понимания и признания силы его дочери. Он знал, что впереди еще много трудностей, но теперь он чувствовал себя немного увереннее, немного сильнее. И это было благодаря таким вот неожиданным встречам, которые напоминали ему о том, что даже в самых темных временах есть место свету и поддержке.       Они разошлись по своим делам, а Капитан вместе с Тарталией уже направлялись обратно в штаб.       — Ну признай, она тебе понравилась, — с улыбкой сказал Тарталия, шагая чуть вперед и закинув руки за голову.       — Не говори глупостей. Мне некогда отвлекаться на такое, — ответил капитан, явно раздражённый.       — Да брось, пригласи её как-нибудь погулять. К тому же, с завтрашнего дня она будет почти каждый день в штабе, — ехидно подразнил Тарталия.       — Я уже сказал, меня это не касается, — капитан потянулся к карману, чтобы проверить время, но внезапно остановился — позади послышались быстрые шаги.       Капитан обернулся, и его взгляд тут же зацепился за стремительно приближающуюся фигуру. Это была Элизабет. В её глазах горела явная решимость, а дыхание сбивалось, выдавая спешку и, возможно, легкое волнение. Тарталия, заметив это, лишь едва заметно приподнял бровь, предпочитая наблюдать, как капитан справится с этим неожиданным появлением.       — Капитан, — начала Элизабет, стараясь придать голосу спокойствия, хотя это давалось ей нелегко. — Похоже, это ваше. Я нашла их на площади. Она протянула ему карманные часы. И каково же было удивление капитана, когда он понял, что это действительно его потерянные часы. Капитан взял часы, ощущая знакомый вес металла в ладони. Они были его, без сомнения. Он поднял взгляд на девушку, пытаясь уловить в её глазах причину такой спешки и волнения. Было ли это простое желание вернуть потерянную вещь, или за этим стояло что-то большее? Тарталия, как всегда, оставался загадочным наблюдателем, его молчание лишь усиливало напряжение момента. Капитан почувствовал, как в груди зарождается что-то похожее на благодарность, смешанную с легким недоумением. Он хотел спросить, как именно она их нашла, где именно на площади, но слова застряли в горле. Вместо этого он лишь кивнул, крепче сжимая часы.       Он смотрел на Элизабет, на её слегка дрожащие пальцы, которые ещё недавно держали его часы. В её глазах, действительно, мелькало что-то большее, чем просто радость от возвращения потерянного. Была там и тревога, и, возможно, даже страх. Капитан почувствовал, как его собственное недоумение сменяется более острым ощущением – предчувствием. Что-то в этой ситуации было не так, как казалось на первый взгляд.       Тарталия, этот вечный молчаливый свидетель, казалось, знал больше, чем говорил. Его взгляд, скользящий между капитаном и Элизабет, был полон невысказанных вопросов, или, быть может, ответов, которые он не спешил давать. Капитан ощутил легкий холодок, пробежавший по спине. Он знал Тарталию достаточно долго, чтобы понимать, что его молчание редко бывает пустым. Оно всегда несло в себе вес невидимых нитей, связывающих события и людей.       Капитан снова взглянул на часы. Их вес был привычен, но теперь он ощущался иначе. Не просто как потерянная вещь, а как ключ. Ключ к чему-то, что Элизабет пыталась ему вернуть, или, возможно, что-то, что она хотела от него скрыть, используя часы как предлог. Он почувствовал, как его собственное желание узнать правду становится сильнее, чем простая благодарность. Он хотел понять, что заставило Элизабет так спешить, так волноваться, и почему Тарталия так пристально наблюдает.       Он хотел спросить, но слова по-прежнему не находили выхода. Вместо этого он сделал глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд остановился на лице Элизабет. В её глазах он увидел отражение своего собственного замешательства, но также и решимость. Решимость, которая говорила о том, что она готова к тому, что последует. И капитан, крепче сжимая часы, понял, что он тоже готов. Готов узнать, что скрывается за этой неожиданной находкой, и почему она так важна для этой загадочной девушки. Но тут Элизабет, словно вспомнив о чем-то важном, поспешно склонила голову перед Капитаном и Тарталией. Прощание было коротким, ведь дома ее ждали родители.       — Хорошего вечера, господин Капитан, Тарталия, – прозвучало ее прощание, и, не дожидаясь ответа, она уже скользнула к выходу. Легкий шелест ее шубы стал последним, что они увидели. В каждом ее движении чувствовалась та самая, отточенная годами грация, которую она так старательно демонстрировала в присутствии старших.       Она не могла позволить себе задержаться ни на минуту дольше. Каждый миг, проведенный здесь, казался ей украденным у времени, которое она должна была посвятить семье. Родители, конечно, не стали бы ее ругать за опоздание, но она сама чувствовала себя неуютно, зная, что они ждут. Это было не просто ожидание, а скорее негласное правило, установленное с детства: быть пунктуальной, быть внимательной, быть той, кем ее хотели видеть. И эта грация, эта выверенная плавность движений, была лишь частью этой тщательно выстроенной маски. За ней скрывалась девочка, которая хотела просто вернуться домой, где не нужно было никого впечатлять, где можно было быть собой, пусть даже и немного неуклюжей в своей искренности.       — До встречи, моя дорогая Элизабет! – с задором крикнул Тарталья ей вслед. Затем его взгляд мгновенно переместился на Капитана. — Ну что, капитан, всё ещё будешь упрямиться и отрицать то, что лежит на поверхности? – спросил он с ехидной ухмылкой.       — Я уже сказал тебе – прекрати нести ерунду. Пойдём в штаб, у меня ещё куча бумаг, – ответил Капитан, пряча часы в карман.       — Истинный скряга, – пробормотал Тарталья.       — Что ты только что сказал? – Капитан прищурился, его взгляд, пронзающий маску, остановился на Тарталье через плечо.       В его голосе прозвучала сталь, которая обычно скрывалась за внешней невозмутимостью. Он не любил, когда его называли скрягой, особенно когда это исходило от такого транжиры, как Тарталья, который, казалось, мог бы потратить целое состояние на одну лишь прихоть. Но дело было не только в этом. Это слово, "скряга", несло в себе оттенок мелочности, чего-то приземленного, что совершенно не вязалось с тем образом, который Капитан старательно поддерживал. Он был стратегом, лидером, человеком, чьи решения влияли на судьбы многих. А Тарталья, со своей беззаботностью и склонностью к риску, часто казался ему воплощением всего того, что Капитан пытался контролировать.       Капитан резко обернулся, его взгляд скользнул по Тарталии.       — Ты опять за своё, – прошипел он, его голос стал тише, но от этого не менее угрожающим. — Я обеспечиваю порядок. И ты прекрасно знаешь, что это значит. А твои "важные вещи" – это всего лишь твои капризы, которые могут привести к катастрофе.       Он сделал шаг к Тарталье, его маска казалась еще более непроницаемой.       — И если ты думаешь, что можешь просто так вмешиваться в мои дела и делать выводы, то ты сильно ошибаешься. У нас с тобой разные взгляды на жизнь, и это факт. Но это не значит, что ты можешь позволять себе такие вольности. — Он остановился, давая своим словам осесть в воздухе.       — Теперь, если ты закончил с твоими наблюдениями, я действительно должен вернуться к работе. И я настоятельно рекомендую тебе сделать то же самое, прежде чем ты натворишь очередную глупость.       Капитан повернулся и направился к штабу, оставив Тарталью стоять одного, с той же невозмутимой улыбкой на лице.       Он знал, что их разговор еще не окончен. И, честно говоря, ему это нравилось.