Партнер по обмену

Сквозь сон Стив почувствовал тепло. Это было странно, потому что он по привычке, оставшейся от прошлой жизни, не любил жару в квартире даже зимой — ставил отопление на минимум, поддерживая температуру в спальне не выше 17 по Цельсию. А тут он прямо задыхался от жары. Он открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в стену. Непривычно-бежевую вместо привычной светло-фисташковой (рекомендация Наташи, он даже не знал, что такой цвет в принципе существует).  Пахло иначе.  А жарко было в том числе от того, что кто-то горячий навалился сзади на спину. И вклинил свою ногу между ногами Стива. Далеко такую нестройную волосатую ногу. Не уступающую в этой самой волосатости руке, собственнически перекинутой через Стива.  Стив моргнул, надеясь, что ему снится дурной сон. Стена напротив осталась бежевой. На костяшках широкой мужской кисти при ближайшем рассмотрении обнаружились методично набитые мозоли — явно о грушу и чужие рожи. У Стива такие сходили через час после тренировки, но он суперсолдат, а вот этот, нагло узурпировавший Стива и использующий его вместо подушки — видимо, нет.  Дальнейшие осторожные исследования показали, что ни на Стиве, ни на узурпаторе нет белья. Но у них у обоих бодрое утреннее настроение здоровых хорошо выспавшихся мужиков.  Стив попытался аккуратно выскользнуть из крепкой хватки, но его с недовольным рычанием прижали крепче, нагло потерлись членом об задницу и, сонно вздохнув, уснули обратно.  Стив рывком скатился с кровати — сонливость как рукой сняло. Он в постели с другим мужчиной и — более того — он не помнил не только как туда попал, но и, видимо, как признал сам факт подобных отношений нормой. — Чего ты? — раздался хриплый голос, и Стив медленно, все еще надеясь, что спит, обернулся.  — Рамлоу?  — Кэп? — чертов голый сонный Рамлоу ухмыльнулся и не спеша, с удовольствием оглядел его с головы до ног. — Неужели на пробежку потащишься?  Стив посмотрел в окно. За окном было темно. Там, за бежевыми же занавесками, кромешно незнакомыми.  Где он? Как он в это где-то попал? Как тут оказался Рамлоу? Или он сам? Что между ними было? То есть Стиву конечно достаточно лет, чтобы понимать, что именно было, но дыра в памяти напрягала.  — Что-то не так? — спросил Рамлоу, внимательно за ним наблюдая. — Детка?  Детка? Рамлоу назвал его деткой? В какой чертовой вселенной это вообще возможно? Какой из него детка вообще может быть?  Спортивные штаны обнаружились на полу с его стороны кровати и Стив их натянул, стараясь не смотреть на Рамлоу. В голове метались сотни мыслей, он чувствовал себя почти так же, как в тот момент, когда проснулся в этом веке и ему пытались показать, что век все тот же, привычный ему, а он все равно ощущал подвох всем собой.  — Ой ну нет, — с кровати прокомментировал Рамлоу. — Только не снова, а?  — Снова? — спросил Стив. — Поднимайтесь, Рамлоу. Целиком, — добавил он, скользнув взглядом по все еще заметной эрекции своего "доброго утра", о наличии которого в собственной жизни Стив еще вчера понятия не имел.  — ПоднимайТЕСЬ? Мы на "вы"? Окей, Роджерс, мне дохрена не нравится твоя нервозность. Давай, на кухню.  Стив понятия не имел, где в этом доме, в котором он оказался впервые, кухня, но выйдя в коридор, он обнаружил лестницу вниз, видимо, ведущую на первый этаж, и справедливо решил, что в стандартном американском доме кухня должна быть на первом этаже.  Это и правда был дом — довольно большой, уютный. В нем было тепло. И пахло приятно. На кухне — кофе и корицей, немного имбирным печеньем, обнаружившимся, к слову, в большой стеклянной банке с крышкой.  — Ну? — появившийся на кухне Рамлоу взмахом руки зажег свет над рабочим столом и потянулся за банкой с кофе. — Что на этот раз? Я снова ублюдок?  — Почему снова? — спросил Стив. От Рамлоу он, как ни странно, не ощущал угрозы, хотя человеком тот был жестким, а командиром — почти жестоким, насколько можно было судить по десятку совместных операций.  — Ну у тебя такое лицо... — Рамлоу заправил кофемашину и подставил под сопло маленькую чашечку. — Будто я над тобой надругался, а не ты заездил меня до полусмерти в чертовом гоне.  — Гоне? — Стив чувствовал себя одновременно и идиотом, и склерозником, и растерянным донельзя человеком, перезабывшим массу важной информации о себе и окружающих.  — Ты будешь повторять за мной? Или сам уже родишь причину выпученных на меня глаз?  Стив взял протянутую чашку с кофе, сделал глоток, пытаясь сформулировать, но так и не придумав ничего более-менее подходящего к ситуации, ответил:  — Вчера, Рамлоу, по моим данным я ушел, вежливо с вами попрощавшись. Из зала. Около полуночи. И заснул в своей квартире. Совершенно точно один. Не находите, что для человека, проснувшегося в одной постели голым и с сослуживцем, я еще достаточно адекватно себя веду?   Рамлоу приоткрыл рот, облизал губы и на какое-то мгновение показался Стиву почти растерянным, но тут же взял себя в руки.  — Ну, давай разбираться, — он сел напротив, благоразумно оставив между ними высокую барную стойку и достал телефон. — Мы же оба в такой структуре работаем, разбираться — наш конек. Моя версия. Мы вместе не так давно, с моей последней течки. Тогда подавители отказали, меня размазало по тебе, благо, не на миссии, а сразу после. МЫ окопались на неделю и... ты больше не ушел.  — Я понятия не имею, что такое течка, — севшим голосом ответил Стив. — Это как у... кошек?  — Я похож на самку? — усмехнулся Рамлоу, и Стив был вынужден признать, что тот похож на кого угодно, но не на самку точно. — Ты меня пугаешь, детка, — тоном, которого Стив никогда от него не слышал, произнес Рамлоу. Который, по мнению Стива, испугаться был неспособен в принципе. — Тебе гоном память стерло, не пойму никак.  — Я тебя не помню, — ответил Стив. — Броком. Ты командир моей группы. И все. Я не знаю, что происходит.  — А я наивно полагал, что незабываем, — усмехнулся Рамлоу и достал из кармана телефон. Открыл какой-то чат и записал голосовое: — Тебе лучше вернуться, как только так сразу, — И положил трубку. — Есть хочешь? — спросил он вдруг, и Стив моментально ощутил зверский голод. — Хотя чего я спрашиваю, — хмыкнул Рамлоу и зачесал пальцами назад растрепанные волосы. — Роджерс, не готовый съесть полбыка после бессонной ночи, наверняка не существует в природе.  — Не припомню ни одной бессонной ночи. Во всяком случае, в подобном контексте, — неожиданно даже для себя самого ответил Стив.  Рамлоу, уже наклонившийся за кастрюлей, стоявшей на нижней полке огромного холодильника, медленно развернулся и поставил ее на стол.  — Повтори? — Я не припомню... — Альфа-девственник в твоем возрасте это... Черт, это не просто потеря памяти, да?  — Альфа? И я не девственник.  — Слушай, — Рамлоу двинулся вокруг стола к нему, держа руки на виду. Будто Стив был опасным сумасшедшим. Сильным и очень опасным. И сумасшедшим. — Я не знаю, что происходит, но мы можем кое-что проверить прямо сейчас, окей?  — Окей. Рамлоу, я не кусаюсь. И не собираюсь на вас нападать.  — Ты не сможешь на меня напасть, — Рамлоу чуть повернул голову и продемонстрировал побелевший шрам на шее. Отлично заживший шрам-отпечаток чьей-то челюсти. — Но только в том случае, если ты тот, кто вот это мне поставил.  — Поставил — что? — спросил Стив, разглядывая его шею.  — Метку. Я омега, Роджерс. Помеченный тобой. Это, — он указал на свою шею, — круче всех брачных клятв вместе взятых. Ты не сможешь мне навредить, даже если очень захочешь.  — Я не помню, — повторил Стив. Вид смуглой шеи с четким белым шрамом на ней вызывал у него странную гордость. И делал с ним что-то еще, странное. Хотелось обхватить эту шею руками, обвести по кругу светлую отметину сначала пальцами, а потом языком.  — Я уже понял. Мне нужно кое-что проверить.  — Что?  — Снимай штаны. Ну, приспусти, — его голос звучал хрипло, и Стив вдруг остро осознал, что они наедине. Не просто один на один, а он и вот этот странный Рамлоу с прокушенной Стивом шеей — едва одеты и совершенно одни в большом доме.  — Рамлоу.  — Отвык от такой интонации, но окей, — Рамлоу оказался близко-близко, и Стив против воли втянул воздух у самой его шеи. От Рамлоу одуряюще пахло — терпко, тепло, чуть солоно. Летом и солнцем. Морем. Жарким полуденным счастьем, разделенным на двоих прямо на нагретых сосновых досках большой террасы. Когда кожа, чуть обожженная солнцем, такая чувствительная, и остро чувствует прохладу того, кого держишь в объятиях. И тот, второй, приятно прижимается всем телом.  — Да, детка, я тоже по тебе с ума схожу. Ч-ш-ш, не дергайся, — Рамлоу оттянул штаны Стива вниз и обхватил горячими пальцами член у основания.  Стив не отследил, как дальше случилось следующее: из его глотки раздался самый животный рык, на который она, эта глотка, была способна, он вцепился в Рамлоу так, что пальцы побелели, а его вкусная шея оказалась так близко, что было видно, как на ней сумасшедше бьется артерия — в такт его пульсирующим челюстям, из которых рванули клыки. Как у какого-то вампира. По ощущениям те были толщиной с мизинец.  — Ну-ну, все в порядке, детка, — насмешливо произнес Рамлоу Стиву на ухо. — Все на месте. И твой чокнутый темперамент — тоже.  Стив с огромным трудом отпустил его плечи, наблюдая как на них сначала расцветают ярко-фиолетовые синяки, которые на глазах желтеют и пропадают.  — Прости, — невнятно произнес Стив. — Что со мной?  — Обычное альфячество с поправкой на приставку "супер".  — И альфячество — это... — Доминантность в абсолюте, Роджерс, — Рамлоу отстранился, осмотрел его зубастую пасть и, проведя ладонью по всей длине члена, вернул штаны на место. — И ее наличие говорит о том, что что-то случилось с твоей головой, а не с тобой целиком.  — Прости, — Стив погладил его плечо, на котором отметины от пальцев уже почти полностью исчезли. — Я не ожидал, что ты... Кстати, что это было?  — Узел. Ну, место, где он появляется во время вязки, — он по-прежнему стоял очень близко, и Стив поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы тот отошел подальше — его запах будил в Стиве какие-то совершенно дикие чувства, на которые он даже не считал себя способным.  Рамлоу дернул бровью, и у Стива жарко запульсировало внизу живота, будто он...  — Тебе лучше отойти, — предупредил Стив, пытаясь контролировать себя — Рамлоу хотелось коснуться снова, прижать к себе, обнюхать как следует, но пока это странное желание поддавалось контролю.  Вроде бы.  Хмыкнув, Рамлоу сделал шаг назад, продолжая смотреть в глаза, и Стива качнуло за ним, потянуло, как рыбу за сетью, и лишь приложив усилие он остался на месте.  — Что происходит? — требовательно спросил он у Рамлоу, но тот лишь усмехнулся половиной рта и вернулся к изучению содержимого холодильника. — Рамлоу? — Тебя от меня ведет так, что ты сейчас столешницу раскрошишь, — не оборачиваясь, ответил тот. — Но при этом я все еще Рамлоу. Так. У нас есть жаркое, пиво… Наверное я наскребу немного салата — по твоим меркам немного, естественно. Стейки еще не отлежались, но есть неплохое прошутто, замороженные котлеты для гамбургеров и с десяток фунтов крупных креветок. Что скажешь?  Стиву хотелось вжать Рамлоу в стену, зарыться лицом в его волосы и стоять так, пока непонятная жадная жажда его касаться не пройдет. Он сошел с ума. Это просто сон. Этого не может быть наяву, потому что наяву Стив никогда не замечал в себе особого отношения к Рамлоу и желания его раздеть, вылизать и выдрать.  И это при том, что в лексиконе Стива до этого момента и глагола-то такого не было.  — Котлеты, салат и рагу. Есть мороженое?  — Некоторые вещи не меняются, хоть ты с памятью, хоть без, а?  С этими словами Рамлоу достал из морозилки ведро мороженого “клубника и чизкейк”. О существовании мороженого с таким вкусом Стив тоже не знал ровно до “сейчас”.  — Ешь, но только потому, что я в курсе: аппетит тебе не может испортить даже вид зигующего Фьюри. Ужин… нет, скорее уже завтрак… через полчаса.  Ухмыльнувшись, Рамлоу выдал ему десертную ложку на удивительно длинной ручке и отошел к плите.  Сорвав с ведра крышку и увидев под ней самое потрясающее на вид мороженое, Стив неожиданно для себя решил, что остальное может подождать.  Он не в опасности, не один посреди пустыни, странно привлекательный Рамлоу не агрессивен, скоро будет готов ужин. Или завтрак.  Движения Рамлоу его завораживали. То, как он выкладывает замороженные котлеты на гриль, заправляет салат, вытаскивает из микроволновки огромную миску с жарким, дует на ложку, вытянув темные губы трубочкой, а потом осторожно пробует и прикрывает глаза.  Стив понятия не имел, что можно следить за другим человеком как за добычей — словно из засады, ловя каждое движение, подмечая мелочи. Например, как натягиваются штаны на выпуклой заднице и напрягаются мышцы рук и плеч, как Рамлоу приподнимается на носках, чтобы достать с верхней полки широкое блюдо. Как он разливает пиво по высоким бокалам и с удовольствием, прикрыв глаза, делает первый глоток.  — Что со мной происходит? — поймав себя на мысли, что ничего ему никогда так не хотелось, как стоять сейчас у Рамлоу за спиной и целовать его в плечо, спросил Стив.  — Ты альфа в гоне, Роджерс. Для беспамятных поясняю: гон — это такой особый период, когда инстинкт размножения берет верх надо всем остальным.  — И каким боком это самое размножение касается тебя?  Рамлоу вдруг заразительно, белозубо расхохотался. Даже котлеты перестал переворачивать.  — А я омега, Роджерс, хотя по мне этого в жизни не скажешь. Первого, то есть мужского, типа.  — Это  значит…  — Что теоретически — исключительно теоретически, Роджерс, хочу это подчеркнуть — я могу стать отцом, выносив ребенка, а не просто обрюхатив кого-то.  — Ч-ч…  — Но то теоретически, на практике я предпочитаю процесс результату.  Рамлоу может… забеременеть? Стиву пока не хотелось обдумывать это. По всему выходило, что он или спит, и ему снится какой-то идиотский сон, или же он проснулся в совершенно другом мире, в котором физиология людей сильно отличается от той, к которой он привык.  Рамлоу периодически оглядывался через плечо, будто гладил взглядом, в котором было обещание. Что все случится вне зависимости от того, хочет Стив этого или нет, просто потому, что так будет правильно. И ко всеобщему удовольствию.  Когда желание стало неконтролируемым настолько, что челюсти опять заныли под натиском выдвигающихся клыков, Стив встал позади Рамлоу, уткнувшись лицом ему в голое плечо.  — Я не привык чувствовать себя так. Никогда не был альфой. Не понимаю, что со мной. Вчера уснул у себя. Никогда в жизни к тебе не прикасался даже случайно. А теперь расстояние в два шага для меня невыносимо. Мы должны разобраться, что происходит.  — Еще минут двадцать, и ты не то что разбираться ни с чем не сможешь, а и вспомнить, как тебя зовут. Так что все, что мы можем сделать, — это поесть и вернуться в постель.  Стив мог бы сказать сотню правильных слов о том, что человеческое должно быть сильнее животного. Что люди всегда себя контролируют, что они должны быть выше этого, иначе ничем не отличаются от животных. Что у людей нет инстинктов, только рефлексы. Но то, что он ощущал, глядя на Рамлоу... Похоже, он сейчас был не вполне человеком.  Более того — сейчас он и не хотел им быть.  — И ты не против? — от его шеи одуряюще пахло, этот запах делал со Стивом то, чего не удавалось ни одному, даже самому откровенному флирту.  — Не против чего?  — Того, что я тебя не знаю?  — Зато я знаю тебя, — Рамлоу, закрыв гриль, развернулся к Стиву и длинно, медленно провел языком по его шее — от самых ключиц и до уха. И этот влажный след в мгновение вспыхнул горячо и яростно, так, что кровь, наполненная жаром мгновенно вспыхнувшего желания, толчками пульсировала под кожей, расплавляя внутри что-то, последние тонкие преграды из человечности, обнажая голую животность.  Стив, прикрыв глаза, запрокинул голову в попытке сдержаться, но безнадежно проигрывал — он не смог сделать даже шага назад, увеличить расстояние между собой и Рамлоу. Как-то это прекратить или хотя бы проконтролировать, похоже, тоже было невыполнимой миссией.  — Давай за стол, — скомандовал Рамлоу. — Ты часов пятнадцать уже не ел. И я тоже.   — Мне... Я не могу, — Стив ухватил Рамлоу за твердую ягодицу и со стоном вжал в себя. — Господи, я физически не могу отпустить. Ни на дюйм. У тебя не так?  — Ну в этот раз у нас не совпали периоды сумасшествия, — хмыкнул Рамлоу, и у Стива ярко вспыхнуло под веками от этого тихого звука. — Но поверь, в похожей ситуации я вел себя еще хуже. Ты из-под меня буквально выползал отлить. И жрал холодную курицу из холодильника руками, пока я стягивал с тебя штаны, если вдруг тебе удавалось уползти дальше душевой. Ты еще паинька сейчас. Да и вторые сутки уже пошли, как ты в гоне. Первый самый острый пик позади. Я надеюсь. Ну или нет, — он улыбнулся с ласковой насмешкой, которой Стив и вообразить не мог у того, своего Рамлоу. Привычного. — Ешь.  И Стив ел — не руками конечно (пока что?), но с жадностью, которой от себя не ожидал. И касался, постоянно касался сидящего почти вплотную Рамлоу. Ладонью колена, обтянутого тонким трикотажем, губами — плеча и метки, ступней — босой ноги, с ума сходя от ощущения недостаточности такого контакта.  — Это всегда так? — спросил он у ухмыляющегося Рамлоу.  Тому явно льстило сумасшествие Стива, но сам Стив решил подумать об этом позже. Когда в принципе сможет думать.  — У нас или в принципе?  — И у нас. И в принципе.  — У всех по-разному. Но ты горяч как лава, Роджерс. Взрывной, темпераментный. И в гоне это все как под увеличительным стеклом. На порядок сильнее проявляется. Обожаю твою агрессивную страстность — на случай, если тебе нужно это услышать произнесенным словами и через рот. И состояние твоей памяти меня сейчас тоже волнует, но во вторую очередь.  — А в первую? — есть хотелось меньше, чем касаться губами этой шеи, Стив в жизни не вел себя хотя бы отдаленно похоже на то, что творил сейчас.  — А в первую — моя драгоценная задница, если ты дорвешься до нее лишь предварительно часок-другой стыдливо потоптавшись, подумав о вечном и о прочей мути, в гон не имеющей никакого значения. На слове “задница” у Стива перед глазами заволокло красным, а в паху горячо дернуло, будто он в жизни не слышал этого слова. Более того — будто в жизни его не могло интересовать ничего, кроме этой самой задницы, прочно приделанной к Рамлоу.  К Рамлоу — кто бы мог подумать?  Как ни силился, Стив так и не мог вспомнить, чтобы испытывал к тому, своему Рамлоу, хоть какой-то интерес. Да и вообще к кому бы то ни было, если уж начистоту. В этом веке он так и не нашел времени ни на что хоть сколько-нибудь личное.  — Кажется, ужин, он же завтрак, можно считать оконченным, — Рамлоу отложил вилку и отодвинулся со стулом, а Стив потянулся за ним, как приклеенный. — Давай, Роджерс, не будем усугуб… блядь! Что ж, в этом новом месте у Стива были старые возможности — в силе он ничуть не потерял и легко поднял Рамлоу, хорошо, что не вместе со стулом. И тот, поначалу выругавшись, уже на лестнице обхватил его ногами и куснул за шею — почти больно, но от этого Стив вспыхнул разом, весь, с ног до головы, будто чертов Рамлоу чиркнул зажигалкой.  — Не урони, Роджерс.  — Только на кровать.  — Быстро ориентируешься, а?  Рамлоу чуть пьяно улыбнулся, запрокинул голову, и Стив впился в его шею, наверняка оставляя синяк, но ничего не мог — и не хотел — с собой поделать. Рамлоу вызывал в нем какое-то совершенно животное желание им обладать. Пометить, написать на нем большими буквами свое имя. Чтобы никто и никогда больше к нему не прикоснулся.  — Ты оставляешь мне выбор? — резонно спросил Стив, и Рамлоу хрипло, достаточно самодовольно рассмеялся.  — Ни за что. Дай тебе выбор, ты будешь гордо страдать на подавителях до конца своих дней.  Стив не хотел знать, что такое подавители. Он хотел облизать чертового насмешливого гада с головы до ног, так, чтобы он замолчал и открывал рот только для определенных целей.  И эти самые цели Стив был готов ему предоставить.  *** Стив проснулся, почувствовав, что замерз. Повернулся на другой бок в поисках Брока, собираясь сделать с ним много чего и желательно прямо так — не открывая глаз и толком не просыпаясь.  Но Брока в постели не оказалось. Более того — сама постель как-то быстро закончилась, оказавшись минимум на фут-полтора уже, чем надо.  — Что за...  У стен был странный светло-зеленый цвет. В комнате была такая холодина, что если бы не подстраивающаяся подо все на свете терморегуляция, он бы уже окоченел.  — Что, нахрен, происходит? — спросил сам у себя Стив и осторожно, будто опасаясь, что реальность еще больше исказится от слишком резких движений, сел.  Кровать была действительно маленькой — что такое полуторка при наличии Брока, который только что поперек не спал и крутился в кровати, заворачивась во все наличные одеяла, особенно перед течкой.  — Брок! — позвал Стив, уже зная, что никто не откликнется. — Ч-черт, — он поднялся с кровати, обнаружил на себе пижамные штаны, почти не удивился, осмотрелся.  Комната была небольшой и находилась явно в такой же небольшой квартире. Квартире! Не доме, к которому Стив уже даже успел привыкнуть.  Выйдя в гостиную, Стив, осмотревшись, вдруг рассмеялся. Это совершенно точно была его гостиная, хотя он видел ее впервые. Стоило взглянуть на патефон, на альбом с коллекцией марок, с десяток изрисованных скетчбуков — все это было настолько его и о нем, что пожалуй он и сам сейчас не выдумал бы лучшей обстановки.  С поправкой на одиночество, конечно. Потому что в этой небольшой квартирке не было ни намека на присутствие (хотя бы периодическое) Брока.  Осмотр кухни окончательно убедил его в этом: в холодильнике нашлись только бутылка молока, кусок сыра и упаковка тостового хлеба. Усмехнувшись от мысли, в какое неописуемое возмущение пришел бы Брок от такого набора продуктов, он холодильник закрыл. Впрочем, кофемашина все-таки нашлась, да и капсул в ящике под ней было достаточно. Стив, налив воду в емкость, щелкнул кнопкой и отправился обратно в спальню — телефон должен был прояснить, что это за выверт реальности, и где точно сам Стив оказался.  Телефон послушно разблокировался по отпечатку пальца, и Стив снова улыбнулся — вместо Брока на заставке красовались "Кувшинки" Ван Гога.  — Н-да, ну и приоритеты, — сам себе сказал Стив, полез в галерею, ничего, кроме пейзажей там не нашел и наконец открыл контакты.  В последних входящих был кто угодно: от Наташи и Сэма, до какой-то Шерон и других незнакомых имен, мужских и женских. Прокрутив ниже, Стив не обнаружил ни одного звонка Брока.  Брока, с которым они созванивались постоянно, десятки раз на дню.  — Черт-те что, — Стив открыл полный список контактов, и наконец Брок нашелся — был записан как Б. Рамлоу. Альфа-СТРАЙК 1.  Командир Альфы и все. Что за дурацкая ветка реальности?  Стив глянул на дату — тот же день, который должен был наступить после...  — Гон, — вспомнил Стив, прислушиваясь к себе. Ничего особенного не обнаружив, он оттянул резинку пижамных брюк. — Ну, или нет. Я бета? Я — БЕТА?  Мысли крутились в голове, как сумасшедшие и, не придумав ничего лучше, Стив нажал на кнопку вызова напротив этого самого Б. Рамлоу — ему нужен Брок, и пожалуй даже без разницы, кто из них альфа, а кто бета и дальше по списку — он любит своего детку не за то, что он идеально пахнущий для него омега.  — Кэп? — голос Брока звучит хрипло, и Стив впервые посмотрел на часы — пять утра, на минуточку.  — Мне нужно тебя увидеть, — Стив не собирался делать вид, что они с Броком на "вы", он хотел выяснить, что происходит. — Немедленно.  Брок молчал несколько долгих секунд, и Стив, хорошо его зная, мог с достаточной степенью точности представить, о чем он думает. И в каких выражениях.  — Ты сможешь приехать, или все совсем плохо? — наконец спросил Брок, и Стив улыбнулся.  — Могу.  — Я кину тебе геопозицию, — пообещал Брок и отключился.  Еще секунд через десять на телефон пришла точка на карте. Что ж, и в этом странном месте Брок предпочитал жить в очень хорошем районе. И кстати — не очень далеко от Стива.  В шкафу обнаружился ворох каких-то невнятных шмоток на пару размеров больше, разложенных, впрочем, очень аккуратно — этим Стивом Брок был бы доволен.  На самой верхней полке нашлись единственные нормальные джинсы, которые Стив и натянул. К футболке у него вопросов было меньше, вместо туфель он все же надел кроссовки и, зачесав неприлично длинную челку, осмотрел себя в зеркале.  — Ну, потянет, хотя я бы усилил нагрузки во время тренировок, конечно.  Ключи, найденные в прихожей, оказались от мотоцикла, и Стив почти весело фыркнул — в своем привычном варианте жизни он предпочитал машину. Брок терпеть не мог мокнуть и мерзнуть, а сам Стив слишком любил Брока и — как следствие — касаться его при любом удобном случае, так что пересел на огромный внедорожник. Оставив мотоцикл для покатушек к океану.  Проверив документы и едва не закатив глаза при виде налички в кошельке, Стив вдруг решил заехать в супер — являться к Броку в пять утра с пустыми руками однозначно тянуло на плохое начало дня, а ему оно нужно было исключительно хорошим.  Стиву было очень интересно, какой тут Брок. То, что мир, в котором он оказался, отличается от его собственного, Стива почти не волновало — он знал, что справится в любом случае. Точно так же как его доппельгенгер, наверняка попавший на его место, точно так же быстро сориентируется. Не сам, так с помощью Брока.  То, что случилось (не важно, как именно с технической точки зрения), случилось не просто так. И как сделалось, так и разделается обратно. Но пока он там раскачивается, этот маятник мироздания, набирая обратный ход, Стив не собирался сидеть в чужом мире один. Не тогда, когда в этом же мире есть Брок.  А Брок, как известно — это хорошая компания, даже если он сам не в курсе этого. Стив ему объяснит. На простых понятных примерах.  Только подъезжая к дому, указанному в геолокации, Стив вдруг подумал, что скажет, если дверь ему откроет какая-нибудь незнакомая женщина. Ну, или мужчина — не суть. В мире, в котором Стив Роджерс умудрился не только родиться, но и остаться бетой, могло быть полным-полно всяких других извращений.  Например, Брок мог оказаться безнадежно женат. Не замужем, нет — кроме Стива, пожалуй, никто не был способен выносить его, оставаясь при этом "сверху" хотя бы в трех случаях из десяти, если дело не шло о постели, конечно.  Брок был домашним тираном, занозой в заднице на службе и невыносимо требовательным в постели. И при всем при этом Стив его обожал самым бессовестным способом из всех возможных. Во всех трех, так сказать, областях.  Брок открыл сам, зря Стив переживал, успев даже придумать более-менее нейтральный повод для столь раннего визита, чтобы озвучить его незнакомым людям, если вдруг они окажутся в его доме.  — Выглядишь помятым, — заметил Стив, и Брок вдруг знакомо закатил глаза.  — Ты еще б в четыре явился, — ответил он, и тут заметил пакеты в руках у Стива. — Зомби апокалипсис? Конец света?  — Нет, — усмехнулся Стив, понимая, как именно все выглядит с его стороны — со стороны человека, записанного в телефоне даже без имени. — Но разговаривать я предпочитаю через холодильник.  — Наш человек, — одобрил Брок, пропуская его внутрь. — Разув... о, дрессированный. Ну, тогда на кухню, что ли. Раз через холодильник. Кофе?  — Пожалуй. И лазанью.  Брок обернулся от кофемашины и оглядел его с головы до ног. Настороженно так, как Стив давно отвык. Что ж, никогда дураком не был, а вот хорошим оперативником — да. — Поебаться не завернуть?  — С удовольствием, — отозвался Стив, и в следующее мгновение Брок целился в него из довольно крупного калибра. — Я увернусь, и ты об этом знаешь.  — Кто ты и что тебе надо?  — Меня зовут Стив. И надо мне — тебя.  — Что?  — Что? Брок смотрел напряженно и оружие не опускал.  — Подробности, — потребовал он. — С чего вдруг перемены?  — Мне когда-то не надо было тебя?  — Неоднократно, Роджерс, тебе было не надо. Твоя пиздоглазость просто поражает воображение.  — Я из параллельной реальности, в которой ты абьюзишь меня двадцать четыре часа семь дней в неделю. И я всячески ублажаю твою капризную задницу и обцеловываю все остальное. И мне вот прямо сейчас очень сложно поверить, что мне может быть тебя не надо.  — Трепло, — закономерно не поверил Брок, он вообще предпочитал никому на слово не верить, а чужим — часто и не на слово тоже. Как ни крути, Стив для него сейчас своим не был, но собирался это исправить.  — Проверим?  — Подставить задницу для ублажения? — Брок оружие опустил, но приближаться не спешил. Кофемашина выбрала именно этот момент, чтобы закончить извергаться кофе. Брок взял чашку и поставил ее перед Стивом.  — Если ты не готов вот так прямо сразу, можем начать с чего-то попроще, — милостиво разрешил Стив. Он знал своего Брока как облупленного, а потому у него было некоторое преимущество, верно?  — У тебя есть какие-то доказательства нашей порочной связи, Роджерс?  — Стив. И дай-ка подумать… Нет, никаких доказательств. Ну, карту родинок могу нарисовать, но где гарантии, что в мире, в котором я бета, у тебя не отросли родинки где-то на других местах? А не, например, на разломе ягодиц и около головки члена.  У Брока сделалось нечитаемое лицо, но он быстро взял себя в руки.  — Что такое “бета”? — задал он самый идиотский вопрос из всех возможных.  — Это то, что не альфа и не омега, — подумав, сформулировал Стив.  — Понятнее не стало.  Стив принюхался внимательнее, и вдруг осознал, что его собственный Брок даже в спокойные с гормональной точки зрения периоды пах ярче. Сочнее, что ли. А уж в течку Стив вообще терял над собой контроль от его запаха, натурально сходя с ума и не желая выздоравливать.  — Это пол, Брок. В своем мире я альфа по мужскому типу.  — А я? В твоем.  — Мужчина-омега.  — Как у волков? Я самка? Пассивный самец? — Первый, кто назовет тебя пассивным… Ну, я так и быть похороню то, что от него останется. Все эти разделения обусловлены некоторыми гормонально-физиологическими отличиями, не более того.  — И беты — просто мужики, без этих вот твоих отличий, я правильно понял?  — Да. Своего рода заготовки, которые при определенных обстоятельствах, обычно вследствие стресса, болезни, каких-то нервных потрясений или гормональных сбоев, могут качнуться в ту или иную сторону. С женщинами та же история.  — Есть женщины-альфы? — Брок хмыкнул и убрал, наконец, оружие.  — Есть, но мало. Так же как и мужчин-омег. — То есть это мне так охуенно повезло быть наполовину бабой? — Брок заглянул в пакеты, принесенные Стивом из супермаркета. — У вас там есть Романова? Вот она точно бабоальфа.  — Наташа самая омежистая омега из возможных. Опасная внутри, а не снаружи, живучая, обманчиво-мягкая и вместе с тем гибкая, как стальной трос. О, хочешь историю?  — Ну давай. Мускатный орех не купил на лазанью, — заметил он между делом.  — Был уверен, что у тебя он есть, — хмыкнул Стив, который и правда забыл о чертовом орехе — как и десятки раз до этого. — Так вот история. Застряли мы как-то раз в Алжире, не особо близко к цивилизации. Транспорт задерживался часов на шесть и группа маялась от безделья. Компания разношерстная: твоя Альфа, я и Наташа, как раз. И вот Роллинз начал от безделья цеплять Наташу, ты всегда считал, что он к ней неровно дышит… — Роллинз бессмертный, что ли, не пойму? — этот Брок, казалось, был в искреннем изумлении. — И она ему яйца не оторвала?  — Не знаю, может потом и оторвала, — задумался Стив. — Но не сразу. Роллинз договорился до того, что альфы сильнее омег, даже если те из Мстителей, и… — Оторвала, — решил Брок. — Без вариантов. Ну? Я жажду подробностей.  — И наконец дошло до того, что они затеяли состязание по армрестлингу.  — Романова против Роллинза? — Брок, казалось, не мог поверить своим ушам. — Забавно там у вас.  — Да. Так вот встали они по две стороны от поставленного на попа ящика, и Наташа говорит: “Проиграешь — всю премию твою за эту вылазку спущу в магазинах на косметику и шмотки”.  — И Роллинз, конечно, закусил удила. — Хуже. Он обещал лично таскать за ней пакеты.  — И? — И как только ты отпустил их сцепленные руки, она расстегнула комбинезон и пока он пялился на ее грудь, легко его завалила. Это все, что тебе нужно понимать об отличии альфы от омеги.  Брок рассмеялся — весело и чуть неверяще.  — Боже, я надеюсь, он сдержал слово.  — А то. Наташа вела прямой эфир, и в избиении младенцев участвовала вся группа. Роллинз снес все без малейшей жалобы и нам с тобой показалось, что он получил от процесса даже некоторое удовольствие.  — И? Роллинзу перепало?  — Понятия не имею. Мои яйца мне все еще дороги, чтобы задавать Наташе уточняющие вопросы.  — Боже, Роджерс, я от тебя еще вчера не ждал таких цветистых оборотов.  Стив рассмеялся — ему хотелось поцеловать Брока, хоть тут, в этом мире, они оба были просто мужчинами, без дополнительных функций.  — Кстати, а у вас бывает? Ну, между мужчинами?  — А у вас между альфами? — тут же спросил Брок. Стив задумался.  — Я знаю всего несколько случаев. Видимо, бывает.  — И у нас бывает. И вот ты… тот Роджерс, местный. Дал мне понять, что “не из таких”. Ну, или я его не так понял. Кстати, где он? Это у вас навсегда?  Стив смотрел на него и улыбался. Брок был красивым и знал об этом. В голове не укладывалось, что можно его не хотеть.  — Понятия не имею, навсегда или на время, но сделаю все, чтобы вернуться к своему тебе.  — О, ну если аж целый Роджерс сказал, что сделает все, у мира нет шансов, — Брок налил молоко в глубокую кастрюлю с плоским дном, явно намереваясь приняться за сооружение соуса бешамель.  — А ты меня хорошо знаешь, — не стал спорить Стив. — Давай помогу. С тебя рагу, с меня соус.  — Именно потому, что я тебя знаю, — Брок поставил рядом с кастрюлей сковородку и налил в нее оливковое масло, — тебе лучше сидеть, где сидишь. И не мешать.  — “Просто ходи красивый туда-сюда”, как говорит мой Брок.  Брок этот замер на мгновение, и по его лицу пробежала тень.  — “Мой Брок” звучит хорошо, — обернувшись, ответил он.  — И ощущается не хуже, — Стив не заметил, как оказался рядом — его омега, даже если сейчас тот не омега и не очень-то его, был расстроен, и причиной тому — Стив. Как он мог просто остаться сидеть на месте — ни один альфа не мог вынести такого. Если омега был действительно его и по любви.  А у Стива с Броком было именно так — у любого Стива с любым Броком.  — Отойди, — приказал Брок, и Стив только усилием воли не подчинился. — Два  шага назад, Роджерс.  — А не то что?  — А не то ты окажешься на этом столе раньше, чем успеешь позвать на помощь.  — Ни разу в жизни… — Не был на столе? Или снизу? — Не звал на помощь, — улыбнулся Стив и поцеловал его.  Потому что наверняка Мироздание или кто там за него, поменял его с тем, другим, тупым и слепым Роджерсом не просто так, верно? Брок был здесь, и Броку должно быть хорошо. И если для этого нужно притянуть Стива с другой ветки великого Иггдрасиля — пожалуйста. Сделано.  Губы Брока были мягкими и чуть горьковатыми — то ли от кофе, то ли от сигаретного дыма. Стив целовал и целовал его, походя отмечая, что не впадает в какой-то почти религиозный экстаз, как сегодня ночью со своим омегой, там он буквально терял себя от желания, был рабом своей страсти, своего гона и Брока — как средоточия этого всего.  Возможно, люди, живущие на этой ветви реальности, и вправду были устроены иначе: менее подвержены гормональным всплескам, меньше склонны к агрессии и способны чувствовать любовь не только телом. В мире Стива тоже была любовь, но без влечения тел, без совпадения в постели найти ее было практически невозможно.  — Он просто дурак, — в губы Броку произнес Стив. — Но он исправится, обещаю.  — Такие как он практически не меняют решений, — ответил Брок и вернулся к готовке. — Но я буду рад ошибиться.  — Я ради своего Брока готов живьем наизнанку вывернуться, лишь бы ему понравилось. Все равно, что. И наверняка я оказался здесь, чтобы ты понял, что это все возможно и здесь.  Брок не ответил. Нарезал лук, кинул в разогретое масло, обжарил, добавил фарш. Стив любовался им, его широкой спиной, упрямым затылком. Только Брок умел со спины выглядеть так, что сразу становилось понятно — он не доволен, не согласен, но спорить не станет.  Стив обнял его, погладил по животу, целуя в шею, и тут зазвонил телефон.  Брок обернулся, взглянул на стол и бросил:  — Твой.  Стив посмотрел на экран и спросил:  — В каких я отношениях с Наташей?  — Роджерс, я откуда знаю? Я тебя вне службы второй раз вижу. Первый был на парковке у супера и дальше “здрасьте” у нас не зашло.  — Не верю, что ты не в курсе.  — В осторожно-дружеских, — подумав, все-таки ответил Брок.  — Обожаю тебя за точность формулировок. Да, моя прелесть, — произнес Стив, приняв звонок, и по молчанию Наташи понял, что осторожности в их отношениях все еще больше, чем дружбы.  — Прелесть? — переспросила Наташа. — Понятия не имела, что ты знаешь такие слова, Стив.  — Ну, как видишь. Хотя на часах шесть утра и я похоже поспешил с комплиментами. Что-то случилось?  — У тебя все в порядке?  Знай Стив Наташу чуть хуже, он бы ничего не заметил, но проблема в том, что он как раз-таки знал ее отлично. Ну, насколько это вообще возможно при их работе.  — Ты или говори, что, по твоему мнению, со мной может быть не в порядке, или давай завершим этот разговор.  — Я сейчас приеду, — после едва заметной паузы ответила Наташа. — Ты дома?   — Уверен, ты в курсе, что нет. Ты не против? — спросил он у Брока.  — Романовой в моем доме? — Брок хмыкнул почти весело. — Черт с ней. Вдруг и правда выгорит, а я уже привыкший.  — Приезжай, — разрешил Стив и сбросил звонок. — Спасибо, — сказал он Броку.   — Лишь бы на здоровье.  Стив не мог от него оторваться, и наверняка вел себя странно для человека, к которому, по словам самого Брока, до этого дня вообще ни разу не прикасался, но не целовать его в шею, пока тот выкладывал листы лазаньи и заливал их соусом, просто не мог.  — Ты всегда такой тактильный? — спросил, наконец, Брок. — Вообще нет. Терпеть не могу прикосновения других людей, медосмотры для меня вообще пытка — все время хочется вырвать кому-нибудь кадык. Но природа отчего-то решила, что если мой омега тактильный, то я как альфа обязан дать ему то, чего он хочет. И с тех пор, как мы вместе, весь отмеренный мне запас терпения и желания касаться достается исключительно тебе. Я бы бантиком завязался, если бы ты дал понять, что оценишь. Или хотя бы намекнул, что тебя это развлечет.  Брок обернулся через плечо. Его глаза, не налитые сейчас омежьим золотом, темно-карие с золотыми прожилками, расходящимися от зрачка, были грустными, хотя губы улыбались.  — Так странно от тебя это слышать.  — Я люблю тебя, детка, — искренне произнес Стив. — Обожаю всем собой, но до тебя я понятия не имел, что вообще на такое способен. Ты содрал с меня толстую шкуру и вышло это далеко не сразу. Я, по сути, закомплексованное бревно образца прошлого века, и только тебе удалось добиться от меня чего-то большего, чем плакатного осуждения падения рождаемости и линии нашей внешней политики.  — Меня, Роджерс, вообще не ебет ни то, ни другое.  — Я знаю. Это с тобой делаю исключительно я. И хочу, чтобы у любого тебя было так, как ты хочешь. И поэтому… — И поэтому я слышу машину Романовой.  — Мы быстро ее спровадим, поедим и я приглашаю тебя на свидание. Пойдем гулять.  — Роджерс, тебя каждая собака в стране знает. Твоя рожа на каждом билборде. Какое гулять, да еще с мужиком?  — Все время забываю, что у вас это не норма. И что ты не омега.  — Не осуждается, но…  — Но на фоне проблем с рождаемостью… Брок вдруг рассмеялся и глаза его наконец потеплели.  — Я сделаю все, — пообещал он Стиву, — чтобы увидеть тебя таким. Свою версию тебя.  — Звучит как отличный план.  В дверь позвонили, и Стив пошел открывать, хотя оторваться от Брока, как и всегда, было самым сложным, что он делал по субботам.  Местная Наташа была так же ослепительна, как та, что осталась в его собственном мире, разве что чуть менее акцентировано-женственная, очень просто (если не знать, сколько все это стоит) одетая и с двумя стаканчиками кофе.  — Привет, проходи, — Стив посторонился, пропуская ее, и шепотом добавил: — Тебе лучше разуться, Брок терпеть не может, когда ходят в обуви внутри дома.  Наташа вздернула бровь, но выступила из туфель на огромной шпильке, сразу став маленькой и обманчиво-беззащитной.  — Брок, — без особой интонации повторила она за Стивом. — Заинтриговал.  Они прошли на кухню, и Брок вроде бы незаметно (но не для Стива) скользнул взглядом по Романовой, увидел, что та разулась, и кивнул, приветствуя.  — Вкусно пахнет, — заметила Наташа, осматриваясь. — Люблю мужчин, умеющих готовить.  — Не для тебя цвету, — тут же заметил Брок, и Стив рассмеялся. Это было настолько на него похоже, насколько вообще могло. — Роджерс, достань сыр, который ты тоже забыл купить. Из холодильника.  Наташа, чуть приподняв брови, наблюдала за тем, как Стив послушно пошел изучать недра холодильника (выглядящего изнутри гораздо более щедро и явно лучше приспособленного к суровой реальности, чем его собственный), как достал большой пакет тертой моцареллы, поставил его на стол и, не удержавшись, несколько раз поцеловал Брока в плечо и в шею.  — О, раф, — Стив прочитал название рядом со своим именем. — Детка, я люблю раф?  — В душе не ебу, — ответил Брок. — Попробуй и узнаешь.  Брок открыл духовку, чтобы поставить туда лазанью, и Стив сделал глоток приятно теплого и очень сладкого кофе как раз в тот не менее сладкий момент, когда он нагнулся. Наташа следила за реакцией и наверняка не была разочарована, потому что сказала:  — Всегда думала, что у вас наоборот.  — Наоборот? — переспросил Стив.  — Рамлоу пожирает тебя глазами, а ты делаешь вид, что не замечаешь.  — Времена меняются.  — Возможно, но вряд ли за один день и сразу на сто восемьдесят градусов.  — Ты пришла, чтобы усомниться? — Стив одним махом допил кофе и отстранил Брока от мойки. — Я сам, детка. Один из законов совместного проживания гласит, что тот, кто готовит, посуду не моет, никакую, и уж тем более сотейник из-под бешамель.  Хмыкнув, Брок уселся на высокий стул напротив Наташи, и та пододвинула ему второй стакан с кофе.  — Эспрессо без молока и сахара, — ответила она на незаданный вопрос. — Так что там с совместным проживанием?  — Напомни мне пункт контракта, обязывающий меня докладывать сослуживцам, с кем я живу? — ожидаемо ответил Брок. Ну, для Стива ожидаемо.  — Это просто любопытство, — не стала давить Наташа.  — Оно кошку сгубило, — ответил Брок и махом выпил кофе. — А уж выворачивать корзину с бельем перед тем, кто знает, где Роджерс находится в пять утра, хотя сам Роджерс тоже никому не обязан отчитываться — тем более не входит в мои планы. Ни на ближайшее, ни на отдаленное будущее.  Они с Наташей несколько секунд сверлили друг друга взглядами, Стив не вмешивался, зная, что Брок не нуждается в его “пяти центах”.  — Ну теперь-то он под присмотром, как я погляжу.  — Мне нужен был присмотр? — все-таки спросил Стив. — Вот это новость. Кто? Неужели старушка с первого этажа, как ее?  — Оливия Томсон, — ожидаемо оказалась в курсе Наташа, хотя Стив бил наугад и понятия не имел ни о какой старушке. — Нет, она ни при чем.  — Мне перебрать всех или ты сама скажешь? — Стив поставил сотейник в сушилку и вытер руки. — Ну же? Кто-то молодой и привлекательный, надеюсь? Или, наоборот, столетний, чтобы я почувствовал, как это сейчас говорят? Общий культурный код, вот.  И Наташа, и Брок странно на него смотрели, будто он не должен был знать таких слов, видеть чуть дальше своего носа и вдруг.  — Я жду, — поторопил Наташу Стив. — Это все равно всплывет рано или поздно, но теперь я буду помнить, что ты знала и мне не сказала.  — Шерон, — сдала агента Наташа, а Брок вдруг фыркнул.  — Они похожи, как брат и сестра, — заметил он. — Вообще не понимаю, кто понадеялся, что ей удастся затащить его в койку.  — Я вообще против, чтобы меня куда-то тащили, — открестился Стив. — Я понятно выражаю мысль? — спросил он у Наташи, и та улыбнулась.  — Вполне. И заметь я даже не буду говорить, что тащить туда Рамлоу — вообще верх глупости.  — Ну, скажи, — разрешил Стив. — Это ничего не изменит, но аргументы я выслушаю.  — Он твой оперативник, вы вместе работаете и чтобы продолжать спать вместе, ему придется перейти во второй эшелон, возможно, вместе с группой. А это потеря статуса, выплат и много чего еще. Ну, что не будет больше никаких командировок вместе, думаю, и так понятно — личное мешает работе, а ты слишком ценный и штучный ресурс, чтобы выводить из игры тебя, и потому выведут его.  — Ну это мы еще посмотрим. Дальше? — Имиджевые издержки я опускаю, Капитан Америка гей… ну, думаю, это можно обыграть, если не получится скрыть.  — Не собираюсь ничего скрывать. Что-то еще?  Наташа задумалась, прежде чем ответить, и вот этот, судя по всему, последний пункт его напряг по-настоящему.  — Может случиться так, что Рамлоу — тоже в своем роде Шерон, — произнесла она, и Стив, взглянув на Брока, увидел, как у того сначала вытягивается лицо от удивления, а потом темнеет от попыток сдержать ярость.  — Вон из нашего дома, — спокойно ответил Стив. — Езжай ко мне или отправь кого-то, и если я вечером вернусь и найду Шерон и жучки, которые она — или кто угодно другой — установили, на тех же местах, то можете вообще забыть о моем существовании. Я пошлю к ебаной матери и ЩИТ, и Фьюри лично, оставшись только в инициативе “Мстители”, и то на своих условиях.  Наташа молча поднялась из-за стола, остановилась, наверняка желая что-то сказать, но не стала. Просто развернулась и ушла. Даже дверью не хлопнула.  — Роджерс вернется — если он, конечно, вернется — и охуеет, — глядя ей вслед, заметил Брок.  — Никто, вообще никто в этом мире, не имеет права сравнивать тебя с какой-то подстилкой. Тем более в моем присутствии. А Стив… Если он не готов поступить так же… он у тебя бракованный, стоит поискать нормального.  Брок некоторое время смотрел на него, а потом улыбнулся.  — Минут сорок будет готовиться, — он кивнул в сторону духовки. — Есть мысли?  — Сколько угодно. Но с одним условием.  — Вот как. Каким же?  — Право первой ночи я у того себя отнимать не буду, окей?  — Так уверен, что до этого дойдет? — Брок смотрел с насмешкой, такой знакомой, теплой, что Стива потянуло к нему просто неумолимо.  — Если ты этого хочешь.  Брок подошел ближе и со стоном стиснул его ягодицы, вжимая в себя, зарываясь лицом “в сиськи”, как говорил тот, родной Брок.  — Исправь меня, если я ошибаюсь, — не слишком разборчиво произнес Брок. — Ты ни разу не подставлялся? Если уж там я этот самый “омега”?  — Ты хочешь… чтобы я был в принимающей позиции?  — Кто-то тут бантиком был готов завязаться, — напомнил Брок.  — Я и не отказываюсь, — Стив поцеловал его, жадно, голодно, будто не с ним провел прошлую ночь. Но Брока всегда было ему мало, с самого начала.  — Я тоже оставлю себе право первой ночи, — ответил Брок между поцелуями. — Потому что это не твое тело и распоряжаться им вот аж настолько свободно — не тебе. С Романовой ты тоже дров наломал наверняка, но то хрен с ней, было видно, что ты прав.  — Зачем тогда ты меня доводишь до такого состояния, что я готов тебя сожрать?  — Против “сожрать” я как раз-таки ничего не имею.  Стив уже хотел спросить, что конкретно он имеет в виду, но Брок толкнул его в гостиную, уронил на диван и опустился на колени. Погладил бедра, глядя снизу вверх, и Стив обхватил его лицо ладонями.  — Я так хочу, чтобы у вас с тем Стивом выгорело, — тихо сказал он. — Чтобы он любил тебя так же сильно, как я. Сходил по тебе с ума, дышал тобой, рвал за тебя вообще всех, от Фьюри и ЩИТа до Пирса и ГИДРы.  Лицо Брока закаменело. Он замер, как парализованный.  — Что? — почти без голоса переспросил он.  — Ты думал, я не понял, что Наташа имела в виду?  — У вас там было так же? — У нас там было проще. Ни Пирс, ни Фьюри, никто вообще на свете не мог предположить, что меня так повернет на тебе. А потому когда я пометил тебя как своего омегу, у них просто не осталось другого выбора, кроме как признать мое на тебя право. И уж потом, когда я вник в чем именно ты оказался замешан, мне уже было все равно, кто и сколько миллиардов потеряет, если я заберу свое. И сделаю так, чтобы все осознали свои ошибки — и Пирс (посмертно), и Фьюри (вкупе с инвалидностью). ГИДРе не место в ЩИТе, это нацисты, и я в свое время умер не за то, чтобы они тут впаривали всему миру страх вместо ощущения безопасности и веры в могущество своей страны. Брок так и сидел у его ног, глядя снизу вверх, и Стив невольно спросил себя: а могла ли местная версия его самого быть какой-то другой? Более идеалистичной, холодной, не подверженной влиянию сумасшествия, острые приступы которого у него вызывал один-единственный человек?  Что если, не будучи альфой и имея более ровный гормональный фон, тот Стив вполне контролирует себя? Настолько, что может ровно относиться к Броку? Но ведь сейчас он тоже не подвержен влиянию сверхгормонов, верно? Это тело самое обычное, хоть и с поправкой на наличие сыворотки. Сейчас он по факту бета и все равно готов вывернуть наизнанку кого угодно, лишь бы… — Иди ко мне, детка, — Стив похлопал рядом с собой. — Не грызи себя из-за ерунды.  — Ты точно Роджерс? — Честное капитанское.    Хмыкнув, Брок сел рядом и вдруг достал откуда-то пачку сигарет.  — Будешь? — спросил он и Стив отчего-то взял одну, хотя не курил. Ни он сам, ни его собственный Брок. — Я даже теперь не знаю, — он чиркнул зажигалкой, прикуривая. — Рад ли я, что ты не такой, как мне со стороны казалось.  — Ну мы не знаем, какой на самом деле тот я, верно? Так что будем считать нашу встречу чем-то вроде пилотной серии. Если тебе так проще. Но все-таки, — Стив повернулся к нему, закинув колено на диван, — что конкретно тебе не нравится? — Твоя авторитарность, — чуть подумав, сформулировал Брок.  — Я альфа, и с этим ничего не поделаешь. Более того — я ничего и не хочу с этим делать.  — Супер-самец, — с неизъяснимой насмешкой отозвался Брок. — И как мы ужились? Я терпеть не могу, когда мне вне службы указывают, что делать.  — Боже, Брок, ты правда думаешь, что ты это любишь на службе? — Стиву стало смешно, хотя он понимал, что Брок сейчас прикидывает, по его собственному меткому выражению, “хуй к носу”, то есть оценивает, настолько ли его привлекает Стив Роджерс, не важно, какой именно, чтобы терпеть ограничение свободы, съехавшись с авторитарным мудаком. — Но можешь не переживать — ты единственный человек, под которого я не только прогибаюсь сам, но и прогибаю всех остальных. И поэтому да, у местной ГИДРы тоже нет ни единого шанса уцелеть, если она окажется достаточно глупа для того, чтобы не отдать тебя добровольно и без объявления войны. Впрочем, им и это не поможет.  — Ты так спокойно отнесся к тому, что я в ГИДРе?  — Да с чего ты взял? — ухмыльнулся Стив. — Я был в ярости. В бессильной слепой ярости, потому что ненавидеть тебя уже не мог, а принять как факт ошибку молодости удалось не сразу. Но ты умный… ну, или хитрожопый, или и то и другое вместе — ты мне сразу сказал. Ну как — сразу. Сразу после проведенной в постели недели. Когда я наконец начал соображать хоть что-то, вынырнув из бездны обожания тебя, единственного и неповторимого.  — А я тебе и вывалил.  — Не поспоришь, — Стив глубоко затянулся, вспоминая, как его рвало на части от ярости, но тяга к Броку победила в конце концов с разгромным счетом. — Любой я для любого тебя сделаю все. Вообще все, иначе это не я и не ты.  Брок не смотрел на него. Молча докурил, раздавил сигарету в пепельнице и поднялся.  — Пойду посмотрю, как там лазанья, если уж вместо того чтобы отсосать друг другу, у нас вышел совершенно дурацкий разговор.  Стив рванул за ним, догнал на полпути к духовке, прижал к себе.  — Детка, нет ничего невозможного, слышишь? Если твой Стив не справится, не захочет — хотя я понятия не имею, как тебя можно не хотеть — я тебя заберу с собой. Найду способ.  — То-то второй я обрадуется, — хмыкнул Брок, обнимая в ответ. — Если он хотя бы вполовину такой же ревнивый, как я — пристрелит, и дело с концом.  Стив не стал с ним спорить: своего Брока он знал отлично, и последнее, в чем он мог его заподозрить — это в альтруизме и желании делиться. Даже с собой самим.  Лазанья была потрясающей, и Стив, как обычно придя в прекрасное расположение духа после вкушения пищи, приготовленной Броком, предложил: — Хочешь, вынесем ГИДРу прямо сегодня?  Брок, пивший сок, поперхнулся и закашлялся, наверняка пораженный немыслимой щедростью предложения, и Стив с удовольствием похлопал его по спине, помогая продышаться.  — Чего ты такой внезапный, а? — спросил Брок сипло. — А чего ждать? Пока тебя завалит всем этим? — С чего ты вообще взял, что у вас и у нас все стопроцентно совпадает? Наверняка есть тонкости, знаешь, как в том анекдоте, у меня член в заднице и у тебя член в заднице, но есть нюанс.  — Ой, зря ты меня провоцируешь горячими картинками, детка. Хочешь делать любовь, а не войну? Вот что — плевать мне на право первой ночи, окей? Тем более, что я там оставил себя в гоне наедине со своим собственным Броком, которому тоже наверняка плевать на мой экзистенциальный кризис и перевернутое мироощущение. Соглашайся, любовь моя, я совершенно точно знаю, как сделать тебе хорошо.  — Вот как, — в голосе Брока проскользнула чувственность, от которой Стив и в этом мире совершенно бессовестно тащился. — А как же поправка на то, что тут мы оба эти, как их? Беты? "Никакие" мужики без особых интересных особенностей?  — Ты бросаешь мне вызов? Смогу ли я удовлетворить твой капризный организм, не имея на руках козырей вроде заточенной под мою "альфячесть" чувственности?  — С чувственностью у меня все в порядке. И, похоже, с заточкой тоже. К тому же... вдруг тому тебе пригодятся дополнительные аргументы? Ну, знаешь... когда все-таки придется решать вопрос, кто на чьей стороне?  — Моя сладкая, хитрожопая, соблазнительная детка сомневается, кто на чьей стороне?  — Детка жаждет привести аргументы в свою пользу.  — Обожаю тебя. Не дай мне в глаз случайно, окей?  — Чт...  Стив мгновенно оказался рядом, наверняка слишком быстро для обычного человека, и потерся лицом о голый живот Брока, стянул с бедер тонкие штаны и вобрал член в рот. Брок знакомо хрипло застонал, будто давая разрешение сразу и на все, и Стив им воспользовался на полную. Уже через минуту Брок стонал под ним на диване в гостиной, а ушлая соседка, поливающая газон, с неодобрением прислушивалась. Стив ждал, пока она пойдет за биноклем, чтобы усилить свое отвращение до абсолюта, но тут Брок выковырял из-под себя пульт и опустил роллеты.  — Хочу тебя, — простонал он, ухватив Стива за по-глупому удлиненную челку (теперь хотя бы понятно, как ее можно использовать) и двинул бедрами снизу вверх. — Черт, черт, черт.  — Как ты хочешь? — на всякий случай спросил Стив. Потому что да, в мире полового равноправия были варианты, и кто он такой, чтобы лишать обожаемое существо права выбора.  — Чт…  — Ну, я так понимаю, — Стив облизал его член снизу доверху, расставляя акценты, — что у вас тут принято договариваться на берегу, раз уж нет определенных природой моделей, кто балдеет и подмахивает, а кто потеет и старается?  — А ты… — Брок обвел по контуру губы Стива кончиками пальцев, и было в его взгляде что-то такое, за что не только ГИДРу, а и весь остальной мир не жалко перевернуть. — Хочешь балдеть или потеть?  — Ни разу не балдел, неужели ты думаешь, что я не воспользуюсь случаем? — Господи, прости, что я в тебя не верил, — произнес Брок, глядя в потолок, и потянул Стива на себя, властно, неумолимо и чертовски возбуждающе. — Нам придется продолжить в спальне. Вряд ли ты знаешь, что такое смазка, раз у вас природа предусмотрела самосмазывающиеся задницы, но тут она просто необходима, если собираешься потеть не на женщине, а на другом мужике.  — И как она в меня попадет? — поинтересовался Стив, хотя у него было несколько вариантов, но он не мог отказать себе в удовольствии подразнить Брока. И да, он знал, что такое смазка — у них там половое разнообразие, а не каменный век, в конце-то концов.  — Я ее в тебя засуну, — хрипло пообещал Брок. — Сначала пальцами, а потом членом.  Стив не был альфой — сейчас не был — но ощущение воющей внутри сигнализации: “вы теряете контроль, войдите в защищенное помещение и убедитесь, что объект вашего внимания находится в пределах досягаемости, здоров и согласен”, — было ровно таким же, как в его родном мире с родным Броком.  — Держись, — приказал Стив и, подхватив Брока, поднялся вместе с ним с дивана. — Запрос на ручное управление.  Брок, рассмеявшись, обнял его за шею и ответил:  — Отключаю автопилот, перехожу на ручное управление. Второй этаж, набор высоты по оптимальной траектории. Не урони меня на лестнице, Роджерс.  — Я уроню тебя только на себя и только в кровати.  Он сделал круг по гостиной, издавая звуки летящего джета — его Брок любил дурачиться, а этот все еще не верил, что Капитан, мать его, Америка может валять дурака с серьезным лицом, но с каждой минутой смотрел все мягче, доверчивее и вместе с тем — грустнее.  — Он точно такой же, — заверил его Стив, опуская на кровать. — Клянусь, детка, он просто не может быть другим, но если что, ты доработаешь его напильником ровно так, как тебе надо. Верю в тебя.  Брок со стоном поменял их местами, и следующие несколько часов Стив пораженно осознавал, насколько точно Брок может дорабатывать этим самым напильником мифрил, из которого, по слухам, был создан Кэп, в какие места и под каким углом он будет его засовывать и что после такой доработки сам Стив никогда не сможет быть ни с кем другим.  — Люблю тебя, — сонно признался Стив, ощущая себя познавшим основы мироздания. Тела людей в этом странном мире были созданы чуть иначе, но будь он проклят, если не попробует вот это вот все со своим собственным Броком. — Обожаю, — он сжал Брока в себе, и тот снова откликнулся — поцеловал в лопатку, потерся о шею отросшей щетиной. — Доработай меня еще разок. Сунь в меня смазку.  — В тебе ее и так половина бутылки, — хмыкнул Брок и двинулся там, внутри. — Господи боже, если мой ты хоть наполовину такой же горячий, я… — До тебя… до моего тебя я понятия не имел, что это такое, Брок. Так что степень моей горячести полностью зависит от твоей. А это значит я огонь-огонь. Пусти меня сверху? А то я усну сейчас.  Брок, выскользнув из него, лег на спину и чуть раздвинул ноги, но Стив не стал делать то, что от него ожидалось.  — Смазка-то во мне, — напомнил он Броку и оседлал его. — Посмотрим, не зря ли я приседаю со штангой каждый божий день.  Брок, застонав, погладил мышцы его бедер и, удерживая за задницу, двинулся снизу вверх.  Как же Стив любил его — слов таких еще не придумали.  Он быстро поймал темп, это тело имело возможность получать удовольствие от принимающей позиции, несмотря на то, что не принадлежало омеге, и Стиву нравился этот мир, в котором были варианты.  А может ему просто нравился Брок. В любом из миров? *** Стив открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в стену. Непривычно-голубую вместо привычной светло-фисташковой или менее привычной, но ожидаемо бежевой. Сзади привычно же прижимался кто-то горячий, — поймав себя на этой мысли, Стив удивился. С каких это пор наличие в постели еще одного человека стало для него привычным? А потом он решил, что не просто человека, а вполне конкретного. И сразу за этим: он не у себя, не в доме того, чужого Брока, с которым они не вылезали из постели несколько суток подряд, а где-то в третьем месте.  Рука, перекинутая через него, сомнений не оставляла — рядом спал Брок. Отсутствие на этой руке кольца намекало, что Брок не тот же самый, а… его собственный? Тот, который “Рамлоу, это неуместно”? И это значит, что тот, другой Стив, тоже времени не терял, и теперь им всем как-то придется что-то с этим делать. Он пошевелился, пытаясь встать, и тело отозвалось такой сладкой истомой, что он едва не застонал.  — Куда ты? — сонно спросил его Брок, не тот, с которым он… Хотя какая, к черту, разница? — Пять утра, Роджерс, а ты слез с меня в три. Спи, — Стива уложили обратно, навалились сзади горячей тяжестью, и он, послав все к флеркину под хвост, снова закрыл глаза.  Он был уверен, что когда проснется в следующий раз, стена не поменяет цвет, оставшись бледно-голубой.  Потому что теперь он, скорее всего, на своем месте. В своем мире и рядом со своим Броком.  А остальное как-нибудь решится — он готов приложить для этого усилия.