приторно-кислое

      курить в туалете, прогуливая урок — так себе ритуал. влад предпочёл бы отоспаться на физике, голос надежды эдуардовны всегда звучит, как снотворное. и принцип обучения у неё самый лучший, как считал владислав. хочешь учиться? пожилая женщина с удовольствием всё объяснит, поможет, покажет. как говорится, оближет со всех сторон, только бы ты понял новую тему. не хочешь учиться? на хую вертел физику? флаг тебе в руке, закрой ебало и просто спи все сорок минут, никому не мешая, заслуженную тройку всё равно получишь.       «вам, надежда эдуардовна, я лично памятник поставлю при жизни.» — каждый раз череватый чуть ли не кланялся перед учительницей под гогот друзей за спиной. они, как и владислав, выбирали просидеть весь урок без толку и плевать в потолок, нежели вникать в какие-то там теоремы и задачки. физичку можно описать одним словом — золото, а не училка.       но единственное, что так называемое золото терпеть не могла, так это опоздания. касается всех без исключения, что отличников, что заядлых «спящих красавиц». задержали у директора? на автобус не успел? кошка рожала прямо на твоей школьной форме? не волнует, двойка в журнал и пошёл вон из кабинета. повезёт, если классной не доложит, потому влад и отсиживается сейчас в туалете.       — м-да-а-а, — тянет, выдыхая дым от сигареты в потолок. электронная, как последняя гадина, разрядилась. — тухляк… ну хоть ты попизди со мной, в конце концов.       череватый от скуки уже готов об стену головой биться. сигареты эти паршивые, как кость в горле, уже три штуки скурил. противно, да, но есть другое что-то? вряд-ли эдуардовна отпустит краснова, чтобы он поделился с одноклассником сладкой отравой.       — чё молчишь? — глядя себе под ноги, влад напоследок затягивается редкостной гадостью и раковую палочку кидает в открытое окно туалета. никто не увидит, а если и увидят, череватый воспользуется своей любимой тактикой — где я? кто я? я не я — хата не моя.

о чём с тобой, долбоёбом, говорить?

      — не знаю, — на автомате отвечает, радуется в душе, что хотя-бы «любимый» товарищ его не оставил. не то, что некоторые. — как дела?       дёргать нечистого так глупо и без повода нельзя, после владу обязательно это припомнят, по шапке настучат, ещё дядьке расскажут. не самая радужная перспектива, но за интернет мать заплатит только после десяти. что-ж, придётся потерпеть. что сейчас, без интернета и тик-тока, что потом, когда снова душить начнёт.

      будет тебе собеседник.

от меня только отъебись.

      — чё? — владислав сути слов не понимает, хмурится, но нечистого уже и след, дух, остатки энергии простыли. — в смысле? да почему опять загадками-то?       только рот у череватого закрывается, как дверь толчка противно скрипит и хлопает. он вздрагивает, глухо матерится, желая заранее спугнуть зашедшего сюда.       «кого ты притащил ко мне?» — в своей голове подросток негодует, но ему так никто и не отвечает.       своим матом он никого не пугает, наоборот, в узком коридорчике показывается тот, который априори должен был бежать отсюда с последних ног от прокуренного голоса двоечника. и назвать вошедшего собеседником влад вообще не может, язык не повернётся. объектом насмешек и колких подъёбов — да. бесплатная домашка — ещё бы. но собесдеником? нет уж, извиняйте, владислав не до такой степени умом тронулся.       — а ты чего тут сидишь? — илья в лёгком удивлении глядит на одноклассника. ожидаемо увидеть влада с олегом, желательно с сигаретами наперевес. но этот один, а запах папиросы попросту витает в воздухе.       — тебя жду. что-б ты спросил, чё я тут сижу, — язвительно, с насмешкой огрызается череватый. но ладно он, понятно ведь, зачем прячется в толчке. медалист-всея-умник тут что забыл? — а ты сам зачем припёрся?       илья порывается сказать, что по нужде, но это ведь чистейшая ложь. облокачивается вместо ответа и утыкается взором в владислава, пожимая плечами. молчит, как будто воды в рот набрал.       — ну и чё ты вылупился? — череватый в недоумении спиной припал к стеклу, заговорил слишком резко. ладони упирает в подоконник, шершавый, противный, чуть горбится. — мне за тебя ответить? в черепушку твою залезть и самому ответ прочесть?       — одноразкой поделишься? — задаёт вопрос на вопрос, пропуская едкие комментарии одноклассника в свой адрес.       череватый оторопел тотчас, чуть с подоконника не свалился. качнулся, но усидел на месте, выпучив глаза так, что они спокойно могли вылететь из орбит.       — них… чем с тобой, ещё раз, поделиться? — явно не веря, старший переспрашивает, поворачиваясь ухом к илье. — ну-ка повтори, а то вдруг я уже того, совсем ёбнулся.       ларионов недовольно вздыхает, трёт переносицу. началось. как обычно, впрочем, чему тут удивляться?       — одноразкой поделись, — фыркает одноклассник и тут по лицу владислава ползёт улыбка, да такая, что сразу понятно — сейчас опять будет стебать. — ой, череватый, только давай без твоего этого, ладно? жмотишь, так и скажи.       влад ни слова не проронил. только улыбку давит, замерев, точно статуя. услышать такое заявление с утра — хороший способ проснуться разом, но хоть-бы предупредили его.       — только обычные. курилка всё, тю-тю.       он за секунду вынул из кармана яркого цвета аппарат, покрутил в руке, а затем достал пачку из рюкзака. мальборо с двумя, как ему нравится. илья морщится, носом воротит. к электронной гадости он привык, давно уж как, она ему горло не режет. но свыкнуться с горькой папиросой, на которой всегда абы-какие страшилки пишут, не может. не вкусная, так ещё после неё вонять за три километра будет.       — чё ты? — возмущается череватый. — нормальные сиги. привыкли свои курилки вот эти… про классику совсем забывать стали.       нечистый с голове усмехается. да, сказано это, конечно, громко. даже слишком. череватый первый перескочил с, как говорится, классики, стоило электронным сигаретам появиться в продаже. сам же первый эту классику и послал в задницу, раскуривая двухкапсульные только в моменты, когда зарядки нет для сладкого яда.       — жаль курилку, — ларионов вздыхает обречённо. на физику идти не хочется, как и заполнять маленькое пространство толчка тишиной, потому спрашивает первое, что в голову идёт. — а шепс где?       он не подозревает, что давит на ранку, которая уже второй месяц зажить не может, гноит и болит сильно. ухмылка череватого стирается в одночасье с лица, он цокает языком. как бы не пытался отвязаться от олега, притупить саднящую боль, не выходит до сих пор. хотя пора уже послать к чертям, как бы иронично не звучало, этого мудака-предателя и переключить фокус на кого нибудь другого. на кого-нибудь… стоп.

      ну так переключись, долбоёб.

сделай себе нового шепса, проблема в чём?

      — влад? — илья снова говорит, перенимает на себя внимание старшего. — всё в норме?       — да нахуй пошёл этот шепс, — череватый ковыряет ногтём облезлую краску на подоконнике, даже не глядя на одноклассника. — сбежал в москву. гадина.       «из него олега не слепить. он же другой, дитё совсем.» — владислав отнимает глаза от своих вансов, рассматривая ларионова. щурится, изучает парня, будто под микроскопом. и вправду, что с него взять-то? не хватало только с задротом таскаться.       — в москву? — отличник удивляется. под пристальным взглядом влада совсем неуютно становится, но уходить он не собирается. хотя стоило бы. — зачем? всего два года же осталось.

      а ты прямо-таки взрослый дохуя.

то же мне, нашёлся. у самого мозгов ноль.

      даже у этого их больше.

      череватый кусает губу, игнорируя вопрос одноклассника и голос нечистого в голове. нет, на илью без слёз смеха точно не взглянешь. рубашечка без единой мятой складки, брючки строгие, очков только не хватает для полного боекомплекта типичного яйцеголового школы. как из него сделать хотя-бы что-то похожее на нормального, то есть на влада, пацана?       — да не знаю. отъебись с шепсом, а? — язвит владислав, хмуря брови. — чё ты вообще тут стоишь? вали на физику. эдуардовна тебя, небось, уже обыскалась.       но илья стоит. продолжает подпирать собой стенку и просто смотрит на одноклассника. ну точно припизднутый, как влад всегда о нём отзывался. а может после лета у него фляга ещё больше засвистела? череватый опять проходится взглядом по илье. единственное, что изменилось в его приторно-идеальном прикиде — на ногах теперь кеды и блядского галстука, которым мальчишку давно можно было бы придушить, нет. старшего заинтересовало это только сейчас, по началу даже не заметил. первая пуговица растёгнута, видно острые ключицы. илья слишком худой. это даже мило.

засматриваешься.

      — илюх, ну тебе чё от меня над-о-о-о? — лениво бросает парень, поттягиваясь руками вперёд. переводит тему, но даже не для одноклассника, а для самого себя. без галстука ему хорошо, даже больше — ему заебись. — беги уже на физику, братан, давай-давай. не то искать начнут, ещё меня спалишь ненароком.       влад вяло улыбается, а ларионов отворачивается, своё невнятное бубнит. в нём определённо что-то поменялось. за лето волосы отрастил себе, закурил внезапно, что в голове у старшего даже не укладывается, урок прогуливает в туалете. физика же его любимым предметом, кажется, была. что случилось за три месяца? любовь к школе прошла, сдохли бабочки?

      мается целыми днями, чуть ли не на стену лезет.

дружить хочет.

странно, что с тобой, уёбком. считает тебя пиздатым.

      дружить? илья хочет с владом? считает пиздатым? в последнем влад никогда не сомневался, но кто-бы мог подумать, что именно этот душнила считает откровенного раздолбая крутым? пока ларионов не видит, копается в своём новеньком айфоне, теперь настала очередь владислава пялится на одноклассника. странное сегодня утро, однако, слишком много новинок на него свалилось за последние минуты. старший сомневается, странным всё это кажется, но, может стоит прислушаться к нечистому?

конечно стоит. кто тебе, малолетке, кроме меня,

дельную правду-то скажет?

      «да перестань.»       приходится пересилить себя, лишь бы не ляпнуть что-то нечаянно. взгляд чёрных глаз скользит по худому телу в огромной рубашке, задерживается на отросшей чёлке, перескакивает на кеды белёсого цвета. засрутся скоро, не будут такими белоснежными, как и засрётся мозг у ильи, если свяжется с череватым. голова влада склоняется в бок, он, будто самый заядлый стилист, откровенно разглядывает илью и ищет, что и где нужно исправить. шмотки бы поменять, спасибо, что галстука нет, курить уже научился, да и вроде…       «бесполезно тут стоять. но так в класс не хочется… как с этим долбанутым общаться-то?»       голову череватого простреливает чужими мыслями, они звучат голосом ларионова. старший знал, конечно, что сущность не врёт ему, но он точно не нуждался в повторном подтверждении заинтересованности ильи. не то, что-бы прямо мечтает дружить с задротом, не то, что-бы хочет этого и нуждается в друзьях, их у него навалом, хотя…       хотя, не он ли ныл, что без олега стало невыносимо в школе? не ему ли не с кем на уроках болтать, да хуи пинать? он ведь сам об этом думал, а тут такой шанс. не без изъян илюха, конечно, но всё можно исправить. особенно выбить из него всю любовь к треклятой гимназии и привить к чему-то более духовному. к портвейну, например.       — илюх, а ты чего это, в друзья ко мне метишь?       вопрос вышел резким, почти наездом. ларионов вскинул голову, волосы качнулись в сторону. он уже сомневается в своём желании, которое владислав угадал, будто это написано на лбу огромными красными буквами. но если бы точно не хотел — не стоял бы тут.       — ты-ж боялся меня всегда, — ухмылка до ушей ползёт, череватый спрыгивает с подоконника и уже начинает подходить к однокласснику. — а сейчас что случилось? братки-задроты надоели, решил на кривую дорожку ступить?

      не боится он тебя больше.

раньше, как огня. а сейчас на тебя хочет быть похож.

ещё один долбоёб малолетний, чего в жизни не хватает?

      влад внимает каждому слову сущности, с любопытством пожирает илью глазами, но тот и бровью не ведёт, когда старший уже совсем близко оказывается. ларионову скорее хочется ступить на дорожку, по которой идёт именно череватый, чтобы понять, какого это — делать то, что нравится и хочется именно тебе, а не родителям, учителям и дальше по списку.       — ты на скейте катаешь, да? — младший пропускает мимо ушей заданный вопрос, смотрит без капли страха в тёмные глаза. в них маленькие черти пляшут или ему кажется?       стал слишком смелым, но почему-то череватому это нравится. а ведь илья раньше даже заговорить с одноклассником не смел, домашку давал списывать, да и только.       — ну катаю, да, — владислав вздыхает так, будто его попросили с сестрой посидеть, а не вопрос задали. — чё у тебя, вообще, за привычка вопросом на вопрос отвечать, а?       — научишь меня? — уже ларионов усмехается с реакции парня. он об этом пожалеет. точно пожалеет, что вообще заговорил с владом-любителем-пиздить-и-пиздеть-череватым, но сейчас его это не волнует. — катать и на хую жизнь вертеть.

      м-да, владик, знатно шепс тебе в мозг поднасрал.

с этим так же будет?

      парень поджимает губы, сдерживаясь, чтобы не обматерить товарища трёхэтажным. никто не смеет владислава и пальцем трогать, слова ему поперёк не скажут, но нечистый и говорит, и бьёт в самую больную точку. шепса больше нет, не с кем на той же самой площадке зависать, даже на уроках влад теперь сидит в гордом одиночестве. и, кажется, одноклассника можно под себя переделать, может даже лучше будет, чем олег. владу ведь больше всех надо, да? жизнь серой становится, мерзкой, надо пустоту хоть чем-то заполнять наконец-таки.       он пожалеет, наверное, что «под крыло» своё решился взять задрота илюху. точно пожалеет. но неизвестность череватого забавляет, манит.       стоит ли игра свеч? влад это проверит.       — ну посмотрим, как ты будешь учиться, — старший ухмыляется, оголяя свои клычки, которые определённо могут вцепиться в глотки ему неугодных. — учти, это тебе не теоремы зубрить. тут интереснее.       делает шаг назад, «отпуская» одноклассника. хватает рюкзак с подоконника, думая, как это всё будет. если ничего и не выйдет по итогу — не беда — зато череватый повеселится от души.

      сам узнаешь, как будет.

не пожалеешь.

      — на скейт-площадке в четыре. в парке, которая, знаешь?       илья, не задумываясь, кивает головой. в это время у него репетитор, но теперь немецкий меркнет на фоне слов одноклассника.       — ну и отлично, илюха, — влад лыбится, медленно шагая спиной к выходу. столовка сейчас уже открылась, а он с утра одними сигаретами питался, непорядок. — если опоздаешь, пеняй на себя, понял?       — смотри сам не опаздывай, — ларионов не может сдержать усмешки, отталкивается от стены. заведомо понимает — родители будут в бешенстве, как и софья макаровна.       влад что-то ворчит в ответ, разворачивается, но почти отскакивает назад. дверь туалета распахивается под отборную и самую красноречивую часть русского языка, которая льётся из уст двоечника. вошедший саков тут же жмётся к стене, пока влад пулей вылетает из толчка. как знал — нужно было на чердаке сидеть.