Venae Iugulares

Таскать на себе полуобморочную тушу Ван-Хейса стало почти привычно. Сдержав порыв скривиться, Райна вдыхает поглубже и продолжает волочить Ксандра по коридору. Несвязное мычание растекалось нитью эха. Где находилась комната Хейса - Рейн понятия не имела, поэтому приняв неоднозначное для себя решение она вволакивает Ксандра прямиком к себе. В бреду Ван-Хейс не сопротивлялся. Напоить его обезболивающим оказалось легко и даже приятно. Стискивая пятерню у самых корней волос на затылке, Райна придерживала его голову и наблюдала, как Ксандр пьёт, едва ли не захлебываясь. Изредка он поднимал на неë затуманенный взгляд, жалкий и умоляющий. Словно от его бывшей пособницы в очередной раз зависела его жизнь, а Ксандр и не ошибался. Столько вариантов как бы избавиться от него крутилось в голове: задушить подушкой, приложить посильнее об стену, вгрызться в шею и вырвать плоть вместе с яремными венами. Проверить, действительно ли после смерти душа покинет его тело, забирая вместе с собой двадцать один грамм. Но все мысли и каждая невысказанная колкость застряли в горле. Рейн молча уложила Ван-Хейса на подушки и дождавшись, пока его веки сомкнутся под тяжестью сна, вернулась к собственной рутине. Поздний и скудный ужин, разминка забитых мышц и поход в душ, в котором необходимо смыть не только грязь, но и вымыть беспокойные мысли. Сценарии того, чего хотелось сделать помимо убийства Ксандра Ван-Хейса. Он ведь слаб. Неволей закрадывалось желание дать ядовитым чувствам выход, впрыснуть их подобно змее через поцелуй или неосторожное касание. Сжать кисть, бедро или любой другой участок тела до синяков, что сойдут при следующей инъекции Золотого Руна. Горячие струи воды совершенно не помогали, только загоняли в плен лихорадки, лекарство от которой находилось совсем поблизости. Надев свежую одежду и положив полотенце на плечи, Райна берёт из ванной комнаты вроде бы чистую тряпку. Смотреть на Ксандра в жаре было уже невозможно. Намочив ткань, та тихонько подходит к нему и обтирает его лицо, сразу же улавливая реакцию - облегчённый вздох. Кинув тряпку на прикроватную тумбу, Рейн глушит свет, оставляя только маленький огонёк настольной лампы. Уже на этапе кутания в одеяло та понимает, что сон совсем не пойдëт, а пролежать неподвижно у неë получается меньше, чем минуту. Неспокойное дыхание Ван-Хейса всему виной. Повернувшись в его сторону, она в неясном для себя порыве начинает его рассматривать. Так внимательно, как никогда прежде. Ситуация, в целом, была странной. Ксандр, ещё и с ней в одной постели, в еë комнате, не орёт и даже не болтает без умолку. Поэтому еë взгляд, направленный на шрам, пересекающий глаз командира, а затем и прикосновение пальцев к нему, казались уже не такими неуместными. Подлый, безмятежный, гадкий, чарующий, отвратительный, притягательный. Ругательство так и намеревалось сорваться с губ, но прежде мешалось с волной необъяснимой нежности. Отталкивающей и инородной. Кто угодно, но только не Ксандр Ван-Хейс достоин еë смятения, мурашек, бегущих по спине и осторожности прикосновений. Райна не смогла остановиться. Сперва огладила скулу, затем щеку, аккуратно перешла к подбородку и повела пальцами дальше, к открытому кусочку шеи, где размеренно отбивался сердечный ритм. Теперь в еë внимании были кисти рук, последний открытый участок. Что-то подтолкнуло еë коснуться меж фаланг пальцев, повести к грубой и мозолистой ладони, сжать. Ксандр нахмурился, но быстро расслабился в сонной неге. Рейн, покусав нижнюю губу в сомнении, отдалась желанию, потянулась к нему затаив дыхание, но Ксандр прервал еë тем, что перевернулся на бок и сгреб в объятия, плотно прижавшись к шее Райны носом и шумно вдыхая. – Как же ты вкусно пахнешь. Рейн давится возмущением и охает от контраста температур. Судя по всему, Ван-Хейс был близок к тому, чтобы воспламениться. – Что ты творишь, козлина? – произнесла Райна без нужной доподлинно раздраженной интонации, попыталась вывернуться, но Ксандр только прижался ближе. – Ответный вопрос, Райна. Что ты попыталась сделать и почему так неуверенно? – в голосе ни капли издëвки, одна хрипотца и блаженство, найденное в прохладе и свежести еë тела. – Ты придумываешь. Иди лечись. – Подожди, подожди, – тараторит он, когда Рейн в очередной раз пытается его отпихнуть, – Мятой пахнет хорошо. Мне даже... Легче. Какая ты мягкая. Он позволяет себе слишком многое, когда сжимает пальцы на еë талии. Райна распахивает глаза в удивлении и начинает сопротивляться гораздо активнее, когда чувствует не омерзение, а лёгкое бумажное трепыхание внизу живота. – Слышишь ты, ублюдок, ещё хоть раз распустишь свои культяпки, я тебя по частям сатиру скорм... Рейн быстро и нагло затыкают. Райна пугается и не успевает толком ответить, а Ксандр в это время целует еë слишком откровенно, ошеломляюще. Он в один момент начинает быть везде и сразу, на губах, талии и затем на бедрах. Отстранившись, Ксандр медленно облизывается и растягивается в улыбке. – Похоже, он целебный. Звонкий удар обрушивается на щеку Ван-Хейса. Выждав пару мгновений и тяжёлое молчание, Райна целует его уже осознанно. Безрассудно страстно, хватаясь за волосы и больно оттягивая, впиваясь ногтями до кровоподтеков. Ксандр, растерянный от такого напора, поначалу только и мог что болезненно мычать, однако это длилось недолго. Ван-Хейс меняет позицию и теперь нависает над ней, вдавив собой так сильно, что из лёгких выбивается весь кислород. Ахнув, Рейн обвивает его торс ногами и кусает за первое попавшееся место, а Ксандр надломленно стонет и произносит какое-то ругательство, которое в пылу разобрать не удаётся. Укусы и поцелуи смешиваются в буйстве близости, по венам бежала подгоняемая адреналином кровь. Обилие одежды на Ван-Хейсе раздражало. Резкий контраст с домашними вещами Райны заставлял беспорядочно срывать с него экипировку, разбрасывать вокруг и не беспокоиться о создаваемом шуме. Ему оставалось только помочь ей, но Ксандр так невовремя останавливается, перехватывая еë руки. Загнанная, растрепанная, грубая. За последние пять лет только к ней не выработалось привыкание. Смотреть в глаза, в которых плещется гремучая смесь жажды и дикого отвращения заставляет чувствовать до невообразимого ярко. Больше, чем ножевое ранение, пуля или гнойный нарыв. Такую Райну, абсолютно красивую, уязвимую и близкую хотелось выжечь на сетчатке глаза. Следующий поцелуй получается особенно нежным, с привкусом железа на губах. Медленным и тягучим. Такой ритм сводит с ума, Рейн нетерпеливо жмется ближе, а Ван-Хейс подаётся вперёд, притираясь и издавая неожиданно высокий стон. Выгнувшись, Райна открывает ключицы, а Ксандр воспринимает это как возможность оставить свой след. Язык скользит от ключичной ямки до акромиона, а затем челюсти сжимаются так сильно, что следы от зубов начинают кровить. Рейн болезненно охает и хватается за него так сильно, что слышится хруст костей, а полосы царапин покрывают жгучие новые. – Нечто, – шепчет в перерывах между укусами Ван-Хейс. Ксандра откровенно ведёт. Недуг все еще был с ним, а жар, несмотря на заботу Райны и выпитое лекарство, все ещё был с ним. Голова кружилась, и, кажется, он начал заражать и еë. Но она решает пресечь распространение инфекции. Внезапно голос разума просыпается, заглушая остервенелое желание оторвать, проглотить, поглотить. Окружение тонуло в масляных красках. – Ты мудак, законченная мразь, – неожиданно Рейн подает голос с очевидной сиплой нотой, – Ненавижу, ненавижу! – Райна выворачивается из поцелуев и пытается оттолкнуть – Но я так хочу быть ближе. Мне нравится быть ближе. Ты как дурь. Уносишь всë с собой. И мысли, и чувства, и логику. Рейн окончательно спихивает его с себя, отталкивая на кровать. Ошеломленному Ксандру остаётся лишь слушать и смотреть. – Проваливай. – холодно отрезает Райна, впервые увидев в свету следы на руках и груди, которые он успел оставить. – Ну не нужно так жестоко, мисс Рейн. Ещё скажи, что тебе нужно время все обдумать, прежде чем снова отдаваться ко мне в жаркие объятия. – легкомысленно и насмешливо бросает Ксандр. – А тебе значит нет? – злость отражается на лице Рейн изогнутой линией губ, она подрывается с места. – Вон отсюда! – Ну не так радикальн... Ван-Хейс не успевает договорить, как получает экипировкой в лоб. Тот шипит и потирает ушибленное место, затем словно в издевке медленно поднимается с постели и начинает растерянно собираться. Всë-таки удар не был лишним, что-то да встало на место, потому укол вины ощущается особенно остро. – Пожалуйста, позволь мне извиниться. – Ксандр постарался сказать честно и на безопасном от Райны расстоянии. – В гробу я видела твои извинения. Хватит. Вопреки всему Рейн сама сокращает дистанцию, и только Ван-Хейс успевает подумать, что извинения за неосторожные слова могут и не понадобиться, как он мгновенно получает свою кару. Райна зубами вцепляется в угол челюсти, ещё надавить и прокусит до кости. Однако он даже не шелохнулся, с выдержкой солдата отдела Зеро перетерпел еë нападок и кривясь от боли потянулся к ней, чтобы порывисто обнять и поцеловать в последний раз. Совсем невинно, быстро и смазано в самый уголок губ. – Ты права. Мне тоже следует подумать о том, кто же мы в итоге друг другу. И не сомневайся, что всю оставшуюся ночь я проведу в мыслях о тебе. Потому что в комплекте с наркотиком всегда идет ломка. Ксандр, не изменяя себе, хитро улыбается и покидает еë комнату. Райна закрывает дверь на замок и валится на пол. Сплошной хаос. Задаваться вопросом что только что произошло нет никакого смысла. Она в очередной раз оттолкнула его, но тем самым подпустила Ван-Хейса к себе ещё ближе. Возможно, это всë белая горячка и последствия слишком высокой температуры. Непривычно и неестественно знать о том, что этот самовлюбленный кретин, натурально сводящий еë с ума, думает о ней в той же мере, что и она о нём. Но и была вероятность того, что это все пустословие, и Ксандру от неë нужно одно. Но их на данный момент связывало чересчур многое. Чересчур. Ксандр Ван-Хейс был чересчур. Успокаивало и одновременно нервировало то, что видеться им предстоит каждый день. Из успокаивающего: ни он, ни она не смогут сбежать друг от друга, пока Райна - рядовая, а он - командир. Из нервирующего: каждый божий день смотреть на его противную рожу и шанс того, что подобная ситуация повторится. А она непременно точно нагрянет снова. В неясном благоговении Рейн касается опухших губ, на которых все еще горели его прикосновения, даже не подозревая о том, что Ксандр, в муках тела и разума, делает тоже самое.