столетняя вина

«напомню, что эта тварь пару веков назад вообще не инициировала тебя, а просто шастала по зеркалам и наслаждалась жизнью!..» ёсан вспомнил эту фразу брата случайно, совсем некстати, неволей проваливаясь в события, произошедшие несколько веков назад. похлопав себя по щекам, он приходит в чувство, потому что не время расслабляться, пора на задание. это теперь они — независимые стражи, выполняют миллион заказов и задач, современный мир всё так же тесно связан с магией и сопутствующими ей проблемами. но раньше… тебя гнали, будто чудовище. эх. ладно. и пока кое-кто укатил в америку инспектировать тамошние кланы и волшебные общины, ёсану выпала честь быть… нянькой. заявка №1117 имя: ким хонджун. возраст: 20 лет. статус: сосуд для реинкарнации. способности: засекречено. психологический портрет: скрытный, двуличный, опасный. особенности обращения: запрет на налаживание личных взаимоотношений с объектом, не рекомендуется использовать никакой тип отношений, кроме рабочих. всё. ни фотографии, ни чего-либо ещё. пол-листа информации, с которой не согласился бы работать ни один страж. пойди туда, не знаю куда, охраняй того, не знаю кого. почему ёсан не отказался? он не имеет понятия, просто, закончив читать письмо с условиями, поймал себя на мысли, что ему это нужно, как воздух. и вот он стоит на месте встречи, за пять минут до передачи объекта под его защиту и… дрожит. рука тянется за сигаретой сама, зажигалка привычно ложится в ладонь, чиркает и освещает светом небольшое пространство вокруг, вырывая из темноты обеспокоенное лицо мужчины. современный мир полон пагубности, а ёсан с недавних пор — падок…       — вы бы не дымили, вокруг понатыкано пожарных сигнализаций… — незнакомец, появившийся на пороге, предусмотрительно выставил перед собой щит, и заклинание обездвиживания осыпалось по нему осколками. — хорошо, что я не стоял близко…       — в следующий раз не давайте мне непрошеных советов. — ёсан раздражается всё сильнее, не понимая, чего все тянут резину. — где объект?       — хонджун, подойди. — мужчина протягивает руку в сторону, выуживая откуда-то из-за двери щуплого синеволосого паренька: невысокий, болезненно худощавый, даже на вид зашуганный, о чём говорит его опущенная голова и ссутуленные плечи. и вот он то скрытный, опасный и двуличный? — подними голову и поздоровайся, тебе нужно произвести хорошее впечатление. дальше восприятие стража начинает сбоить: вот парень напротив, будто через силу, поднимает голову, вот глаза его открываются, а вот уже смотрят в самую душу ёсана и заставляют его подавиться воздухом, перемешанным с сигаретным дымом. не может этого быть. не сейчас. на лице паренька только испуг и тревога, словно он в принципе сожалеет о своём существовании, а в глазах — паника. в душе ёсана — не страх, не боль, скорее — отчаяние.       — джун… — голос хриплый, надломленный, болезненный. — как это возможно?       — нет… господи, нет… — парень сипит, отступая на шаг, разворачиваясь к своему конвоиру. — вы обещали мне, что никого не осталось, никого, кто бы знал, кто бы помнил его!.. поток его стенаний обрывается внезапно, когда нож, пущенный рукой сопровождающего, останавливается в миллиметре от его грудной клетки, остановленный заклинанием ёсана. защита вступает в силу с момента первого контакта с объектом, таков закон.       — зачем ты меня остановил, глупец? он должен умереть!.. — мужчина стал похож на безумца в своей чистейшей ярости, направленной на всхлипывающего на полу паренька. — джун не должен вернуться, судя по твоей реакции, ты, как никто другой, понимаешь это! ёсан дёргается, будто от пощёчины, потому что возвращения джуна он опасается по совсем иным причинам, нежели весь волшебный мир. в этот раз он не сможет склеить разбитое сердце обратно.       — они выкрали меня два дня назад... одни фанатики у других… — шёпот хонджуна звучит из ниоткуда и отовсюду одновременно, — одни хотят реинкарнировать во мне древнего мага, другие — убить и не дать этому случиться… — парнишка даже не поднимается на ноги, и от его интонаций у ёсана стынет кровь в жилах. — спрячь меня, пожалуйста…       — ты — ошибка! страж, мы хотели убить и его, и того, кому его передадим, подстроили бы так, что, мол, вы не справились и все дела… — мужчина продолжает захлёбываться злобой, не прекращая попыток хоть как-то достать паренька, чему сильно мешает «абсолют защиты», накинутый на него ёсаном. — да чёрт бы тебя побрал, глупец!       — хреново вы просчитываете свои ходы, ублюдки. — хлопок ладоней — и мужчина падает, как подкошенный, пока ёсан бросается в сторону хонджуна, подгребая его на руки, кастуя телепорт и взрыв одновременно, хрипя ему прямо в ухо: — только не вырывайся, мы сейчас разнесём тут всё в хлам, спрячем тебя в надёжном месте, а потом поговорим, ладно?.. он пожалеет об этом, и сильно, но проблемы решать будет потом.

***

      — ёсан-а?.. ты согласен попробовать? быть моим? — в любимых глазах море нежности и обожания. — милый… чужие губы как всегда ласковые, искусные и мягкие. ёсан вообще не видит смысла сопротивляться. в его белые волосы вплетаются родные аккуратные пальцы, оттягивая, заставляя поднять голову и податься вперёд.       — джун… я люблю тебя… от чужих слов внутри всё скручивается в горячий узел, джун рад и счаслив, ведь паренёк всецело принадлежит ему. в чужих глазах — всепоглощающая любовь, от которой бежать бы сломя голову… почему так больно? тело — мягкое, податливое, горячее, как раскалённый песок, плавится под чужими прикосновениями, трепещет и дрожит от истомы и близости. джуну хочется этот момент сохранить в памяти навечно, жаль только — не получится. их вечность ограничена парой мгновений. наблюдая за мерно поднимающейся грудной клеткой ёсана, раскинувшегося рядом на скомканных простынях, такого беззащитного и доверчиво слабого, джуну охота вырвать своё сердце и положить на чёртов алтарь, только его — грязное и подлое, не сработает. нет в нём такого количества света и незапятнанной доброты. луна проникает в комнату, насмешливо подсвечивая все прелести облика спящего, заливая холодным светом кровать, которая сейчас больше пьедестал для чужой красоты, чем ложе. джун не может отвести взгляд, ему только и остаётся — смотреть и топить себя в вине… « — джун, ты должен найти жертву. это оправданный риск и ход. не стоит сейчас разговаривать со своей совестью…» — воспоминания заставляют злиться и метаться в собственной голове. ритуал готов, всё просчитано. самое отчаянное решение — лишить магии всех, на несколько десятков лиг вокруг, столкнув между собой армии обычных смертных. в таком случае исход будет предрешён — светлые слишком полагаются на магов, почти вся их мощь зиждется на волшебстве. им в противовес выйдет тёмная орда: опасная, ловкая и огромная, раньше сдерживаемая только ядовитым светом чужой ворожбы. есть доля иронии в природе заклинания «вакуум». оно — светлое, достаточно популярное раньше, но сейчас считающееся утерянным и забытым. джун ненавидит светлых за лицемерие и пропаганду добра и всепрощения. какое, нахрен, всепрощение, когда у вас самая кровавая магия??? что-то сильное всегда основывается на жертвоприношении. тёмные тоже используют жертву в ритуалах, но исключительно свою собственную, неважно что это: кровь, жизнь, способности или время, ни один тёмный бог не примет чужого. обмен всегда равноценный и справедливый. а здесь… издёвка в том, что джун единственный, кто может это заклинание применить: сын светлой магички и некроманта, ошибка, которой никогда нельзя было допускать. отвергнутый светом, но всё ещё способный пользоваться его инструментами, принятый каждым из тёмных богов, но стыдящийся просить их о помощи, считающий себя недостойным их милости. то, что он сделает, повлечёт их гнев, позже, но обязательно. и джун окажеся там, где ему и место, где он заслужил быть. ёсан пошевелился, ища тепла во сне, от чего джун дёрнулся, расплескивая гранатовую жидкость по светлому мрамору пола, уже сейчас проводя аналогии с горячей кровью… …три дня счастья, три дня внутренней агонии, три дня концентрированного, неразбавленного горя. три дня всепоглощающей любви, которую ему дарил этот светлый парень… джун пообещал себе сделать это быстро. без мучений и лишней боли. он, выходит, тоже лицемер и предатель. ему бы хватать паренька и бежать на край земли, прятать их любовь от всего мира, да только… бежать некуда. не будет ни покоя, ни радости, пока не закончится эта война. да и нельзя правителю бежать. в первую очередь он — тёмный лорд, а потом уже человек. долг превыше всего. алтарный камень тёплый, джун греет его своей магией, ради того, чтобы ёсан не проснулся. пусть лучше так. тихо, спокойно, во сне, в навеянном воспоминании. там, где они счастливы… такой красивый… закрытые глаза, растрёпанные волосы, весь его вид — невинный, мягкий и спокойный. любимый… вокруг звучит размеренный речитатив, разносящийся гулом повсюду. искусно инкрустированная рукоять ритуального кинжала сжимается трясущейся рукой, будто пытается вернуть контроль над собственными чувствами… джун ласково поправляет чужие волосы, упавшие на лицо, боковым зрением отмечая, как падают маги внешнего круга заклинания, отдав все свои жизни, как падают маги второго круга, отдав свою магию, как преклоняют колени ведущие столпы, выражая почтение жертве… как лезвие кинжала входит в сердце, словно в масло, как распахиваются в панике любимые глаза, вмиг успокаиваясь, стоит им только сфокусироваться на знакомом лице… как эти самые глаза затягивает пеленой, пока губы шепчут последнее:       — люблю тебя, джун… тишина. схлопнувшаяся вникуда магия всё вокруг затянула тишиной — звенящей, мрачной, злой. звук, её потревоживший — не крик, не рык, даже не вой — что-то гораздо более страшное и отчаянное. таких звуков человек издавать не может, но джун и не человек… больше — нет. поэтому рыдает, словно животное, пока вокруг всё приходит в движение. следующий фрагмент, который джун помнит — он сидит на троне, баюкая в своих руках безвольное тело… пока за его спиной не появляется фантом чужого присутствия. мать-ночь пришла лично… он заслужил.       — мальчик мой… — джун дёргается, когда его лба касаются холодные пальцы, а тело из рук забирают. — открой глаза…       — убейте меня, госпожа… — сухо, безжизненно, обречённо. — куда?..       — туда, где ему будет лучше, чем здесь… он достаточно настрадался… на его глазах ёсан сгорает в чёрном пламени очищения, и он благодарен богине за этот жест.       — я не смогу убить своё любимое дитя… — лицо женщины отражает понимание и принятие, пока пальцы скользят по мокрой от слёз скуле. — твоё наказание — память. этот неизлечимый недуг, который будет тебя преследовать день ото дня… когда придёт время — станет легче. я ему даже благодарна, этому чистому созданию… теперь ты никогда не сможешь стать жестоким. дальше просто некуда… видение женщины рассеивается вместе с ощущением чужого присутствия, оставляя джуну только память.

***

ёсан не знает, что ему делать, пока вываливается из телепорта в собственной спальне. хонджун явно в отключке, поэтому он аккуратно укладывает парня на постель, а сам опускается в кресло, устало выдыхая. чуть подумав, вскакивает, находит в шкафу тёплое одеяло, накрывает уже мирно спящего парня. сам со своей суеты смеётся нещадно, пока разблокирует телефон и набирает юнхо — он обычно следит за заявками на заказы.       — алло. — хриплое, сонное и злое. — кто это?       — смерть твоя, чудовище!       — а, ёсан-а… что случилось?       — это ты мне скажи, что, мать вашу, происходит… — он почти шипит в трубку, понимая, что, скорее всего, срывает свою злость на невинном. — заявка №1117, пробей мне всё, что по ней есть. и быстро. бросив трубку, он ожидает ответа минут через двадцать, но юнхо оправдывает своё имя главной ищейки и перезванивает через семь:       — ёсан, вали оттуда. нет у нас такого заказа, и не было. заявок с №1110 по №1120 вообще не существует, такие провалы бывают при закрытии сводки за день. это всё — подстава, и я не имею понятия, кто тебя в это втянул… — как бы немного поздно… объект уже под защитой, спит на моей кровати, в моей спальне. фу, прям в обуви… — ёсан поморщился, потому что, ну, новое покрывало… — и я в некоем замешательстве.       — ну и дела… тебе помощь нужна? кроме стирки постельного, я серьёзно. — юнхо смеётся, потому что ёсан грёбаный педант в вопросах уюта. — ёсан?       — пока нет… возможно, позже? — пауза немного затягивается, ёсан улыбается. — и да, взрывы в доках — это я. подчисти, а?       — ну ты и сук… дальнейшие вопли юнхо обрываются телефонными гудками, пока глаза останавливаются на чужих, снова распахнутых в испуге. руки сами собой поднимаются вверх, ладонями вперёд, показывая, что никакого злого умысла в его мыслях и действиях нет.       — почему я помню твоё лицо?.. — хонджун садится на кровати ровно, впивается своими тёмными глазами, рассматривает внимательно, считывает все детали. — только ты немного другой: во снах всегда был блондин, а твои волосы, они как медь на солнце, красивые… почему я так сильно?.. парень затихает, будто сдувается под натиском обуревающих его чувств. и ёсан тоже. перед ним не его джун — хонджун совсем другой. не с такой странной, как у джуна причёской — чёрно-белыми, поделенными ровно пополам вихрами, но тоже весьма своеобразной. синие пряди упрямо лезут в глаза, заставляя парня вечно откидывать их назад. характеристика в заявке больше подходила как раз таки древнему тёмному лорду, не этому мальчишке, в котором боли больше, чем желания жить. он сам сейчас вспоминает, как рыдал, как неделями складывал воспоминания по полочкам, как злился на своего тёмного близнеца за то, что тот вообще показал ему их — в новой жизни ёсан не должен был помнить ничего из случившегося, раз инициация не произошла, но его тёмная сторона — тварь злая и мстительная, в красках расписал всё, что происходило с ним в его прошлой жизни, ещё и мемуары написал: единственная сохранившаяся биография тёмного лорда времён великой войны — это дневник ёсана, который пылится в шкафу в хранилище… он вспоминает, как затолкнул все свои мысли и чувства в самый дальний ящик своей головы, так и не найдя никого похожего на джуна. ни в той жизни, ни в нескольких последующих. будто сейчас кто-то решил перевернуть события с ног на голову. от этого и смешно, и страшно, потому что никого не осталось в живых, никого из тех, кто знал бы наверняка. но где они теперь? всхлипы не прекращаются, поэтому ёсан протягивает пареньку руку, тихо спрашивая:       — я могу тебя коснуться? эй… ёсан не очень понимает, как хонджун оказался на его коленях, рыдающий ему куда-то в шею, льнущий близко-близко, шепчуший нечленораздельный бред про чужую память и любовь, но именно в этот момент он ломается окончательно, прижимая к себе его дрожащее тело, отпуская свои эмоции и желания, вскрывая свои воспоминания одним движением, падая в парня в своих объятиях так глубоко, насколько это вообще возможно. он со всем разберётся, всё исправит и починит. он великий страж и защитник, это его работа. ему плевать, что это неправильно и странно, сейчас ёсан до отчаянного хочет паренька себе. поэтому целует обветренные губы, слегка солёные и мягкие, влажные из-за слёз, такие родные, почти забытые и наконец чувствует себя собой, как бы странно это ни ощущалось в моменте. поцелуй из нежного, наполненного мольбой и печалью, становится горячим, требующим. хонджун находится будто не здесь, он хочет мужчину, чьи руки сжимают его с особым трепетом, он желает в этих руках сгореть. остатками самообладания он отдирает себя от чужих рук и губ, откидываясь назад к кровати, для надёжности пятится через неё, оставляя между ними хоть такой ненадёжный барьер, упирается в стену спиной и по ней же сползает, съёжившись в комок на полу. ёсан дергаётся было следом, но парень выставляет вперед руку с немой просьбой не подходить. ёсану плохо, хонджуну тоже. каждый понимает, что это неправильно и странно…       — прости меня… — ёсан хрипит, обтирая лицо ладонью в попытке унять дрожь. — я не должен был…       — я так скучаю... — хонджун поднимает глаза, впиваясь разноцветным взглядом в чужие, полные боли глаза. — ты это чувствуешь? оба не двигаются, не роняя ни слова, пока хонджун не начинает корчиться на полу, держась за голову, визжа простое, но отчаянное:       — вон из моей головы! это не мои мысли, всё это - не моё! ёсан приходит в себя и накидывает на парня что-то вроде успокоительной магии, и когда тот расслабляется, снова подхватывает его на руки, возвращая на кровать. хватка на запястье, отчаянный взгляд чёрных — накакого чужого золота — глаз, и тихая просьба:       — помоги мне… я так больше не могу. убей меня, я не хочу так больше жить…       — тише… я попробую тебе помочь без таких крайних мер, ладно? — у ёсана на голове шевелятся волосы и сбоит дыхание… никто не заслуживает такой жизни. он знает, как никто другой. — поспи. парню не остаётся ничего, кроме как сдаться сонной магии, пока ёсан в очередной раз набирает юнхо:       — страж кан ёсан, запрос на изоляцию, квадрат города номер пять, блокировка внешних воздействий.       — ты что задумал? с ума сошёл? — юнхо отказать не может, сразу отправляя в систему подтверждение официального запроса. — ёсан, мать твою! тебе нужна помощь?       — если у меня ничего не получится — подчисти за мной, как всегда, юнхо…       — ёсан, чёрт тебя дери, что ты задумал?!.. в этот раз юнхо даже успел прокричать в трубку фразу полностью, а ёсан только усмехнулся. хороший он парень, только душу себе рвёт за каждого из них. ему даже не нужно долго готовиться, ритуал разделения сущностей вшит ему буквально в подкорку. всё будто повторяется, с извращённым переворотом, потому что он кастует магию прямо на спящего хонджуна, мирно раскинувшего во сне руки, выглядящего так безмятежно, что зубы сводит. парень дёргается, его глаза распахиваются, но телом он двинуть не может. золотые глаза смотрят внимательно, пытливо, пока с губ не слетает:       — ты не мой ёсан…       — твой ёсан умер на жертвенном алтаре, убитый любовью всей его недолгой глупой жизни.       — почему тогда помнишь? - голос говорящего такой же как у джуна, и ёсана совсем немного, но ведёт. — почему так похож на него?       — разве важно? зачем ты мучаешь его, этого парнишку? чем он заслужил?       — ищу, ищу своего ёсана…       — считай, что нашёл. он — это я, а я — это он. я всё помню, и чувства, и боль, и твою любовь. но ты не можешь просто так взять и вернуться. прошли сотни лет, твой ёсан канул в лету и тебе пора.       — в твоих глазах и словах столько боли… столько вины… — джун пытается хоть как-то двинуться, но ёсан не даёт и шанса, удерживая магические путы. — прошу тебя, прости меня, если сможешь, не тебе чувствовать себя виновным…       — я никогда не осуждал тебя, даже если следовало бы… — ёсану даётся это признание легко, словно камень с души падает. — только это нужно заканчивать. наша история завершилась, давно, века назад. отпусти меня. и себя отпусти.       — убьёшь меня? — из золотых глаз стекает одинокая слеза, которую ёсан подхватывает пальцем с какой-то дурацкой нежностью. — может и стоит. око за око, как говорится.       — ты так ничего и не понял… — улыбка усталая и грустная, но страж не может по-другому, помнит, как они любили друг друга, и от этого щемит где-то за рёбрами. — я отпущу тебя, и тебе тоже пора отпустить…              — ты такой… другой. — джун шепчет тихо-тихо, почти не расслышать. — спасибо… ёсан смахивает непрошеные слёзы, разделяя чужие сознания, отделяя древнего мага от измождённого парнишки, отпуская первого и поддерживая второго. из тела взмывают ввверх золотые искры, которые складываются в до боли знакомую фигуру, что протягивает к ёсану свою руку, аккуратно касаясь груди в месте, которое было проткнуто ритуальным кинджалом сотни лет назад. по комнате разносится еле слышное «прости…», когда фигура рассыпается в пространстве с яркой вспышкой... пустоту вокруг можно потрогать руками, миг длится невообразимо долго, ровно до того момента, пока хонджун на кровати не сворачивается калачиком, ища положение поудобнее после принудительного обездвиживания. ёсан стряхивает с себя оцепенение, чувствуя усталость и адское желание спать. это с виду тут особо ничего не произошло, а по факту он выкачал магию со всего района, возможно, даже немного из природы, на что она похоже и возмущается, судя по грозовым тучам за окном. звонок юнхо уже как ритуал:       — страж кан ёсан, запрос на зачистку маны, квадрат города номер пять, рассеивание последствий заклинаний уровня «архимаг».       — страж кан ёсан идёт в жопу! — юнхо злится, переживает за друга и ещё за кучу проблем: нужно будет идти к погодникам, к чистильщикам, и всё из-за проёбанной заявки. — запрос принят в обработку. поспи, придурок, сил вбухал немеренно, наверное…       — угу… — ёсан бурчит это, стягивая с хонджуна ботинки и заваливаясь рядом, кровать у него огромная, не подерутся. — я буду в несознанке часов двенадцать, не теряйте…       — иди ты… ёсан хочет только одного — спать. не думать о произошедшем, не решать, что делать дальше. просто спать… а кто он такой, чтобы игнорировать свои желания? поэтому для надёжности проверив, что хонджун теперь просто хонджун, накрывается одеялом почти с головой, укрыв заодно и парня рядом, и с чистой совестью вырубается.

***

      — ты пялишься… ёсан, проснувшись от назойливого солнечного луча, немного морщится и потягиваясь садится на кровати. хонджун сидит в коконе из одеяла напротив, в ногах, у противоположной стороны кровати и таки пялится. глаза обычные, чёрные, невообразимо красивые, чему ёсан улыбается — получилось.       — как ты это сделал? я его больше не чувствую… — голос неразборчивый из-за одеяла, немного восторженный и благодарный. — никто не мог… как ты?..       — никто и не смог бы. только я. я уверен, что без вмешательства тут не обошлось. кому-то сверху, — тычок пальцем в небо с намёком на богов. — нужно было, чтобы встретились именно мы.       — ты веришь в сказки про богов? — хонджун даже из одеяла выбирается, подаваясь вперёд. — это же всё выдумка?.. или… ёсан окончательно поднимается, глядя на часы, которые показывают десять утра, подходит к шкафу, шебуршится там, доставая комплект из спортивок, футболки и упакованного белья — он запасливый и педантичный чертила — протягивает всё парню.       — давай мы примем душ, позавтракаем, не знаю как ты, но я есть хочу до пиздеца, — на этих словах хонджун хихикает, а ёсан немного краснеет от того, какой парнишка всё-таки красивый, когда улыбается. — и я расскажу тебе очень увлекательную историю, ладно?       — ладно… проходит не так уже много времени, когда оба посвежевших парня оказываются на кухне. завтрак — съеден, хонджун дослушивает историю про ёсана и джуна, сидя на подоконнике и болтая ногой, держа в своей руке вторую чашку кофе.       — так что вот так. я отпустил его, отвязал от тебя, теперь ты — свободен. что будешь делать? хонджун не знает, он даже, не маг, кажется, всё это в нём было от джуна.       — доучиться бы… я академку взял, когда пиздец стал просто невыносимым…       — хороший план. у тебя вся жизнь впереди, — ёсан внимательно разглядывает парня, заталкивая все свои иррациональные желания поглубже. — не разбрасывайся возможностями.       — звучишь как дед! — хонджун откровенно заливается смехом, отставив чашку, спрыгивая с нагретого солнцем подоконника. — правильный такой…       — по сравнению с тобой я и есть дед! — ёсан смеётся и немного дрожит, потому что нельзя, блять, быть таким красивым… — поимей уважение к моему преклонному возрасту!       — спасибо. — хонджун за мгновение становится собранным. — ты буквально спас мою жизнь…       — прекрати. это должно было случиться, рано или поздно, я рад, что ты больше не мучаешься…       — одна проблема всё-таки ещё осталась… — что-то во взгляде хонджуна меняется, без намёка на высшие сущности, что-то простое, человеческое, низменное и обычное. — что делать теперь?       — какая проблема? — ёсан старается не думать, но не чувствовать того же не может. — хонджун?       — ты всё ещё очень красивый… — парень останавливается на расстоянии вытянутой руки, будто боится. — и я ужасно хочу тебя поцеловать, но мне страшно…       — я могу поклясться, что это твоё желание, хонджун… джуна больше нет. — ёсан нервничает как школьник, даже смешно. — мы тут одни, только ты и я.       — ты хочешь сказать, что веришь в любовь с первого взгляда? вот так глупо? парень напротив весь состоит из переживания и тревоги, а ещё из желания и нежности.       — я тебе только что распинался про богов и реинкарнации, а ты меня спрашиваешь про то, верю ли я в любовь с первого взгляда? — ёсан смеётся пару секунд, запрокинув голову. — я не вижу в тебе его, ты абсолютно иной: отчаянный, храбрый, самоотверженный… хонджун обрывает его, просто впечатавшись в его губы своими. этот поцелуй совсем другой, но и они другие. просто ёсан и просто хонджун, которым положено наконец немного личного счастья… чужие губы изучающие, нежные и сладкие из-за кофе, в груди только счастье, как пузырьки от шампанского, поднимается вверх, разрывая поцелуй смехом с обеих сторон.       — что мы будем делать теперь? — хонджун не отстраняется, наоборот, поглубже кутается в чужие объятия, в крепкие, надёжные руки, утопает, расслабляясь. — ёсан?       — жить?.. с остальным разберёмся по мере поступления проблем. лёгкий чмок в макушку позволяет хонджуну выдохнуть и поверить в то, что теперь всё наконец будет хорошо…

***

мать-ночь милосердна, сейчас с улыбкой наблюдает, как далеко внизу, двое предначертаных друг другу обнимаются на залитой солнцем кухне. и есть в этом то, за что богиня так любит людей: что-то настоящее и щемящее. то, ради чего стоит жить: — будьте, наконец, счастливы…