Dum spiro, credo

Сумерки мягко накрыли бы Охему уже несколько часов назад, если бы Священный город не являлся местом, где всегда светит солнце. Тем не менее, большая часть жителей или отдыхала в купальнях, или наслаждалась сновидениями. Лишь Роща не могла назвать себя обителью снов.    Маленький плюшевый геозавр молчаливо наблюдает с подлокотника дальнего кресла за тем, как ученый который час без устали трудится. Вероятно, одни титаны знали, когда в последний раз мужчина отдыхал, хотя, говоря об Анаксагоре, стоит называть вещи своими именами — на протяжении уже нескольких дней он не видел сна даже одним своим глазом.   Несмотря на педантичность в вопросах, волновавших разум, о порядке на рабочем столе полубог не заботился — бумаги лежали небольшими стопками, разделенные, разве что, по темам исследований, чтобы нужные результаты ученый с подмерзающими босыми ногами, ныне сидящий в легкой ночной рубахе и брюках, мог за пару мгновений найти и обратиться к собственным работам в поисках новых ответов.   Но Анаксагор вдруг вздрагивает и замирает с протянутой к одной из стопок рукой. Пальцы сжимаются в кулак, который после медленно упирается в грудь.    — Ты в порядке? — звучит откуда-то сбоку одновременно четкий и едва уловимый женский голос.    — Ответ такой же, как и в каждый раз до этого — я в полном порядке, титан, — отрезает Анакса сдавленным, хрипловатым голосом и, разжимая стиснутые зубы, делает прерывистый выдох через рот. — Это седьмой раз. Останется всего семь. Все началось с…    — Зачем ты рассказываешь это, зная, что мне обо всем известно?    — Тогда тебе явно известно и то, что я не могу описывать потомкам свою растянутую агонию, — через силу, но тонкие губы все равно искривляются в легкой ухмылке, а глаза, похожие на закатное солнце над приветливым океаном, высокомерно сужаются, высмеивая собеседника, — к тому же, вслух думается легче. Тебе ли не знать, титан Разума?   — Разумеется, — в якобы соглашающемся тоне нельзя не распознать парирования.    Эта участь постигла ученого на следующую «ночь» после оглашения почти живым ядром Разума приговора. Отведенные ему дни жизни мужчина счел издевательством — слишком много для его нынешних планов, слишком мало для будущих — однако принял, как факт. Гордо, подобающе профессору Рощи.   Однако признавший поражение перед неизбежно приближающейся кончиной мозг не ожидал, что работе помешает, казалось бы, целиком и полностью ему подконтрольное тело. Странно. Глупость. Полный бред — Анаксагор не мог подобрать подходящих слов, чтобы описать то, что начало с ним происходить.    Слова пришли позже, ближе к середине срока. Отбросив все неподходящее, узришь ты истину, пусть и невозможную. «Страх смерти» — Анакса был напуган. Точнее, не сам ученый, а его тело, сами кости и плоть были в ужасе от тиканья часов, отсчитывающих время до конца.   Только, даже распознав недуг, мужчина не мог ни принести себе облегчения, ни рассказать о нем кому-либо. Оставалась лишь та, кто знал обо всем, при этом не услышав ни слова. Титан Разума являлась единственным существом, с которым Анаксагор мог обсудить происходящее, пусть и без удовольствия.    — …Так вот, — игнорируя легкую улыбку полупрозрачной девушки, ученый медленно разжимает кулак у груди и тянется через стол к бокалу с водой. Длины не слишком тренированных рук достаточно, чтобы дотянуться, но дрожащие пальцы сжимаются секундой раньше положенного, и бессмысленно хватают воздух. — На седьмой приступ тело с трудом выполняет… даже простые команды. Трясет, будто на лихой химере верхом еду.    Мужчина старается выглядеть непринужденно, делая вид, словно стоит ему попытаться снова, и пальцы перестанут дрожать и все-таки обхватят бокал. Но давно выступившая на виске капля говорит об обратном. До воды получается добраться, лишь обхватив собственное запястье другой рукой.    Стекло неприятно бьет о стучащие зубы, и через силу Анаксагор делает шумный глоток. Вода успокаивает и ненадолго возвращает контроль.    — Не знаю уж, как будет в последний раз, — пересилить себя и скривить губы в усмешке, подняв глаза на Керкес, тяжко, хотя тело начинает отходить от приступа, — но смотри внимательно, Титан: пусть мои руки не могут писать, но разум мой чист. И не наступит тот день, когда он склонится перед смертью.