Раб

Там, где речка петляет в колосьях овса, Где росами утром блестят небеса, В забытой деревне, средь мирных лугов, Рос юноша, не знавший ни зла, ни оков. Он пас лошадей и глядел в горизонт, Туда, где синел горный каменный фронт, И верил, что мир — это добрый рассказ, Пока не настал роковой его час. Раздался по тракту серебряный звон, И пыль поднялась выше старых знамён — То шел караван по дороге лесной, Слепя деревенских своей новизной. В карете открытой, средь шелка и роз, Сидела та, чья краса — до слез. Юная дева, в чьем взгляде — гранит, Король умер в замке, и трон ей сулит. Юнец, позабыв про испуг и про стыд, Пред нею предстал, был он сердцем открыт. «О, госпожа! — он воскликнул в пыли, — Я краше тебя не встречал на земли! Возьми меня мужем, когда подрасту, Я жизнь положу на твою высоту!» Она улыбнулась, и холодный атлас Блеснул в глубине её царственных глаз. «В моем молодом и надменном сердце, — Сказала она, — не открыться той дверце. Там место для трона и место для войн, Но ты, мой мальчишка, ты статен и строен. Мне муж не по чину сейчас не нужОн, Но путь мой опасностями окружен. Коль хочешь быть рядом — стань верным клинком, Будь рыцарем тени, забудь о другом». Прошли времена. Смыло годы дождем. Мальчишка исчез под железным щитом. Он вырос могучим, он стал как стена, Его лишь боялась родная страна. Но в сердце, где прежде жила чистота, Теперь поселилась одна пустота. Он был её тенью, он был её псом, Исполненным верности мертвенным сном. Он жег города по веленью руки, Что нежно касалась его щеки. Он брал города и детей не щадил, Ведь голос её его волей водил. Он думал — любовь, а была лишь узда, Над ним загорелась дурная звезда. Королева цвела на костях и крови, Не зная ни жалости, ни любви. Но как-то в ночи, когда замок молчал, Он в зеркало вперился и закричал. Увидел он монстра в багровой броне, Что топит невинных в жестоком вине. Он вспомнил деревню, колосья овса, И понял, что лгали её небеса. Она не ждала, не любила, не звала — Она лишь за ниточки им управляла. Он — просто марионетка в шелках, С душою, истлевшею в грешных руках. Она обещала, что «может, потом», Но сделала просто послушным скотом. И ярость холодная, злая как лед, Прервала его бесконечный полет. Он выхватил меч, что не знал поражений, Для самых последних своих достижений. Сквозь стражу прошел он, как призрачный дым, Овеянный прошлым, когда был святым. Дверь в спальню открылась без скрипа и сна, У окна почивала спокойно она. Луна освещала прекрасный фарфор — Лицо, что хранило смертельный укор. Он долго смотрел, как дышала грудь той, Что мир превратила в курган золотой. «Я был твоим рыцарем, был твоим злом, Я стал твоим самым покорным рабом. Ты сердце мое превратила в золу, Оставив гнить в этом пыльном углу». Он нож опустил — быстро, точно и вскривь, Порвав этой жизни фальшивый мотив. Она не вскрикнула, только зрачки Расширились, став тяжелей и узки. Кровь на сорочке — как маков букет, Которого в той их деревне и нет. Королева мертва. Тишина над дворцом. Он сел у кровати с разбитым лицом. Зачем была слава? Зачем был поход? Когда за душою — лишь черная гарь и лед. Он выпил вино, где подмешан был яд, И бросил на тело последний свой взгляд. Утром нашли их — в объятьях беды, Где вместо любви — лишь страданий следы. Рыцарь и дама, палач и вдова, О них не сложат благие слова. В далекой деревне, где зреет овес, Ветер весть горькую тихо принес. Так гаснет надежда, так гибнет мечта, Когда за красою стоит пустота.