Если не мне, то никому

Привет ребята, меня зовут Иван Бессмертных и я хочу рассказать историю о том, что произошло сегодня ночью. 23.03.23  Перед тем, как я начну рассказывать, какие аморальные вещи произошли в ту ночь, я хотел бы рассказать о нашем знакомстве и чуть описать наши отношения. Наше знакомство случилось три года назад на одной вечеринке. Я был довольно упоротый, а она стояла у барной стойки. Подойти я не решился — ну, кто я такой, чтобы такая девушка обратила на меня внимание? Но вскоре случилось чудо: мы случайно столкнулись, и между нами сам собой завязался разговор — легкий, даже слегка откровенный. Мы проговорили до самого утра, а потом просто разошлись. Тогда я не придал этому особого значения: в той среде, где мы встретились, такие мимолетные связи были делом привычным. Примерно два месяца спустя я снова оказался на одной из таких вечеринок. И снова там была она. Все такая же красивая и свободная, она не старалась привлечь ничье внимание, но в тот вечер мое было безраздельно отдано ей. Мы снова разговаривали. После пары бокалов начали целоваться. Боже, как же она целовалась. Наверное, я никогда не забуду это легкое покусывание губ и сладкий привкус детской жвачки «орбит», который на них оставался. Так и шло. Мы виделись каждый день, гуляли, трахались, но не были парой. Забавный парадокс. И вот однажды она спросила: — Вань, почему мы ведем себя как пара, если ею не являемся? Я не нашел ничего умнее, кроме как сказать: — Значит, пора это исправить. Милая Мелисса, ты будешь моей девушкой? Естественно, она согласилась. какие у нее были варианты, лол. Первый год был волшебным. Мне казалось, я попал в рай, и все, что для счастья нужно, — это моя удивительная голубоглазая блондинка рядом. Но судьба решила сыграть с нами злую шутку, и я совершил нечто, от чего, кажется, не смогу отмыться уже никогда. В марте 22-го она сама решила поставить точку. Просто бросила меня, заявив, что я стал невыносимо скучным и в ее будущем нет места «такому мальчику». Это было мучительно. Больше, чем я мог описать. ирония в том, что уже к лету мы снова оказались под одной крышей, начав жить вместе. Зачем? Все элементарно: на свою московскую квартиру у нее не хватало денег, а обращаться с таким предложением ей было безопаснее всего именно ко мне. Она прекрасно знала — я соглашусь на что угодно и сделаю всё возможное, лишь бы вернуть наш союз, пусть даже на таких условиях. Теперь, с высоты прожитых дней, всё очевидно. Нужно было оборвать эту связь тогда, в марте, и не оглядываться. Тогда бы всё сложилось иначе. Но в тот момент я был слеп от любви, и трезвых мыслей во мне не осталось.  Мы жили вместе. Порой я делил с ней кровать, а под утро мы могли сидеть на кухне и вести душевные разговоры под пиво. Но стоило мне заикнуться о возобновлении отношений — в ответ я тут же получал отказ, причем без каких-либо внятных причин. Как-то вечером мы снова выпивали, но в компании моего воннаби друга. Он устроил нам «разбор полетов», где мы должны были высказать друг другу все претензии. Закончилось это, конечно, ссорой. И с той самой ночи пошло: она каждый день таскала в дом кого-то нового, тусовалась с моими же друзьями и делала вид, будто меня не существует. А я продолжал ее любить, глуша боль алкоголем. Первая мысль убить ее пришла ко мне в начале марта. Но тогда во мне еще оставались крохи разума, которые кричали, что я все-таки человек, а не убийца. Однако последние три дня перед тем злополучным днем я уже просто ахуевал от самого себя. очень, очень сильно. Ну, а теперь, я расскажу, как это все произошло. Она вышла провожать своего очередного хахаля, а я остался ждать на кухне. К тому времени исход этой ночи для нас обоих был мной предрешён. Вернувшись, она замерла на пороге своей комнаты. Я ударил её. Последовали крики, мольбы оставить её в покое (как будто я мог уйти, лол), тщетные попытки вырваться. Но физически я, как всегда, был сильнее. Я сжимал её горло. Она хрипела, умоляла остановиться, пока сознание не покинуло её. А затем я надругался над беззащитным телом. Закончив, я осознал — она всё ещё дышит, чёрт возьми. Я снова вцепился ей в горло, но проклятое сердце продолжало упрямо стучать. Тогда я взял нож. Лезвие рассекло гортань. Крови было невероятно много. И наконец она умерла. Зачем?  Потому что я так захотел. Потому что блять — я мог себе это позволить. Я устал от её высосанных из пальца оправданий, от бесконечных «почему нет». Потому что для всего мира она была солнечной и живой, а для меня — ледяной статуей. Она ненавидела меня. Ее равнодушие убило во мне всё человеческое. Все моральные устои рассыпались в прах. Я просто сошёл с ума и вынес приговор: раз она не станет моей, то не достанется никому. Мы уйдём вместе. Я боролся со своими демонами, но оказался слабаком. Тёмная сторона взяла верх, и я совершил непростительное. Никто, включая меня, этого не забудет. Да, я любил её. Своей уродливой, извращённой любовью — но любил. Теперь она лежит там, остывая, а я готовлюсь к финальному акту.  Соберусь с духом и последую за ней. Может, хоть на том свете у нас что-то сложится. Написав последние слова в записке, Иван медленно направился в комнату. Там, на полу, лежало бездыханное тело той, что когда-то была смыслом его жизни. И тогда — внезапно, сокрушительно — все сдержанные с момента убийства эмоции прорвались наружу. Он рухнул на колени перед ней и зарыдал, бесконечно шепча слова прощения. Лишь сейчас, в этой леденящей тишине, к нему пришло полное и невыносимое понимание. Это он собственными руками уничтожил свою вселенную. Его Мелисса, его любовь, лежала здесь, искаженная и окровавленная, по его воле. Он просидел рядом с ней до самого вечера. Шептал извинения, исповедовался в своей боли, пытался объяснить то невыносимое отчаяние, что копилось всё время её холодности. Когда стемнело, он поднялся и пошёл на кухню. Привязал верёвку к батарее. Механизм был готов. Не готов был он сам. В голове метались мысли: «А если остановиться? Есть ли шанс хоть на какую-то жизнь после содеянного?» Шанса не было. Ответ пришёл ясный и безжалостный: он обязан умереть. Раз ушла Мелисса, его право на существование в этом мире аннулировалось. Он докурил последнюю сигарету. Вернулся в комнату, наклонился и коснулся губами её ледяного лба — последний поцелуй, последнее прощание. Затем твёрдо шагнул на кухню. Спи, Иван. Спи спокойно, пока ещё можешь.