Сплетённые в пустоте

Несмотря, на то, что основные воспоминания были возвращены, Хуа Чэн и Се Лянь решили создать ещё и проводили время вместе чаще, даже дома.  Утро в Доме Блаженства было наполнено новым, умиротворенным ритмом. После пережитых испытаний, когда сама ткань их связи едва не истлела, каждый прожитый день казался драгоценным подарком. Се Лянь, осознав, что прошлое больше не давит на него своей тяжестью, почувствовал желание вернуться к своим старым увлечениям, а также открыть для себя что-то совершенно новое. Он сидел за низким столиком в одной из небольших комнат, которая раньше служила хранилищем для случайных вещиц. Перед ним лежали старые листы бумаги, пожелтевшие от времени, на которых были наброски - легкие, воздушные рисунки природы, цветов, парящих птиц. Хуа Чэн, заметив его задумчивость, бесшумно подошел и мягко обнял его со спины, положив подбородок на плечо. -Гэгэ, ты научился рисовать? Се Лянь улыбнулся, прислонившись к его груди. -Да. Просто… не знаю, с чего начать. Хуа Чэн легко поцеловал его в висок. -Тогда позволь мне показать тебе, как можно рисовать, Гэгэ. У меня есть… немного опыта в этом. (Совсем малость) Он достал из потайного ящика, о котором Се Лянь даже не подозревал, свои собственные материалы. Это были не просто кисти и краски, а что-то более магическое, почти мистическое. Пигменты, созданные, казалось, из звездной пыли и лунной росы, черная тушь, пахнущая серебряной сажей, и тончайшие кисти, волоски которых были едва заметны. Хуа Чэн не учил Се Ляня копировать реальность. Он учил его рисовать… чувства. Как передать холод бесконечной пустоты одним мазком черной туши, оставляя в ней крошечные точки, напоминающие далекие звезды? Как изобразить тлеющую надежду золотой каплей, застывшей на кончике кисти? Как нарисовать силу преданности, используя лишь оттенки алого, переходящие от нежного румянца до глубокой, обжигающей крови? Се Лянь, сначала робко, а потом всё увереннее, учился смешивать эти удивительные пигменты. Он рисовал абстрактные формы, которые отражали его внутренний мир - его борьбу, его исцеление, его бесконечную, возродившуюся любовь. Хуа Чэн терпеливо направлял его руку, мягко касаясь его пальцев, показывая, как передать глубину через едва заметные тени, а свет - через внезапные, сияющие блики. Через несколько дней кропотливой работы, Се Лянь закончил свою первую «новую» картину. Это было изображение, где центральное место занимала алая нить, сплетенная из золотых и серебряных волокон, сияющая внутренним светом и окруженная едва заметной, защитной аурой. Символ их воссоединения, их новой, неразрушимой связи. -Сань Лан, - произнес Се Лянь, с восхищением глядя на свои работы, -Это невероятно. Ты показал мне, как выразить то, что лежит на самом дне души. Теперь, я думаю, твоя очередь. Хуа Чэн удивленно поднял бровь. -Моя очередь, Гэгэ? Чему же ты хочешь меня научить? -Каллиграфии, - просто ответил Се Лянь, принося чистые листы, блок туши и изящную кисть. Он учил его не просто выводить иероглифы, а передавать через линии эмоции: силу - через резкие, уверенные мазки; нежность — через плавные, изогнутые штрихи; стойкость - через ровные, надежные линии. Хуа Чэн, привыкший к быстрой, демонической силе, с трудом осваивал эту точность и грацию. (Короче, он абалдеть как "счастлив", но если это сделает счастливым Гэгэ, то хоть без перерывов этот демон будет заниматься каллиграфией) Его первые попытки были резкими, агрессивными, словно он пытался рубить дерево мечом, а не рисовать кистью. Он пытался написать имя Се Ляня, но иероглифы получались слишком острыми, словно лезвия, лишенными присущей принцу мягкости. Се Лянь мягко направлял его руку, кладя свою ладонь поверх руки Хуа Чэна. Он показывал, как «вдохнуть» в иероглифы нежность, как передать заботу через легкий наклон, как дать линии ощущение тепла. Он учил его писать не о любви, а любовью. После многих часов, когда Хуа Чэн терпеливо следовал за каждым движением Се Ляня, он наконец закончил свою работу. Это был иероглиф «любовь» (爱), но написанный не резкими, а плавными, почти нежными движениями. В каждом штрихе чувствовалась вечность ожидания, сила защиты и глубина преданности. Рядом, чуть меньше, он вывел иероглиф «Гэгэ». Наконец, они решили устроить свою личную «выставку». Они выбрали небольшую комнату в Доме Блаженства, которая раньше служила складом для старых, забытых реликвий(или, проще говоря, для мусора, который таскал Се Лянь), но теперь была приведена в порядок. Стены были украшены шелками нежных, пастельных тонов, чтобы не отвлекать от работ. Из магических сфер, искусно спрятанных Хуа Чэном, исходил мягкий, рассеянный свет, освещающий каждую картину. В центре комнаты стоял небольшой столик, на котором были две чашки ароматного чая и вазочка с цветами, которые они посадили в своем саду. На одной стене висели абстрактные полотна Се Ляня, отражающие его путь исцеления, его внутренний мир, изменившийся под влиянием Сань Лана. На другой - его новый рисунок, где золотые и серебряные нити сплетались в единое сияющее полотно. Напротив, на отдельной стене, висели работы Хуа Чэна: сначала его первые, резкие иероглифы, подписанные «Ученик», а затем - тот самый, нежный иероглиф «любовь», подписанный «Совершенствуется». В самом центре, на отдельном мольберте, стояла их первая совместная работа. Это был рисунок, где абстрактные формы Се Ляня сливались с каллиграфическими линиями Хуа Чэна, создавая гармоничное целое. Название, которое придумал Се Лянь, было простым и глубоким: «Новая Судьба». Они «открыли» свою выставку, как настоящие гости, с легким поклоном. Се Лянь, смущенно улыбаясь, рассказывал о смысле своих работ, о пути, который он прошел. Хуа Чэн с восхищением смотрел на его творения, а затем с гордостью представлял свои — показывая, как сильно он изменился под влиянием Се Ляня. Они обменялись самыми ценными работами: Се Лянь подарил Хуа Чэну свой «Символ Воссоединения», а Хуа Чэн с нежностью передал Се Ляню тот самый иероглиф «любовь», написанный с такой душевной теплотой. Они сидели в своей новой галерее, держась за руки. В воздухе витал не только аромат цветов и чая, но и тонкий запах творчества, взаимного уважения и глубокой, вновь обретенной любви. Они поняли, что учиться друг у друга — это не только обмен навыками, но и возможность лучше понять душу друг друга. Их любовь, пройдя через боль и забвение, теперь расцветала новыми красками, создавая новые, драгоценные воспоминания. ----------- Се Лянь сидит на краю кровати, его пальцы нежно касаются шрамов на руке - напоминание о том, что он любит и любим. Хуа Чэн подходит к нему сзади, обнимая и прижимаясь так близко, как только возможно. Он чувствует, как тело Се Ляня расслабляется в его объятиях. -Гэгэ, - шепчет Хуа Чэн, его голос звучит глубоко и бархатно, -Ты сегодня так прекрасно рисовал… и писал. Я горжусь тобой. Се Лянь поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза сияют тихой радостью. -Это всё благодаря тебе, Сань Лан. Ты показал мне, как можно выразить то, что лежит внутри. И ты… ты принял всё, что я показал. Даже самые темные уголки. Он берет ладонь Хуа Чэна, ту, что всегда носила на себе след его праха, и нежно целует её. -Ты всегда был моим светом. Теперь я знаю, что могу принести свет и в самые темные уголки своей души. Хуа Чэн притягивает его к себе. Он чувствует, как изменился Се Лянь. Он всё еще нежен и добр, но теперь в нем есть новая, внутренняя сила. Сила, которая приходит от полного самопринятия. -Ты всегда был моим светом, Гэгэ, - отвечает Хуа Чэн, его голос едва не дрожит от переполняющих его чувств. -И ты показал мне, что даже самые глубокие тени можно осветить любовью. Он целует Се Ляня. Поцелуй начинается нежно, как касание крыльев бабочки, но быстро становится глубже, страстнее. Постепенно с губ переходит на ключицы, затем на шею.. Затем снимается верх и вот уже они поочерёдно подбадривают друг друга касаниями к соскам.. Они раздевают друг друга медленно. Каждый жест, каждое прикосновение пропитано любовью. Хуа Чэн исследует тело Се Ляня как драгоценное сокровище, которое он чуть не потерял. Се Лянь, в свою очередь, ласкает тело Хуа Чэна, чувствуя его силу, его стойкость, и нежную заботу, которую тот всегда проявлял. Когда они ложатся в постель, лунный свет заливает их, делая кожу Хуа Чэна почти серебристой, а кожу Се Ляня - жемчужной. -Гэгэ хочет ещё воспоминаний с этим демоном, связанных не только с рисованием? - спрашивает Хуа Чэн, касаясь его щеки. Се Лянь смотрит ему в глаза, его взгляд спокоен и уверен. -Больше всего на свете. Хуа Чэн берёт масло и начинает подготавливать Се Ляня, слегка дразня. Спустя несколько минут: -Сань Лаааан, все, не мучай меня, войди уже пожалуйста..!  Хуа Чэн исполняет эту просьбу, когда он входит, оба стонут, Хуа Чэн, слегка наращивая темп, начинает двигаться и находит нужный угол наклона. Их близость в эту ночь - это не просто страсть, а глубокий, исцеляющий акт. Каждый их вздох, каждый стон, каждое движение - это диалог их душ. Се Лянь чувствует, как Хуа Чэн вкладывает в него всю свою нежность, всю свою страсть, всю свою бесконечную преданность. Он отвечает тем же, отдавая себя полностью, без страха и колебаний. В моменты наивысшего экстаза, когда их тела сливаются воедино, Се Лянь чувствует, как его раны затягиваются. Он ощущает не только физическое удовольствие, но и глубокое духовное исцеление. Он чувствует, как каждая «тень», каждая боль, которую он пережил, растворяется в любви Хуа Чэна. В один момент, Хуа Чэн, понимая, что его муж уже "на подходе", обхватывает рукой его член и в такт своим движениям принимается двигать рукой по нему. Се Ляню хватило буквально минуты, тело его задрлжало, он сжал руки плечи Хуа Чэна и излился в руку любимого.  Демон же не отстал и кончил следом. После, они целуются, переживая последние моменты оргазма и Хуа Чэн выходит из него, пристраивая принца в свои объятия