Королевы романтики

      В истории литературы известно немало враждующих дуэтов: Есенин и Пастернак, Достоевский и Тургенев, Вирджиния Вулф и Джеймс Джойс. Шин Рюджин никогда не думала, что у неё появится свой «враг», своя, как любили писать в рецензиях, «главная литературная соперница», но судьба, как известно, любит иронию.       Всё началось с того самого бестселлера.       Книга называлась «В твоем голосе шум дождя». Рюджин писала её полгода, не вылезая из кофеен и библиотек, и когда роман вышел, она ожидала теплый прием, пару хороших рецензий и, может быть, скромное место в списке рекомендуемых новинок, но вместо этого роман взорвал все топы. Тираж допечатывали четыре раза за первый месяц. В социальных сетях читатели спорили о судьбе героев, рисовали арты, отмечая Шин, растаскивали на цитаты и умоляли о продолжении, а в книжных магазинах, словно по злому умыслу, роман Рюджин поставили на одну полку с книгами той, кого пресса уже лет пять величала не иначе как «королевой романтики».       Хван Йеджи.       Рюджин впервые столкнулась с этим именем, когда ещё училась на последнем курсе университета в Корее, тогда Йеджи выпустила свою «Симфонию лжи» — книгу, которую Рюджин прочла за ночь, до утра рыдая в подушку от того, как красиво и больно та умела писать о любви. Если чстно признаться самой себе, Рюджин тогда завидовала белой, почти профессиональной завистью. «Вот бы и мне научиться так писать. Стать такой же популярной. Так обращаться со словами, так щемить читательские сердца».       Теперь же их книги стояли рядом на каждом стеллаже, и это зрелище неизменно вызывало у Рюджин странную усмешку. С одной стороны — вечно пастельные с яркими иллюстрациями обложки Йеджи. С другой — её собственные, более минималистичные и спокойные, с минимумом иллюстраций, зато с фамилией, которая теперь гремела не хуже.       — Забавно, — сказала она однажды своей ассистентке Кëнхи, с которой вместе переехала из Кореи, разглядывая витрину в крупном книжном магазине. — Ещё пару лет назад я покупала её книги на этом же месте.       — А теперь люди покупают и твои, — пожала плечами Кëнхи. — Это же хорошо, Рю. Конкуренция — двигатель прогресса.       — Ага, — хмыкнула Рюджин. — Особенно когда эта конкуренция дышит тебе в затылок на каждой презентации, — она закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла.       Потому что самое забавное (и раздражающее) заключалось в другом: стоило Рюджин назначить дату автограф-сессии или презентации новой книги, как в графике книжного магазина тут же появлялось мероприятие Хван Йеджи. И, словно по закону подлости, время всегда оказывалось тем же, а место — соседним залом, кабинетом, или, в особо «везучие» дни, той же самой площадкой, где их столики ставили едва ли не вплотную.       Рюджин подозревала, что это не случайность. Слишком уж стабильно это происходило.       Она представляла, как личный ассистент Йеджи, щуплый парень с вечно испуганным лицом, докладывает: «Хван Йеджи, Шин Рюджин снова заявила презентацию на субботу». И Йеджи, поправляя свои рыжие, как языки пламени, волосы, лениво роняет: «Отлично. Перенеси мою на то же время. И проследи, чтобы столы поставили рядом».       И тогда в день презентации начиналось представление.       Рюджин помнила их первую такую встречу как сейчас. Большой книжный магазин в центре города, субботний полдень. Очередь к Рюджин выстроилась внушительная — не меньше тридцати человек, в основном девушки с её книгами в руках, взволнованно перешептывающиеся. Рюджин улыбалась, подписывала форзацы, иногда перекидывалась парой фраз с читателями. Рядом, буквально в трёх метрах, за таким же столом, восседала Хван Йеджи.       Она была прекрасна и Рюджин, при всём желании найти изъян, не могла этого отрицать. Йеджи словно сошла с обложки собственного романа: острые черты лица, яркая помада, и эти глаза — внимательные, чуть хитрые, в которых плясали искры. Одета с иголочки, идеально, будто не на презентацию пришла, а на красную дорожку. Рыжие волосы струились по плечам, и Рюджин поймала себя на мысли, что ей хочется запустить в них пальцы — просто чтобы проверить, такие ли они шелковистые на ощупь, какими кажутся.       Она тут же одернула себя и мысленно отвесила подзатыльник. «Идиотка. Она же твой конкурент. Она тебя на дух не переносит». Всë это Рюджин всегда списывала на профдеформацию — воображать сюжеты получалось слишком хорошо.       Взгляды, которые Йеджи бросала в её сторону, нельзя было назвать никак, кроме как ядовитыми. Они кололи, жалили и царапали. Когда очередь Рюджин разражалась смехом над чьей-то шуткой, Йеджи кривила губы. Когда к столу Рюджин подходили особенно восторженные фанатки с цветами, Йеджи закатывала глаза и демонстративно отворачивалась к своим читателям.       Рюджин пыталась не обращать внимания, правда пыталась, но игнорировать присутствие такой женщины, как Хван Йеджи, было всё равно что игнорировать пожарную сирену, завывающую у тебя над ухом.       Однажды они случайно столкнулись в коридоре. Буквально столкнулись. Рюджин вышла из дамской комнаты, поправляя воротник блузки, и врезалась в кого-то, кто пах дорогими духами и за счет дурацких каблуков был на голову выше.       — Осторожнее, — раздался насмешливый голос. — Так и убить будущую королеву романтики можно, — фыркнула она, поддразнивая Рюджин.       Рюджин подняла глаза и утонула в изучающем взгляде Йеджи. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с выражением, которое сложно было распознать. То ли недовольство, то ли насмешка, то ли вовсе какая-то брезгливость.       — Будущую? — Рюджин моргнула, возвращая себе самообладание. — Прости, я не знала, что ты уже собралась на покой, — фыркнула она. Где это видано, чтобы Хван приписала кому-то свой титул?       Йеджи усмехнулась, но глаза остались холодными и беспристрастными.       — Ты, кажется, слишком много о себе возомнила, Шин Рюджин. Одна удачная книга — ещё не карьера.       — Согласна, — кивнула Рюджин, чувствуя, как внутри закипало раздражение. — Карьера — это когда выпускают по три книги в год, как некоторые, а не по одной, делая вид, что качество важнее количества.       Повисла тишина. Йеджи долго смотрела на неë, не моргая, и Рюджин вдруг показалось, что в глубине этих глаз мелькнуло что-то похожее на… Интерес?       — Три книги в год, — медленно повторила Йеджи. — И все бестселлеры, впечатляет. Неужели не боишься выгореть?       — А ты не боишься, что твои читатели перестанут ждать год и просто переключатся на меня? — парировала Рюджин, улыбнувшись самой невинной улыбкой.       Йеджи прищурилась. Между ними проскочила искра, которую, кажется, можно было почувствовать и правда заметить в воздухе.       — Посмотрим, — тихо сказала она и, развернувшись на каблуках, ушла, оставив после себя лишь шлейф парфюма и неприятное ощущение, что этот разговор был лишь началом.       Рюджин выдохнула, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле.       — Нервы, — прошептала она себе. — Просто нервы.       Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где рождались сюжеты её будущих книг, шевельнулось странное предчувствие — с Хван Йеджи всё будет непросто. Ох как непросто.       С тех пор их редкие встречи всегда сопровождались этим: сжигающие взгляды, задевающие и колючие слова. Рюджин научилась держать удар, более того, она начала получать от этого странное удовольствие. Как будто они играли в игру, правила которой были известны только им двоим. Йеджи бросала вызов — Рюджин принимала, Йеджи язвила — Рюджин защищалась. Это напоминало карусель, головокружительную и завораживающую, и остановиться было уже невозможно, сойти было невозможно даже при всей своей силе воли.       Тем более, что Рюджин действительно выигрывала по очкам. Её читательская аудитория росла с каждым месяцем. Она выпустила уже вторую книгу за этот год и та снова рвала топы, в то время как Йеджи по-прежнему выпускала по одному роману, и критики начали перешептываться: а не сдулась ли «королева»?       Рюджин знала, что это не так. Прочитав последний роман Йеджи «Музей разбитых сердец», она не могла спать два дня — настолько сильным оказалось послевкусие. Эта женщина умела писать, она умела заставить сердце сжиматься от боли и радости одновременно. И, честно говоря, это бесило Рюджин больше всего. Потому что ненавидеть посредственность было легко, но ненавидеть ту, что так же талантлива, как ты, а возможно, даже талантливее — это совсем другой уровень сложности. Это было невозможно.       Как-то вечером, листая ленту в социальных сетях, Рюджин наткнулась на пост. Там была фотография, на которой они с Йеджи сидели за соседними столами на очередной совместной презентации. Рюджин улыбалась читательнице, Йеджи смотрела куда-то в сторону, но её взгляд… Её взгляд был устремлён на Рюджин. Подпись под фото гласила: «Они не разлей вода. Как думаете, что будет, если королевы романтики подружатся? Или, может, это уже не дружба?». Рюджин фыркнула и отложила телефон.       «Не дружба», — подумала она. — «Это соперничество. И я в нем одержу победу».       Она ещё не знала, как сильно ошибётся.       Уже засыпая, Рюджин поймала себя на мысли, что завтра снова ехать в книжный на автограф-сессию. И, если повезет (или не повезет), там её снова будет ждать… Что? Очередная ядовитая усмешка Хван Йеджи? Или очередной пустой стул, на котором та должна была сидеть, но по какой-то причине не пришла?       Отчего-то при мысли о втором варианте Рюджин почувствовала легкий укол разочарования.       — Дура, — прошептала она в подушку. — Самая настоящая дура.       И провалилась в сон, где рыжие волосы путались в её пальцах, а ядовитые взгляды вдруг становились теплыми и манящими.

***

      Париж в апреле — это отдельный вид искусства.       Рюджин поняла это в первое же утро, когда выйдя из своей маленькой квартирки, вдохнула воздух, пахнущий круассанами, кофе и едва уловимыми нотками сирени, которая уже вовсю лезла из всех садов. Солнце било в глаза, заставляло жмуриться и улыбаться как дурочку, но Рюджин было всё равно.       Она шла в издательство пешком, нарушая все правила тайм-менеджмента, потому что невозможно было не пройтись по этой узкой мощеной улочке, не задержаться у витрины с книгами (чёрт, у них с Йеджи снова соседние полки, надо будет написать Кëнхи), не купить у улыбчивого бариста двойной эспрессо с миндальным сиропом.       Легкий ветерок играл с её темными волосами, рассыпанными по плечам. Рюджин заправила прядь за ухо, другой рукой придерживая стаканчик с кофе, и поймала себя на мысли, что чувствует себя почти счастливой. Почти — потому что где-то на задворках сознания всё ещё гудело беспокойство. Сроки сдачи новой рукописи поджимали, редактор уже дважды намекала, что хорошо бы ускориться, а Рюджин застряла на середине, не в силах придумать достойный финал для своих героев.       — Придумается, — шепнула она себе, делая глоток обжигающего эспрессо. — Обязательно придумается, — иначе ведь не могло быть.       Офис располагался в старом здании с коваными балкончиками и выцветшей вывеской. Рюджин толкнула тяжелую дверь, кивнула консьержке мадам Дюпон, которая поливала свои герани и что-то напевала себе под нос, и пошла на второй этаж.       — Бонжур, Рюджин! — крикнула ей вслед мадам Дюпон. — Прекрасное утро, да?       — Прекрасное! — откликнулась Рюджин, улыбаясь.       В издательстве пахло бумагой, типографской краской и кофе — здесь его пили литрами. Рюджин прошла через общий зал, где уже стучали по клавиатурам сотрудники, кто-то с кем-то спорил у кофемашины, а кто-то, кажется, спал прямо за своим столом, положив голову на стопку рукописей.       Её личный стол был небольшим, но уютным, он был немного отгорожен прозрачной перегородкой. Окно прямо перед столом выходило на оживленные улочки, где суетились люди. Рюджин иногда обожала за ними понаблюдать — люди очень вдохновляли. Рюджин поставила кофе на стол, скинула пальто на спинку стула, плюхнулась в кресло и выдохнула.       Секунда блаженства и восхитительная тишина. Можно сделать ещё глоток кофе, включить ноутбук, проверить почту, а потом…       — Рю!       Раздался грохот каблуков и торопливые шаги. Это была Кëнхи. Еë имя означало «красивая, светлая радость» или «уважение и радость». Её ассистентка, вечный двигатель, маленький ураган в человеческом обличье, сегодня была особенно взъерошена. Глаза горели, а в руках она сжимала что-то разноцветное.       — Рю, — выдохнула Кëнхи, прижавшись к углу стола, — тебе снова открытка.       Рюджин замерла со стаканом кофе у губ.       — Серьёзно?       Она поставила стаканчик на стол и выдвинула первый ящик стола. Тот самый, который уже давно превратился в черную дыру для конвертов и открыток. Сейчас он был забит под завязку: разноцветные прямоугольники, марки со всего мира, изящные шрифты, красивые конверты, некоторые даже с сургучными печатями.       — Я уже полгода получаю открытки несколько раз в неделю, — Рюджин обвела рукой содержимое ящика. — Отправитель тот же?       — Да. Всё тот же псевдоним — «L'Ombre Fidèle».       — Верная тень, — перевела Рюджин автоматически. Французский она знала хорошо, за несколько лет жизни в Париже выучила почти в совершенстве. — Боже, кто ж меня так любит?       Она взяла из рук Кëнхи очередное послание. Конверт был кремового цвета, без обратного адреса, только имя получателя: «Шин Рюджин» — каллиграфическим почерком, с изящными завитками. На обороте — сургучная печать с оттиском: стилизованная буква L, переплетенная с F.       Рюджин вздохнула, срезала печать и вытащила открытку. На лицевой стороне была репродукция картины Клода Моне «Водяные лилии». Рюджин узнала её сразу — это была одна из её любимых. Странное совпадение. Она перевернула открытку, почерк был тем же, что и всегда: изящный, витиеватый, с легким наклоном вправо. Чернила — темно-синие, почти черные. Рюджин пробежала глазами по строчкам, и на губах сама собой заиграла улыбка.       «Дорогая Шин Рюджин,       Сегодня я перечитывала вашу вторую книгу — ту, где героиня впервые осознает свою любовь к женщине. И снова плакала на той сцене у фонтана. Вы пишете так, будто сами всё это пережили. Будто знаете, каково это — любить так сильно, что сердце разрывается на части, но при этом не иметь права сказать ни слова. Вы эксперт в человеческих чувствах и их душах. Так чувствовать — просто невероятно.       Спасибо вам за эту боль. За эту красоту. Вы удивительная. Самая потрясающая, без любых сомнений. Ни один автор не стоит даже рядом с Вами.

Ваша навеки,

L'Ombre Fidèle»

      Рюджин перечитала послание дважды, а потом в третий раз. Всегда «она» — женщина или псевдоним «тень»? Рюджин никак не могла эту загадку разгадать.       — Что там? — полюбопытствовала Кëнхи, заглядывая через плечо.       — Опять комплименты, — Рюджин пожала плечами, стараясь скрыть, как сильно её тронули эти слова. — Красивые слова про мои книги, про то, как они заставляют чувствовать.       — И никаких намеков, кто это?       — Никаких, как всегда, — Рюджин повертела открытку в руках. — Какой же вы… Красноречивый, аноним.       Кëнхи хмыкнула и уселась на край стола, болтая ногами.       — Может, это какой-нибудь сталкер? Тебе не страшно?       — Страшно? — Рюджин усмехнулась. — Кëнхи, сталкеры не пишут открытки про любовь. Они узнают адрес твоей квартиры, присылают фотки, где ты спишь, и требуют встречи, а это… Это просто красиво. Это как письма читателей, только слишком уж… Личные, что ли.       — Личные? — Кëнхи приподняла бровь. — В смысле?       — Ну, — Рюджин задумалась, подбирая слова. — Читатели обычно пишут: «Обожаю вашу книгу, вы гений, жду продолжения». Всё шаблонно, понимаешь? А этот человек… Она пишет про конкретные сцены, про героев, про чувства. Так, будто она сама это пережила, будто она…       Она замолчала, не договорив.       — Будто она в тебя влюблена? — закончила за неё Кëнхи с хитрой улыбкой.       Рюджин закатила глаза.       — Ты слишком много читаешь моих же книг.       — Твоих книг много не бывает, — парировала ассистентка. — И вообще, я серьезно. Полгода писать открытки, тратить время на красивый почерк, выбирать репродукции картин… Это не просто фанатка. Это кто-то, кто хочет тебя завоевать.       — Завоевать? — Рюджин фыркнула. — Кëнхи, это смешно. Кто завоевывает женщин открытками?       — Романтики, — пожала плечами та. — Которые знают, что Шин Рюджин падка на красивые жесты. Я же вижу, как ты улыбаешься, когда их читаешь.       Рюджин открыла рот, чтобы возразить, но не нашла, что сказать, потому что Кëнхи была права. Она действительно улыбалась. И каждый раз, когда в ящике появлялась новая открытка, её сердце странно трепетало, словно предвкушая что-то приятное.       — Ладно, — сдалась она. — Допустим, это приятно. Но я понятия не имею кто это, и, честно говоря, начинаю думать, что это кто-то из знакомых. Слишком уж хорошо она знает мои книги.       — Из знакомых? — оживилась Кёнхи. — Кого подозреваешь?       — Никого, — честно призналась Рюджин. — У меня нет таких знакомых, которые стали бы полгода тратить время на открытки. Все мои знакомые — ленивые задницы, максимум на сообщения способны.       — А может, это кто-то, кого ты знаешь, но не считаешь способным на романтику? — предположила Кëнхи многозначительно.       Рюджин замерла. Перед глазами почему-то всплыл образ — рыжие волосы, насмешливый взгляд, ядовитая улыбка.       — Глупости, — отрезала она вслух, отгоняя наваждение. — Хван Йеджи не стала бы писать мне открытки. Она бы скорее удавилась, — вырвалось само собой.       — Хван Йеджи? — Кëнхи округлила глаза. — Я про неё и не думала даже! Но ты сама сказала, а? Так, может…       — Нет, — твердо сказала Рюджин. — Это исключено. У нас с ней вражда, если ты забыла. Она меня на дух не переносит, я её тоже, ну, почти.       — Почти? — уцепилась Кëнхи.       — Работай давай, — Рюджин ткнула в неё пальцем. — Мне рукопись сдавать, а ты мне мешаешь.       Кëнхи засмеялась, спрыгнула со стола и направилась в сторону остальных ребят. На границе рабочей зоны Рюджин она обернулась.       — Рю, я серьезно. Будь осторожна… Или наоборот — будь смелее, вдруг это твоя судьба?       — Иди уже! — Рюджин запустила в неё скомканным листом бумаги, но промазала.       Снова стало тихо, только машина за окном засигналили, да где-то вдалеке слышались приглушенные голоса сотрудников. Рюджин перевела взгляд на открытку, на «Водяные лилии» Моне, на изящный почерк — «Ваша навеки».       Она провела пальцем по строчкам, словно пытаясь почувствовать тепло руки, которая их выводила. Кто ты? Женщина? Или пишешь глаголы в женском роде, просто потому что выбрала такой псевдоним? Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь?       Ответов не было ни на один вопрос. Было только щемящее чувство где-то в груди. Рюджин тряхнула головой, убрала открытку в ящик к остальным и включила ноутбук.       — Работа, — сказала она себе вслух. — Работа, Шин Рюджин. Никаких тайных поклонниц, никаких рыжих бестий, только работа.       Рюджин вздохнула и сделала глоток остывшего кофе.       — Чёрт бы тебя побрал, аноним, — прошептала она. — И твою красноречивость тоже.

***

      В большой книжный на бульваре Рюджин забежала спонтанно. Вообще-то она направлялась в любимую кондитерскую за макарунами, но, проходя мимо витрины, краем глаза заметила знакомые обложки. Её новая книга — вторпя за этот год, между прочим, лежала аккуратной стопкой прямо в центре экспозиции. Рядом, конечно же, красовался последний роман Хван Йеджи. Куда ж без неё.       Рюджин усмехнулась, толкнула тяжелую дверь и шагнула внутрь. В книжном пахло так, как и должно пахнуть в настоящем раю: бумагой, краской, пылью, кофе из маленького кафе в углу и едва уловимыми нотками старых книг, которые продавались в отделе букинистики. Рюджин обожала этот запах.       Она лениво побрела между стеллажами, здороваясь кивком с продавщицей, которую уже знала в лицо. Та улыбнулась в ответ и жестом показала: мол, ваши книги там, всё хорошо. Рюджин махнула рукой: спасибо, я просто посмотрю.       Она не спешила. Провела пальцами по корешкам, отмечая про себя, какие книги стоят рядом с её. Классика, парочка современных детективов, какие-то новинки, о которых она никогда не слышала. И конечно, Хван Йеджи, которая была везде. Оно и было понятно. Еë знали и обожали все, у нее была репутация, у еë книг — тоже.       Рюджин уже протянула руку, чтобы взять свой собственный роман и полюбоваться на обложку (она это любила, хоть и не признавалась никому), как вдруг услышала знакомый голос.       — Нет, нет и ещё раз нет. Я же просила: мои книги должны стоять на уровне глаз, а не внизу. Кто будет нагибаться за Хван Йеджи?       Рюджин замерла. Этот голос она узнала бы из тысячи — глубокий, чуть насмешливый и при этом властный. Она осторожно выглянула из-за стеллажа. В двух метрах от неё, уперев руки в бока, стояла Хван Йеджи. Рыжие волосы сегодня были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. Одета она была в простой бежевый тренч, под ним — черная водолазка и узкие брюки, идеально сидящие по фигуре. На ногах — лодочки на невысоком каблуке, но даже в них Йеджи умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки «Vogue». Перед ней, слегка ссутулившись, стоял молодой сотрудник книжного и виновато разводил руками.       — Простите, госпожа Хван, но у нас указания сверху: новинки всегда ставят на нижние полки, чтобы освободить верхние для бестселлеров…       — А я, по-твоему, кто? — Йеджи приподняла бровь. — Я и есть бестселлер или ты не в курсе, что мой роман уже третью неделю держится в топ-пять?       — Да, но Шин Рюджин на первой строчке уже два месяца, — ляпнул сотрудник и тут же прикусил язык, поняв, что сморозил глупость.       Рюджин прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Йеджи замерла. На секунду показалось, что воздух вокруг неё заледенел. Она медленно повернула голову в сторону стеллажа, за которым пряталась Рюджин, и их взгляды встретились.       — Чёрт, — прошептала Рюджин.       Поздно было бежать. Поздно делать вид, что она здесь случайно, хотя она и правда оказалась здесь случайно. Йеджи долго смотрела на нее не моргая, в глубине её глаз мелькнуло что-то опасное, а потом, к удивлению Рюджин, она улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у нормальных людей должна была стыть в жилах кровь, но у Рюджин почему-то всё сжималось внизу живота.       — А, Шин Рюджин, — протянула Йеджи, делая шаг в её сторону. — Собственной персоной. Пришла полюбоваться на своё величие?       Рюджин выпрямилась, одёрнула пиджак и вышла из-за стеллажа. Отступать было не в её правилах.       — Здравствуй, Хван Йеджи, — ответила она максимально нейтральным тоном. — Приятная неожиданность. Хотя, судя по тому, как ты командуешь персоналом, не такая уж и неожиданность.       — Я не командую, я контролирую качество, — парировала Йеджи, приближаясь. — Кто-то же должен следить, чтобы мои книги не пылились в углу, пока другие авторы почивают на лаврах.       — На лаврах? — Рюджин усмехнулась. — Милая, я не почиваю на лаврах. Я работаю. Выпускаю по три книги в год, пока некоторые… — она сделала паузу, — «королевы романтики» выжимают из себя по одному роману и считают это подвигом.       Йеджи прищурилась, а потом подошла ещё ближе. Теперь между ними было не больше метра, и Рюджин отчетливо слышала запах её духов — терпкий, с нотками ванили и чего-то древесного. Это был дорогой запах, сводящий с ума.       — Три книги в год, — медленно повторила Йеджи. — И все — про одно и то же. Не боишься, что читатели устанут от твоих шаблонов?       — Мои шаблоны, как ты выражаешься, приносят мне первую строчку в рейтингах, — Рюджин улыбнулась самой невинной улыбкой. — Что, подвинула я тебя, королева? Кстати, как там твой фандом называется? «Йеджи-богиня»? «Армия королевы»? Что-то давно я не видела их активности в комментариях.       Йеджи дернула щекой. Попала в больное место — Рюджин это поняла сразу, но вида не подала. Вместо ответа Йеджи скрестила руки на груди и окинула Рюджин оценивающим взглядом. Прошлась им от макушки до пяток, медленно, словно пробуя на вкус и наслаждясь видом. Рюджин понадобилась вся её выдержка, чтобы не поëжиться под этим взглядом.       — Ты за этим сюда пришла? — спросила Йеджи наконец. — Позлорадствовать?       — Я шла за макарунами, если хочешь знать, — Рюджин пожала плечами и, движимая внезапным порывом, шагнула к полке с книгами Йеджи. — Но раз уж я здесь…       Она взяла в руки последний роман Хван — «Портрет в твоих глазах». Обложка была красивой: стилизованное изображение женского профиля, вплетенного в линии старой картины. Аннотация обещала историю любви двух художниц в Париже начала двадцатого века. Рюджин знала эту книгу, она прочла её за одну ночь, спрятавшись под одеялом с электронной книгой. И проплакала до утра, потому что Йеджи, чёрт бы её побрал, умела писать так, что сердце разрывалось. Но сейчас, глядя в наглое, красивое лицо соперницы, Рюджин решила, что признаваться в этом она будет только под пытками.       — Хочешь, оставлю для тебя автограф? — фыркнула Йеджи, заметив, как Рюджин вертела книгу в руках. — Могу даже написать что-нибудь теплое. «Моей главной поклоннице» или «С надеждой, что когда-нибудь ты научишься писать так же хорошо».       Рюджин улыбнулась очень сладко и при этом очень ядовито.       — Нет, спасибо.       Она раскрыла книгу, пролистнула пару страниц, делая вид, что читала, потом захлопнула и посмотрела на Йеджи с выражением легкой брезгливости.       — Знаешь, — начала она тем тоном, каким обычно люди говорят о чем-то незначительном, но неприятном, — если уж пишешь про людей в искусстве, про художников, про их страсти и трагедии… Хоть бы удосужилась узнать истории картин, про которые пишешь.       Снова воцарилась тишина. Йеджи смотрела на неё и в её глазах медленно закипала злость… Или что-то другое? Рюджин не могла разобрать, но молчание затягивалось и это начинало пугать.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Йеджи наконец. Голос её звучал ровно, но Рюджин уловила в нём нотки стали, будто Йеджи была готова в любой момент броситься в бой.       — То и имею. У тебя в третьей главе героиня смотрит на картину и рассуждает о её смысле. Красиво рассуждает, спору нет. Вот только картина, которую ты описала, на самом деле была написана через десять лет после событий твоего романа. И художник, который её создал, вообще никогда не был в Париже. А ты вкладываешь в его работу такие смыслы, которые он в жизни бы не придумал.       Рюджин говорила это с тщательно отрепетированной небрежностью, будто ей было всё равно, будто она просто вспомнила случайный факт. Йеджи побледнела. Это было заметно только потому, что Рюджин смотрела на неё в упор и не могла отвести взгляд. А уже чеоез секунду на идеально очерченных скулах выступил легкий румянец — то ли от злости, то ли от смущения и стыда.       — Ты читала? — выдохнула Йеджи.       Голос её дрогнул совсем чуть-чуть, но Рюджин и это заметила.       — Мне рассказали, — солгала она легко и непринужденно. — Один знакомый прочитал и заметил ошибку. Сказал, что это позор для писательницы, которая претендует на звание «королевы романтики».       Йеджи смотрела на неё в упор. Взгляд её метался между гневом и… Разочарованием? Рюджин не могла понять, но что-то в глазах Йеджи изменилось, стало более живым, что ли.       — Преподашь мне лекцию по искусству, Шин Рюджин? — спросила Йеджи с насмешкой. — Раз ты такая умная.       Рюджин моргнула. Она ожидала чего угодно: оскорблений, ядовитых комментариев, даже попытки оправдаться, но не этого. Не этого почти игривого тона, не этого взгляда из-под ресниц, не этой опасной и, чёрт возьми, соблазнительной улыбки.       — Может, в следующей жизни, — ответила Рюджин, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Или если ты очень много мне заплатишь.       Йеджи рассмеялась. Это был первый раз, когда Рюджин слышала её смех настоящий и не наигранный. Он оказался низким, чуть хриплым и до неприличия приятным. Казалось, теперь краснела уже Рюджин.       — Заманчивое предложение, — сказала Йеджи, приближаясь ещё на шаг. Теперь между ними было меньше полуметра, и Рюджин чувствовала тепло, исходящее от её тела. — Сколько ты берешь за час?       Рюджин открыла рот и тут же закрыла, а потом снова открыла. Что, чëрт возьми, она несла? Хван совсем съехала с катушек на волне своей неудачи?       — Что?       — Ну, лекции, — пояснила Йеджи, и глаза её блеснули. — Я серьезно, если ты так хорошо разбираешься в искусстве, может, и правда наймешься ко мне консультантом на следующую книгу? А то вдруг я снова опозорюсь.       — Ты издеваешься? — выдохнула Рюджин.       — Ни капли.       Йеджи смотрела на неё в упор. Рыжие волосы выбились из пучка и падали на лицо, и Рюджин вдруг безумно захотелось убрать их, заправить за ухо, провести пальцами по щеке… Она отшатнулась, испугавшись собственных мыслей.       — Мне пора, — сказала она резко. — Удачи с расстановкой книг, Хван Йеджи. Надеюсь, твой роман оценят по достоинству несмотря на ошибки.       Она развернулась и почти побежала к выходу, сжимая в руках сумку.       — Шин Рюджин! — окликнула её Йеджи.       Рюджин замерла у двери и обернулась. Господи, идиотка, почему она так велась на всë, что говорила Йеджи? Йеджи стояла в проходе между стеллажами, освещенная мягким светом вескннего солнца, пробивавшимся через прозрачные стекла витрин. Она выглядела как героиня собственных романов — красивая, загадочная, опасная, и смотрела на Рюджин так, что у той подкашивались колени.       — Я подумаю над твоим предложением, — сказала Йеджи. — Насчет оплаты.       И улыбнулась так, что у Рюджин перехватило дыхание. Она вылетела из книжного, как ошпаренная. Солнце слепило глаза, ветер путал волосы, а в голове была полная каша. Что это сейчас было? Почему Йеджи так смотрела? Почему она смеялась? Почему предложила провести лекцию, да ещё и с такой интонацией?       — Чёрт, — выдохнула Рюджин, прислонившись к стене здания. — Чёрт-чёрт-чёрт.       Она достала телефон и набрала сообщение Кëнхи: «Я только что встретила Йеджи в книжном. Кажется, я ляпнула лишнего».       Ответ пришел через минуту: «Ты жива?»       Рюджин напечатал дрожащими пальцами: «Пока да. Но она предложила провести ей лекцию по искусству. За деньги».       Кëнхи прислала гифку с падающей в обморок женщиной и подпись: «Она с тобой флиртовала???». Рюджин застонала и спрятала телефон в карман. «Нет, Кëнхи, она не флиртовала. Она делала что-то похуже, например, смотрела на меня так, что я забывала, как дышать». Но это она никогда бы ей не отправила.       В кондитерскую за макарунами Рюджин в тот день так и не зашла.

***

      После встречи в книжном прошла неделя. Рюджин старательно делала вид, что ничего не произошло, что разговор о картинах, лекциях за деньги и этот странный взгляд Йеджи — просто случайность, недоразумение, игра воображения. Она погрузилась в работу с головой: правила новую книгу, отвечала на письма читателей, согласовывала обложку следующего романа, который должен был выйти через два месяца.       Но по ночам, когда город затихал и только редкие машины шуршали шинами по мокрому асфальту, Рюджин ловила себя на том, что думает о Йеджи. О её смехе, о её взгляде, о том, как она сказала: «Я подумаю над твоим предложением». Глупость, конечно. Йеджи просто издевалась, играла с ней, как кошка с мышкой, хотела выбить из колеи, заставить сомневаться и нервничать. И у неё это отлично получалось.       — Хван Йеджи, — шептала Рюджин в подушку, — чтоб ты провалилась со своими рыжими волосами и своей наглой улыбкой.       Но Йеджи не проваливалась. Она, кажется, наоборот, процветала. Рюджин видела это везде. В социальных сетях, где фотографии Йеджи с презентаций собирали тысячи лайков. В новостных лентах, где мелькали заголовки: «Хван Йеджи представила новый роман в Париже», «Королева романтики о любви и искусстве». Даже в метро, на рекламных плакатах, где Йеджи, красивая и недосягаемая, рекламировала какую-то косметику — чаще всего подводку для глаз или тушь.       Рюджин злилась, Рюджин восхищалась, Рюджин хотела одновременно придушить её и расцеловать. Это было утомительно.       В тот день Рюджин задержалась в издательстве допоздна. Редактура последней главы заняла больше времени, чем планировалось, и когда она наконец захлопнула ноутбук, за окнами уже давно стемнело.       — Рю, может, такси вызовешь? — предложила Кëнхи, собираясь домой. — Метро в этот час — то ещё удовольствие.       — Нормально, — отмахнулась Рюджин. — Я люблю метро.       Кëнхи посмотрела на неё с сомнением, но спорить не стала, только попросила написать, когда та доберется до дома.       Рюджин накинула пальто, замотала шею легким платком и вышла на улицу. Вечерний Париж встретил её прохладой и запахом влажного асфальта — недавно прошел дождь. Она быстро дошла до станции, спустилась в подземку и села в вагон.       В этот час народу было немного. Рюджин устроилась у окна, достала телефон и привычным жестом открыла ленту. Проверила почту — ничего срочного, заглянула в свой фан-аккаунт — там бурно обсуждали возможное продолжение её серии, улыбнулась паре особенно восторженных комментариев и поставила лайки на несколько артов со своими героинями. А потом её палец сам собой замер над строкой поиска. Она напечатала: «Хван Йеджи интервью».       Телефон послушно выдал десятки ссылок. Сегодняшняя презентация в «Форум де Аль» была главной новостью дня. Рюджин закусила губу: смотреть или нет? Смотреть, конечно. Надо знать врага в лицо, надо быть в курсе, что она говорит, какие планы строит, как улыбается этой своей хитрой улыбкой.       Рюджин нажала на первое видео. На экране загорелся свет софитов, Йеджи сидела в кресле на сцене, элегантная, как всегда: темно-зеленое платье с глубоким вырезом, рыжие волосы распущены и струятся по плечам, на губах — красная помада. Она улыбалась ведущей и залу, и выглядела при этом так, будто весь мир лежал у её ног.       Рюджин почувствовала знакомый укол раздражения и восхищения, и ещё чего-то, о чём не хотела думать.       — Хван Йеджи, — ведущая, молодая женщина в очках, заглянула в свои заметки, — позвольте задать вопрос, который волнует многих ваших читателей. Как вы относитесь к тому, что в последнее время на первых строчках рейтингов вам составляет конкуренцию другая писательница — Шин Рюджин?       Рюджин замерла, а сердце пропустило удар. На экране Йеджи слегка склонила голову набок, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, секунду она молчала — ровно столько, чтобы зал затаил дыхание.       — Конкуренция, — повторила Йеджи задумчиво. — Знаете, я часто думаю об этом слове.       Она сделала паузу, поправила прядь волос, и на её губах заиграла та самая мягкая, почти нежная улыбка. Рюджин терпеть не могла эту улыбку. Было ощущение, что если бы Йеджи улыбнулась так, глядя на неë, то она точно бы отдала ей всë, что у неë было.       — В искусстве и в писательстве нет конкуренции, — сказала Йеджи уверенно. — Не может быть конкуренции там, где каждый автор говорит с читателем на своем уникальном языке. Мы с Шин Рюджин пишем о разном, мыслим по-разному, чувствуем по-разному. Как можно сравнивать то, что несравнимо?       В зале одобрительно зашумели, кто-то даже захлопал. Йеджи подождала, пока шум стих, и продолжила:       — Поэтому я не считаю Шин Рюджин своей конкуренткой. Мы не конкурируем, мы просто… — она улыбнулась чуть шире, — соседствуем на одной полке. И это прекрасно. Читателям есть из чего выбирать.       Рюджин смотрела на экран, не веря своим глазам и ушам — «Мы не конкурируем. Соседствуем на одной полке». Она проморгалась, а потом до неё дошел весь абсурд ситуации, и она расхохоталась в голос прямо в вагоне метро, среди десятка незнакомых людей.       Люди обернулись, кто-то с недоумением уставился на неё, кто-то брезгливо поморщился, подростки на соседнем сиденье захихикали, тыкая друг друга в бок. Рюджин было всё равно. Она хихикала, прикрыв рот ладонью, и не могла остановиться, потому что это было слишком, слишком лицемерно и слишком смешно.       — Соседствуем, значит? — прошептала она сквозь смех, вытирая выступившие слезы.       Она убрала телефон, откинулась на спинку сиденья и уставилась в потолок вагона, продолжая улыбаться.       — Так не конкурируем, — зашептала она себе под нос, обращаясь к воображаемой Йеджи, — что ты из кожи вон лезешь, чтобы догнать меня по количеству книг в год и ставишь свои презентации рядом с моими, чтобы перетянуть внимание. Плохая из тебя лгунья, Хван Йеджи, — вздохнула она, качая головой.       А главное кому? Кому Йеджи пыталась что-то доказать?

***

      Семнадцатое апреля выдалось на удивление солнечным. Рюджин проснулась рано. Она полежала несколько минут, глядя в потолок и прислушиваясь к себе. Двадцать пять лет — цифра звучала внушительно, но внутри всё было по-прежнему: те же мысли, те же планы, те же сомнения.       Рюджин улыбнулась своим мыслям, вскочила с кровати и отправилась в душ. День обещал быть долгим: утром — работа в издательстве, днем — встреча с редактором, вечером — ужин с Кëнхи и парой близких подруг. Никаких грандиозных празднований, никаких шумных вечеринок. Рюджин не любила быть в центре внимания больше, чем того требовала её работа.       Она надела любимый бежевый свитер крупной вязки, узкие джинсы и удобные ботинки на плоской подошве. Волосы собрала в небрежный пучок, оставив несколько прядей у лица. Минимум макияжа — только тональный крем, тушь и блеск для губ. В таком виде она чувствовала себя собой.       Кухня встретила её тишиной и солнечными зайчиками на стенах. Рюджин сварила кофе, сделала бутерброд с сыром и, жуя на ходу, проверила телефон. Сообщений было много: коллеги, знакомые, несколько писателей, с которыми она пересекалась на фестивалях, читатели в социальных сетях. Все желали счастья, здоровья, творческих успехов и вдохновения. Рюджин ответила всем коротким «спасибо» и отложила телефон. Ни одного сообщения от Хван Йеджи.       — А с чего бы ей писать? — спросила она себя вслух, допивая кофе. — Мы вообще-то соперницы.       Но где-то глубоко внутри кольнуло. Глупо, конечно. Чего она ожидала? Поздравления от соперницы? Йеджи скорее удавится, чем признает, что знает дату её рождения.       В издательство Рюджин вошла ровно в девять утра, как обычно, но в этот раз её встретила подозрительная тишина. Обычно в это время в офисе уже кипела жизнь: стучали клавиатуры, звонили телефоны, сотрудники обсуждали планы за кофе. Сегодня же было подозрительно тихо. Рюджин нахмурилась и осторожно перешагнула порог.       — Эй? — позвала она. — Есть кто живой?       Из-за угла вылетела Кëнхи с огромной хлопушкой в руках, а за ней всё издательство: редакторы, дизайнеры, даже вечно угрюмый главный бухгалтер. Хлопушка взорвалась конфетти, и разноцветные бумажные звездочки посыпались Рюджин на голову, запутались в волосах, осели на плечах.       — С днëм рождения! — закричали все хором.       Рюджин взвизгнула от неожиданности, замахала руками, пытаясь отбиться от конфетти, а потом расхохоталась.       — Вы с ума сошли! — крикнула она сквозь смех. — Кто это будет убирать? Вы хоть представляете, сколько здесь конфетти?       — Не ной, — Кëнхи чмокнула её в щеку и всучила в руки большой букет розовых пионов. — Это же праздник!       — Уборщица приходит вечером, — заметил кто-то из редакторов. — Ей всё равно какой мусор убирать.       — Вы чудовища, — объявила Рюджин, но продолжила улыбаться.       Потом был торт — огромный с шоколадными завитушками и фигурками, изображавшими героев её книг. Рюджин ахнула, когда увидела эту красоту. Оказывается, Кëнхи тайком заказала его у кондитера, который специализировался на таких сюжетных тортах.       — Это слишком, — прошептала Рюджин, чувствуя, как к горлу подступал комок. — Ребята, это просто слишком.       — Заслужила, — пожала плечами Кëнхи. — А теперь задувай свечи и загадывай желание.       Рюджин посмотрела на две цифры на торте, на дрожащее пламя и загадала. Она загадала то, в чём боялась признаться даже себе, а затем задула свечи, и все зааплодировали.       — Что загадала? — немедленно полюбопытствовала Кëнхи.       — Если скажу — не сбудется, — хитро прищурилась Рюджин.       — Ой, да по глазам видно, — отмахнулась та. — Про любовь? Или про то, чтобы тиражи росли?       Рюджин только загадочно улыбнулась и откусила кусок торта.       Через час праздник стих. Коллеги разошлись по своим местам, конфетти с пола смели в кучу (обещали убрать позже), и Рюджин наконец-то смогла уединиться за своим столом. Она села в кресло и выдохнула. В ушах всё ещё звенели поздравления, на языке таял привкус шоколадного крема, а на столе красовался букет пионов, который она поставила в вазу.       Рюджин улыбнулась своим мыслям, включила ноутбук и попыталась сосредоточиться на работе, но строчки расплывались перед глазами. Мысли то и дело ускользали куда-то в сторону, возвращаясь к утреннему просмотру телефона. Всë ещë ни одного сообщения от Йеджи.       — Дура, — прошептала Рюджин. — Зачем тебе её сообщение?       Она встряхнула головой и заставила себя работать. Час пролетел незаметно, потом второй. Рюджин с головой погрузилась в правку очередной главы и почти забыла обо всём на свете. Когда в перегородку постучали, она вздрогнула от неожиданности.       — Да?       В поле зрения снова появилась Кëнхи. Вид у неё был странный — одновременно взволнованный и смущенный.       — Рю, тут… — начала она и замолчала, потому что в руках у неё был огромный букет.       Рюджин замерла. Цветов было безумно много. Букет был из гардений, которые на языке цветов означали тайную любовь и «ты прекрасна», белых камелий — «ты восхитительна», и нескольких нарциссов — «оставайся такой же прекрасной, как ты есть» и «солнце всегда сияет, когда я с тобой». И одной веточки лаванды — символ преданности и восхищения талантом. Букет был настолько роскошным, что Кëнхи едва удерживала его в руках, то и дело перехватывая поудобнее.       — Боже, — выдохнула Рюджин, поднимаясь из-за стола.       Она подошла к ассистентке, приняла букет и сразу же уткнулась в него носом. Цветы пахли так, что кружилась голова — сладко и свежо. В этой смеси ароматов угадывалось что-то очень знакомое. Рюджин замерла. Нет, этого не могло быть.       — Там ещё вот это, — Кëнхи протянула ей маленькую коробочку. — В букете была.       Коробочка была плоской, бархатной с серебряной застежкой. Рюджин смотрела на неё и не решалась открыть.       — От кого? — спросила она, хотя уже знала ответ.       — Там нет подписи, — пожала плечами Кëнхи. — Только вот это.       Рюджин поставила букет на стол рядом с пионами и взяла коробочку в руки. Пальцы слегка дрожали. Она нажала на застежку и осторожно подняла крышку… Внутри лежала открытка.       Репродукция картины, которую Рюджин узнала сразу. «Спящая нимфа» — та самая, которую она описала в своей самой первой книге «В тени твоего имени». Рюджин перевернула открытку, почерк был тем же — уже привычные изящные буквы с легким наклоном, темно-синие чернила, L'Ombre Fidèle.       «Дорогая Шин Рюджин.       С днём рождения, самая талантливая и прекрасная девушка. Двадцать пять лет — прекрасный возраст для того, чтобы начать что-то новое. Или кого-то нового.       Я знаю Вас уже давно. Точнее, я знаю Вас через Ваши книги, через Ваши слова, через те истории, которые Вы рассказываете миру. Я знаю, как Вы любите кофе с миндальным сиропом и ненавидите, когда кто-то опаздывает на встречи. Я знаю, что Вы всегда поправляете волосы, когда нервничаете, и что у вас есть привычка грызть колпачок ручки. Знаю Вашу любовь к картинам.       Я знаю, что Вы много больше, чем думаете о себе. Знаю, что Вы действительно проникаете в души к людям, меняете их восприятие, поддерживает в трудные моменты. Вы творите волшебство, о котором сами и не подозреваете. Быть любителем Вашего творчества — настоящее благословение. И я рада, что я одна из тех людей. Спасибо, что касаетесь своими словами сердец, безжалостно пробираетесь под кожу и завоевываете себе место в чужих душах, которое навсегда Ваше.       И я знаю о Вас многое, но я хочу узнать Вас настоящую.       Поэтому, приглашаю Вас. Завтра, 18 апреля, в 13:00. Лувр, зал, где висит картина «Спящая нимфа». Я буду ждать Вас там. Вы меня узнаете. Я буду в бежевом.       Приходите, я очень хочу вас увидеть.

Ваша навеки,

L'Ombre Fidèle»

      Рюджин перечитала открытку раза три. Первый раз просто пробежала глазами, выхватывая суть. Второй — вчитываясь в каждое слово, смакуя, как дорогое вино. В третий раз пытаясь найти подвох, скрытый смысл, намек на то, что это чья-то жестокая шутка.       Подвоха не было, было только это: теплые слова, признание в том, что её знают и приглашение в Лувр. Завтра.       — Рю? — голос Кëнхи вырвал её из оцепенения. — Ты чего застыла? Что там?       Рюджин подняла глаза. В них была такая смесь эмоций, что Кëнхи испуганно отступила на шаг.       После ухода Кëнхи Рюджин ещё долго сидела, уставившись в одну точку. Открытка лежала перед ней на столе, букет благоухал на краю стола, а в голове была полная каша. Она пыталась работать, правда пыталась, но строчки в ноутбуке расплывались, герои отказывались говорить, а сюжет, который ещё утром казался таким ясным, теперь рассыпался на куски.       В конце концов Рюджин сдалась. Захлопнула крышку ноутбука, встала и направилась в общую комнату, где обычно собирались сотрудники на перерывы. Ей нужно было отвлечься или, наоборот, поговорить с кем-то, кто поможет разложить всё по полочкам.       В комнате отдыха было уютно. Мягкие кресла, низкий столик, кофемашина, вечно шумящая в углу, и большое окно, выходящее во внутренний дворик. За столиком уже сидели трое: Кëнхи, правившая какие-то документы с планшетом в руках, Жюльен, молодой редактор с вечно взлохмаченными волосами, и мадам Клэр, пожилая корректор, которая работала в издательстве ещё со времен, когда книги печатали на настоящих печатных машинках.       — О, именинница! — Жюльен поднял голову и широко улыбнулся. — А мы как раз обсуждали, кто съест последний эклер.       — Эклеры? — Рюджин оживилась. — Где?       — Всё уже съели, — философски заметила мадам Клэр, поправляя очки. — Молодежь не умеет делиться.       — Я не молодежь, мне тридцать пять, — фыркнул Жюльен.       — Для меня ты молодежь.       Рюджин усмехнулась, налила себе чашку зеленого чая и плюхнулась в кресло рядом с Кëнхи. Та покосилась на неё с понимающим видом.       — Всё ещё думаешь об этом? — тихо спросила ассистентка.       — Не могу не думать, — так же тихо ответила Рюджин. — Это же безумие какое-то.       — О чём речь? — Жюльен, услышав шепот, немедленно навострил уши. — Какое безумие? Что случилось?       — Ничего, — быстро сказала Рюджин.       — У Рюджин тайная поклонница, — одновременно с ней выпалила Кëнхи.       Рюджин закатила глаза и зарылась лицом в ладони.       — Кëнхи-и-и!       — Что? — та пожала плечами. — Всё равно все узнают. Ты же завтра пойдешь или не пойдешь, и все увидят, как ты нервничаешь.       — Завтра? — Жюльен подался вперед. — Уже и свидание назначено? Шин Рюджин, вы же никогда ни с кем не встречаетесь! Кто этот счастливчик?       — Счастливица, — поправила мадам Клэр, не поднимая глаз от спиц с пряжей в своих руках. — По тому, как Рюджин краснеет, когда речь заходит об этом, ясно, что речь о женщине.       Рюджин покраснела ещё сильнее.       — Я не краснею!       — Краснеете-краснеете, — мадам Клэр улыбнулась. — Я сорок лет в этом издательстве работаю, меня не обманешь.       — Ладно, — сдалась Рюджин. — Допустим, есть одна… Ситуация, но я понятия не имею, кто это и это пугает.       — Рассказывайте! — Жюльен отложил свои бумаги и приготовился слушать.       Рюджин вздохнула и сдалась. В конце концов, эти люди были её командой, её поддержкой, почти семьей. Если не им, то кому ещё можно доверить свои страхи?       — В общем, — начала она, помешивая чай ложкой, — уже полгода я получаю открытки. Красивые, с репродукциями картин, с очень личными посланиями, без обратного адреса, только псевдоним — L'Ombre Fidèle. Верная тень.       — О, как романтично! — Жюльен прижал руки к груди.       — А сегодня, на день рождения, я получила букет и приглашение. Завтра в Лувр. На свидание, видимо.       — В Лувр? — теперь даже мадам Клэр подняла голову от вязания. — Это уже не просто романтика, это уровень, Рюджин.       — Уровень безумия, — проворчала Рюджин. — Вдруг меня там убьют?       — Кто? — Жюльен наморщил лоб. — Маньяк, который полгода тратил время на красивые открытки и букеты? Неэффективно как-то. Да и убийство в Лувре… Звучит сомнительно.       — А вдруг это фанатка, которая решила, что мы созданы друг для друга, а когда увидит, что я не соответствую её ожиданиям… — Рюджин сделала испуганные глаза и провела ногтем по своему горлу.       — Ты слишком много смотришь криминальных сериалов, — констатировала Кëнхи.       — Я книги пишу, мне положено, — фыркнула Рюджин. — И откуда она вообще знает дату моего рождения? — продолжила она, переходя к самому тревожному пункту. — Я же никогда не афишировала. В соцсетях нет, в интервью не говорю.       Кëнхи закатила глаза с таким видом, будто только и ждала этого вопроса.       — Рю, твоя дата рождения буквально на каждом сайте написана. Ты сама в начале своего пути в одном из первых интервью её сказала.       Рюджин замерла с чашкой у губ.       — Что? В каком интервью?       — Помнишь то видео, где ты ещё в Корее была? — Кëнхи уже доставала телефон, явно намереваясь найти запись. — Сидишь такая молоденькая, с розовыми волосами и челкой, которую потом возненавидела, и рассказываешь о своей первой книге. И на вопрос о возрасте отвечаешь: «Мне двадцать, день рождения семнадцатого апреля, можете поздравлять».       Рюджин вспомнила. Это интервью она старательно пыталась забыть, потому что челка там и правда была ужасная, а главное — она действительно ляпнула дату, не подумав.       — Идиотка, — выдохнула она, сжимая пряди своих волос. — Какая же я идиотка. Стоило бы остаться инкогнито и придумать псевдоним.       — Зачем? — удивился Жюльен. — Вы же писатель, вам нужно, чтобы вас знали.       — Чтобы читатели знали — да, чтобы маньяки знали — нет.       — Рю, прекрати уже про маньяков, — Кëнхи закатила глаза. — Лучше скажи, есть у тебя мысли, кто это может быть?       Рюджин задумалась. Перед глазами снова встал образ — рыжие волосы, насмешливая улыбка, взгляд кошачьих глаз из-под пушистых ресниц. Рюджин была уверена, что это всë было не больше, чем еë фантазии. Такую женщину как Йеджи было трудно не заметить, не обратить внимание. Она была яркой и притягивала к себе взгляды.       — Есть… — медленно сказала она. — Одна кандидатура, но это настолько безумно, что я боюсь даже думать об этом.       — Кто? — Кëнхи подалась вперед.       — Не скажу. Пока не скажу. Если я ошибусь, буду выглядеть полной дурой.       — А если не ошибешься?       — Тогда… — Рюджин покачала головой. — Тогда я вообще ничего не понимаю в этой жизни.       Мадам Клэр хмыкнула и снова вернулась к вязанию.       — Жизнь, она такая, — философски заметила она. — Любит преподносить сюрпризы, особенно когда мы меньше всего готовы.       — Я не готова, — честно призналась Рюджин. — Совсем не готова.       — А кто вообще готов к любви? — Жюльен развел руками. — Она приходит, когда хочет, и валит с ног. Тут не подготовишься.       — Это не любовь, — отрезала Рюджин. — Это неизвестность и какая-то игра на моих нервах и воображении.       — А любовь — это и есть неизвестность, — парировал он.       Кëнхи, которая всё это время молча наблюдала за подругой, наконец вмешалась.       — Слушай, Рю, я понимаю твои страхи, правда понимаю, но давай рассуждать логически. Эта женщина, как мы думаем, полгода пишет тебе открытки. Не спам, не угрозы, не пошлости, а красивые, искренние послания. Она читает твои книги, она понимает их, она чувствует то же, что и ты. Разве это не то, о чем мечтает любой автор? Чтобы его понимали? И чувствовали на таком уровне.       — Понимали — да, — буркнула Рюджин. — Но не до такой же степени.       — А может, именно до такой и надо, — мягко сказала Кëнхи. — Ты всегда говорила, что хочешь встретить кого-то, кто поймет твои книги так, как понимаешь их ты. Кто увидит в них именно то, что ты хотела сказать. Кто полюбит тебя через них. И вот, пожалуйста.       Рюджин молчала, потому что Кëнхи была права. Во всем права.       — Я бы сходила, — добавила ассистентка. — Живем один раз. А тут такая дикая романтика! Лувр, тайная поклонница, загадочные открытки… Это же сюжет для новой книги!       — Господи, прекращай читать романы, — фыркнула Рюджин, пытаясь вернуть привычную иронию. — До добра не доведут.       — Сказала мне та, которая их пишет, — немедленно хмыкнула Кëнхи.       Жюльен расхохотался, мадам Клэр улыбнулась в свою розовую пряжу, а Рюджин не выдержала и тоже рассмеялась.       — Ладно, — сказала она, отдышавшись. — Допустим, я схожу. Допустим, это не маньяк, что я скажу? Как я пойму, что это она?       — Ты узнаешь, — уверенно сказала мадам Клэр. — Сердце подскажет.       — Сердце у меня дурацкое, — проворчала Рюджин. — Оно вечно влюбляется не в тех.       — А в кого оно у тебя влюблялось? — тут же уцепился Жюльен.       — Ни в кого. Потому что я его в узде держу.       — И долго ещё будешь держать?       Рюджин посмотрела на чай в своей чашке, на цветы на столе, на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву.       — Не знаю, — честно сказала она. — Может быть, уже завтра и отпущу.

***

      Утро восемнадцатого апреля встретило Рюджин неприлично ярким солнцем. Она проснулась за час до будильника — сердце колотилось, в голове роились мысли, а в груди поселилось странное щемящее чувство, похожее на предвкушение, или на страх, или на то и другое вместе.       Рюджин полежала несколько минут, глядя в потолок и пытаясь успокоиться — не получалось. Тогда она встала, сварила себе кофе, сделала глоток и поняла, что не чувствует вкуса.       — Чёрт, — выдохнула она. — Я схожу с ума.       Дальше началась основная подготовка. Она перемерила три наряда, прежде чем остановилась на том, который казался идеальным. Не слишком нарядный, чтобы не выглядеть так, будто она очень старалась, но и не слишком простой, чтобы таинственная незнакомка (или всё же незнакомец?) поняла: Рюджин отнеслась к этому серьезно.       В итоге выбор пал на светлые брюки идеального кроя, которые делали ноги чуть длиннее, шелковую блузку цвета слоновой кости и мягкий бежевый кардиган, наброшенный сверху. Она поймала себя на том, что бессознательно выбрала тот же цвет, что был указан в приглашении.       — Совпадение, — прошептала она своему отражению. — Просто совпадение.       Волосы она завила в крупные локоны, которые мягко падали на плечи и спину. Макияж сделала легкий, но тщательный: идеальный тон, чуть подведенные глаза, оттеночный блеск на губах. Ничего вызывающего, но каждая деталь была продумана.       Когда она вышла из дома, часы показывали половину двенадцатого. До встречи оставалось полтора часа, а идти до Лувра было всего двадцать минут, но Рюджин хотела прогуляться, подышать и успокоиться.       Париж в этот день был особенно прекрасен. Солнце заливало узкие улочки, золотило стены старых зданий, играло в витринах кафе. Рюджин шла не спеша, вдыхала весенний воздух, пахнущий сиренью и свежей выпечкой, и пыталась убедить себя, что ничего особенного не происходило. Это просто свидание, просто встреча с таинственной незнакомкой, просто… Лувр. Кто вообще назначает свидания в Лувре?       Она усмехнулась своим мыслям. Только тот, кто хочет произвести впечатление или тот, кто хорошо её знает, потому что Лувр и картина из её первой книги — это был удар точно в цель. Её сердце билось чаще от одной только мысли об этом.       Кто ты, L'Ombre Fidèle?       Лувр встретил её величием и тишиной. Рюджин остановилась перед пирамидой, глубоко вздохнула, поправила сумку на плече и шагнула внутрь. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание спирало.       В холле было подозрительно пусто. Обычно здесь всегда толпились туристы, вились очереди к кассам, но сегодня… Сегодня было тихо. Рюджин подошла к контролеру — пожилому мужчине в униформе — и протянула билет, купленный заранее онлайн.       — Мадемуазель Шин? — неожиданно спросил он.       Рюджин замерла.       — Да?       — Вас ждут, — он загадочно улыбнулся и указал рукой в сторону залов. — Проходите, сегодня у нас мало посетителей. Специально для вас.       Специально для вас. Рюджин моргнула, пытаясь переварить информацию. Кто-то арендовал Лувр? Часть Лувра? Ради свидания? Это было безумие. Роскошное, немыслимое, совершенно сумасшедшее безумие.       Она кивнула, сглотнула ком в горле и шагнула в галерею.       Стук её каблуков разносился под высокими сводами гулким эхом. Рюджин шла по пустым залам, и каждый шаг отдавался трепетом в груди. Слева и справа проплывали шедевры, но она не замечала их. Взгляд был устремлен вперед, туда, где в конце коридора начинался зал. Тот самый зал, где висела «Спящая нимфа» — картина, которую герои Рюджин упоминали в самой первой книге.       Рюджин замедлила шаг, когда вошла в зал. Свет здесь был мягким, приглушенным, падал сверху на картины, оставляя углы в тени. И в этой тени, прислонившись к стене у дальней колонны, стояла она. Рюджин показалось, что сердце остановилось, а потом рухнуло куда-то в пятки, чтобы через секунду подскочить обратно и забиться с бешеной скоростью.       Длинные рыжие волосы, рассыпанные по плечам, идеальная осанка, дорогая одежда того самого цвета — бежевый костюм, пиджак, под которым угадывалась тонкая блузка, узкие брюки, лодочки на высоких каблуках, от которых Рюджин всегда млела (никому не признаваясь в этом). И букет. Огромный букет кремовых роз, перевязанный шелковой лентой. И улыбка — вишенка на торте, наглая, хищная, торжествующая улыбка, от которой у Рюджин подкосились колени.       Хван Йеджи.       — Ты? — выпалила Рюджин.       Голос прозвучал хрипло. Воздух закончился в легких, и она жадно глотнула, пытаясь прийти в себя. Это невозможно. Этого не может быть. Не Йеджи. Только не Йеджи. Но Йеджи стояла перед ней, живая, настоящая, и улыбалась так, будто знала какой-то секрет, недоступный остальному миру.       — Не ожидала, красавица? — голос Йеджи был низким, с теми самыми нотками, от которых у Рюджин всегда бежали мурашки по коже.       Йеджи отошла от стены и сделала несколько шагов вперед. Каблуки её туфель выстукивали по мраморному полу уверенный ритм. Она остановилась в полуметре от Рюджин, протянула букет и слегка склонила голову набок.       — С прошедшим, — сказала она мягко. — Жаль, что не смогла поздравить лично вчера. Пришлось ограничиться цветами и открыткой.       Рюджин смотрела на неё, не моргая и, кажется, не дыша.       — Ты, — повторила Рюджин тихо. — Это всё время была ты.       Йеджи прикусила губу — тот самый хищный жест, который Рюджин видела в её интервью и который всегда казался ей невероятно притягательным. Глаза Йеджи просияли.       — Я, — подтвердила она.       — Я… — начала Рюджин и запнулась. — Я не знаю, что сказать.       — Скажи, что возьмешь букет, — хмыкнула Йеджи, протягивая цветы. — А то у меня руки затекли.       Рюджин машинально взяла букет. Розы пахли божественно, смешиваясь с духами Йеджи. Она уткнулась в бутоны носом, пряча свою растерянность.       — И скажи, что проведешь мне лекцию, — добавила Йеджи, и в голосе её снова прорезались знакомые насмешливые нотки. — Помнишь, ты обещала за деньги? Я готова платить. Много.       Рюджин подняла глаза. Йеджи стояла перед ней, такая красивая и наглая. Рыжие волосы горели в полумраке, а сама она соблазнительно кусала губы в ожидании ответа.       — Ты… — выдохнула Рюджин. — Ты ужасная, Йеджи.       — Знаю, — кивнула Йеджи довольно. — Но ты же всё равно пришла.       — Я пришла на свидание с таинственной незнакомкой, — парировала Рюджин, пытаясь вернуть себе хоть каплю стойкости. — А не с тобой.       — Я и есть таинственная незнакомка, — Йеджи сделала ещё шаг. Теперь между ними были считанные сантиметры. — L'Ombre Fidèle — верная тень, которая следует за тобой с начала твоего пути. Которая знает, что ты любишь кофе с миндальным сиропом и ненавидишь, когда кто-то трогает твои книги без спроса. Которая заметила, что ты грызешь колпачок ручки, которая…       — Откуда ты знаешь про колпачок и волосы? — перебила Рюджин.       Йеджи улыбнулась той самой довольной кошачьей улыбкой, от которой у Рюджин снова перехватило дыхание. Хван Йеджи была ужасна. Ужасно прекрасной, чëрт возьми.       — Я наблюдала. На презентациях, на встречах, в книжных магазинах. Ты думаешь, я ставила свои мероприятия рядом с твоими, чтобы перетянуть внимание? Глупая. Я ставила их рядом, чтобы иметь возможность смотреть на тебя.       Рюджин почувствовала, как краска залила щеки.       — Ты… — снова начала она и снова замолчала.       — Я, — подтвердила Йеджи. — И если ты сейчас меня не поцелуешь, я, кажется, умру.       — Что?       — Шучу, — Йеджи рассмеялась, и её смех эхом разнесся по пустому залу. — Ладно, не шучу, — закончила уже серьезным тоном, без намека на смех. — Но я понимаю, что тебе нужно время, поэтому — лекция. Расскажи мне об этих картинах, чтобы я в следующей книге не облажалась, как идиотка.       Они медленно двинулись вдоль стен, и стук их каблуков смешался в один общий ритм. Рюджин всё ещё не могла до конца поверить в происходящее. Хван Йеджи — её соперница, её враг, её тайная поклонница — шла рядом, и её плечо то и дело касалось плеча Рюджин. От этих случайных прикосновений по коже бежали мурашки, и Рюджин приходилось собирать волю в кулак, чтобы не отшатнуться и не прижаться сильнее.       — Итак, — Йеджи нарушила тишину первой, голос её прозвучал с непривычной мягкостью и без обычной язвительности, — я вся во внимании. Просвещай меня, великая Шин Рюджин.       Она сделала приглашающий жест в сторону ближайшей картины и Рюджин послушно шагнула к ней.       — Это полотно кисти Жака-Луи Давида, — начала она, останавливаясь перед огромной картиной с античным сюжетом. — «Сафо и Фаон». Знаешь эту историю?       — Смутно, — призналась Йеджи, приближаясь и вставая так, чтобы видеть не только картину, но и лицо Рюджин. — Поэтесса с Лесбоса, да? И какой-то мужчина.       — Фаон — мифический персонаж, в которого, по легенде, Сафо была безнадежно влюблена, — Рюджин говорила спокойно, с той уверенностью, которая бывала, когда люди говорили о том, что любили. — Давид изобразил момент, когда Амур протягивает Лиру — символ любви, как источника вдохновения. Сафо потом покончила с собой из-за невзаимной любви.       — Радикально, — заметила Йеджи.       — Для художников эпохи неоклассицизма — норма. У них всё было радикально. Либо героизм, либо жертва, либо смерть. Никаких полутонов.       — А ты любишь полутона, — сказала Йеджи, и это прозвучало как утверждение.       Рюджин покосилась на неё.       — В книгах — да. В жизни… Наверное, тоже.       — Я заметила, — Йеджи улыбнулась той теплой улыбкой, которую Рюджин видела только на фотографиях для прессы. — В твоих романах героини никогда не бывают просто чёрными или белыми. Они сложные, как живые люди.       — Спасибо, — Рюджин почувствовала, что краснеет, и отвернулась к следующей картине, чтобы скрыть смущение.       Они двинулись дальше. Рюджин рассказывала сначала немного скованно, но потом всё свободнее. О ренессансных мадоннах, чьи лица светились внутренним светом, о контрастах света и тени, о нежных пастельных тонах рококо, где амуры порхали над головами влюбленных, а дамы качались на качелях, подбрасывая туфельки в воздух.       Йеджи слушала. Она слушала так, как не слушала, наверное, никогда в жизни. Не перебивала, не язвила, не пыталась перевести разговор на себя. Она просто шла рядом, иногда задавала вопросы, но чаще просто смотрела на Рюджин и в этих взглядах было столько тепла, что у Рюджин кружилась голова.       Йеджи остановилась так внезапно, что Рюджин, увлеченная рассказом о соседнем полотне, сделала лишних два шага, прежде чем обернуться. Йеджи замерла перед картиной, как вкопанная. Рыжие волосы струились по плечам, спина была идеально прямой, но в том, как она сжимала пальцы в кулак, чувствовалось напряжение. Рюджин подошла ближе и остановилась рядом.       «Сафо и Эринна в саду в Митилене».       Картина, которую она любила с юности. Две женщины в античных одеждах, сидящие в саду. Одна, Сафо, прижималась к щеке и обнимала. Другая, юная Эринна, прильнула к ней и поймала еë руку, кладя себе на шею. Их пальцы переплетены. Казалось, в воздухе витали те самые неозвученные чувства.       Именно перед этой картиной целовались её героини в книге, вышедшей всего месяц назад. Рюджин описала этот момент так, что читатели рыдали, а теперь она стояла здесь, рядом с Йеджи.       — Это та, рядом с которой целовались твои герои? Я не ошиблась?       Рюджин сглотнула.       — Если ты про только что вышедшую книгу — да, — она усмехнулась, стараясь скрыть, как сильно её задело то, что Йеджи знала этот факт. — Ты уже успела её прочитать?       Йеджи многозначительно пожала плечами. На губах её заиграла хитрая улыбка. Она покачивалась на каблуках, словно наслаждаясь замешательством собеседницы.       — Так, — Рюджин прищурилась, чувствуя, как раздражение смешивалось с чем-то другим, более теплым, — к чему был весь этот цирк с открытками? Полгода, Йеджи. Полгода тайн, загадок, красивых слов. Зачем?       Йеджи вздохнула.       — Не могла же я открыто с тобой флиртовать, — сказала она просто. — Ты же, как ни крути, моя соперница.       Рюджин фыркнула, вспомнив недавнее интервью.       — А как же «в писательстве соперников нет»? «Мы просто соседствуем на одной полке»?       Йеджи хихикнула, совершенно по-девчачьи, неожиданно искренне.       — Ну…       — Вот в этом вся ты, Хван Йеджи, — Рюджин покачала головой, но в голосе её не было злости или осуждения. — А какие сладкие речи мне писала, не устала?       — Ни капли, — улыбнулась Йеджи, и улыбка её была такой светлой, что Рюджин на мгновение забыла как дышать.       Йеджи сделала шаг вперед и перехватила руки Рюджин. Пальцы у неё были прохладными, но прикосновение обжигало.       — Ещё скажи, что весь Лувр арендовала только ради того, чтобы я тебе экскурсию провела и лекции почитала, — выдохнула Рюджин.       — Ну, не только, — Йеджи склонила голову набок, и рыжие пряди скользнули по плечу. — Я преследую ещё свои корыстные цели. Надо просто иметь чуть-чуть связей, Рюджин.       Рюджин смотрела на неё вопросительно, ожидая продолжения. Йеджи шагнула ещё ближе. Теперь между ними не осталось почти никакого расстояния. Она подняла руку и очень осторожно, почти невесомо, убрала выбившуюся прядь волос Рюджин за ухо.       — Никогда не хотела с тобой соревноваться, — сказала она тихо. — Меня всегда восхищало твоё умение писать и то, как ты быстро полюбилась людям. Прочитав одну твою книгу — поняла почему. Увидев твоё трудолюбие — влюбилась окончательно. Ты гениальна, Шин Рюджин. Ты умеешь писать о любви так, что хочется жить и умирать, и любить одновременно.       Рюджин замерла, боясь пошевелиться.       — Ну и стоит упомянуть, — Йеджи хитро улыбнулась и наклонилась к самому уху Рюджин, — что я, безусловно, ведусь на талант. И, если быть честной, умные, талантливые люди, умеющие красиво говорить, очень возбуждают.       Последние слова она прошептала, и её горячее дыхание обожгло кожу. Рюджин рвано выдохнула. Сделала шаг назад, но не чтобы отстраниться, а чтобы заглянуть в глаза. Убедиться, что это реальность.       — Давай ты напишешь со мной книгу в соавторстве, м? — выдохнула Йеджи прямо в её губы. Еë глаза смотрели умоляюще и требовательно одновременно.       Рюджин моргнула.       — Я? С тобой? — она усмехнулась, хотя внутри всё дрожало. — Разве такие, как ты, пишут с такими, как я?       — Такие, как я? — Йеджи вопросительно приподняла бровь.       — Ты — королева романтики. Твой уровень… — Рюджин мотнула головой. — Я прекрасно понимаю, кто я рядом с тобой. Мы на разных ступенях, Йеджи, кто бы и что не говорил. Ты много выше, чем я. У тебя стабильная огромная фанбаза, у тебя репутация и популярность. Я рядом с тобой дилетантка. Ты — особенная, а я таковой никогда не буду.       Йеджи посмотрела на неё с каким-то то ли сожалением, то ли удивлением, а потом покачала головой.       — Ты потрясающий автор, Рюджин, — сказала она уверенно. — И думаю, многие в своих влажных фантазиях видели наш дуэт.       Она провела ногтем по овалу лица Рюджин — от виска до подбородка, едва касаясь, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки.       — Допустим, — Рюджин с трудом сохраняла спокойствие. — Но об этом ты тоже могла просто попросить.       — Так было бы неинтересно, — Йеджи пожала плечами. — Как ни крути, а мы с тобой обе понимаем, что ожидания у нас высокие. Мы вообще-то книги про любовь пишем. Нужно было произвести «вау»-эффект. Да и к тому же у тебя был день рождения вчера.       Рюджин усмехнулась и взглянула в глаза, пытаясь не обращать внимания на то, что Йеджи уже дышала ей в губы.       — Ну и хотелось повторить одну сцену из твоей книги, — добавила Йеджи почти шепотом. — Конечно, моя любимая была через несколько глав, но эта тоже впечатлила.       Рюджин не успела спросить какая именно сцена была любимой. Но, кажется, спустя несколько глава после поцелуя у героев была потрясающая постельная сцена.       Йеджи закрыла глаза и прижалась губами к губам Рюджин. Это был не первый поцелуй в жизни Рюджин, но такого она не испытывала никогда. Губы Йеджи были мягкими, теплыми, настойчивыми и, чëрт возьми, сладкими. Секунду Рюджин стояла неподвижно, а потом приоткрыла рот, отвечая. Рыжие волосы Йеджи щекотали щеку, пахли чем-то сладким и дразнящим. Рюджин запустила в них пальцы и они оказались такими же шелковистыми, как она и представляла. Йеджи выдохнула ей в рот и углубила поцелуй, путая пальцы в темных кудрях Рюджин, притягивая ближе, ещё ближе.       Она упивалась этим поцелуем так, словно ждала его всю жизнь. Йеджи жила ради этого момента. И творила тоже ради него.       Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, Рюджин облизала губы, чувствуя привкус помады Йеджи.       — Продолжение как в книге будет? — спросила она чуть хрипло и рассмеялась.       Йеджи улыбнулась уже не хищно, а по-настоящему счастливо. Быстро утерла блеск Рюджин со своего подбородка и облизнула губы, пробуя её вкус.       — Тут уж всё зависит от тебя, великая автор Шин Рюджин, — сказала она. — Не хочу казаться маньячкой.       — По моим книгам ты уже могла составить мой портрет, — Рюджин прищурилась. — Давай, блесни талантом понимания людей и расскажи, что будет дальше, моя тайная поклонница.       Йеджи задумалась на секунду, но в глазах её плясали черти. Эти черти очень подходили под еë огненные волосы и кошачьи глаза.       — По моему плану, — начала она важно, — дальше у нас следует фотосессия здесь, потому что такой день нужно запечатлеть, не каждый день в Лувре так мало народу. Потом обед в одном из ресторанов неподалеку — я знаю место с идеальным меню и интерьером. Потом книжный магазин на углу, чтобы расписаться в моей книге и… — она сделала паузу, — очень жаркие поцелуи на узких улочках.       Рюджин не выдержала и расхохоталась. Йеджи совмещала в себе, кажется, всё: талант, красоту, харизму, наглость и невероятное умение быть смешной.       — Ну ладно, — прошептала Рюджин, всё ещё хихикая. — Мы не будем торопить события.       Она притянула Йеджи за воротник пиджака и снова поцеловала. В этот раз поцелуй был глубже и на порядок жарче. Йеджи таяла в её руках, отвечала с такой страстью, что у неë самой начинали дрожать колени. Язык Йеджи скользнул по её нижней губе, затем внутрь, и Рюджин почувствовала, как дрожь пробежала по всему телу.       Они целовались, забыв о времени, о картинах, о том, что они вообще в Лувре. Существовали только губы, руки, дыхание и запах друг друга. Йеджи путала пальцы в локонах Рюджин и боролась с собой, едва удерживаясь, чтобы не застонать. Стон разнесся бы по пустым залам с таким эхом, что кто-нибудь явно бы услышал. Когда язык Рюджин снова мягко скользнул по губам Йеджи, а затем коснулся еë, Йеджи не сдержалась. Не сдержалась, чëрт возьми, и едва слышно простонала прямо в поцелуй. Руки рывком притянули Рюджин ещë ближе к себе, так, что через тонкую ткань блузок Йеджи ощущала тепло чужого тела. Это было лучше любого романа.       Рюджин отстранилась первой, чтобы вдохнуть воздуха и чтобы посмотреть в эти безумные и счастливые глаза.       — Ладно, — выдохнула она, — может, и поторопим…       Йеджи счастливо засмеялась и сгребла Рюджин в объятия. Прижала к себе так крепко, словно боялась, что та исчезнет. Она зарылась носом куда-то между темных прядей.       — Но про соавторство я серьезно, — прошептала Йеджи ей в ухо и тут же легонько прикусили мочку, звякнув зубами о сережку. — И про дальнейшие действия тоже.       Рюджин вздрогнула от этого прикосновения и рвано выдохнула, запутав свой выдох в огненных прядях перед глазами.       — Я за, — ответила Рюджин, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не срывался на полустон от горячего дыхания над ухом. — Если мы не сожрём друг друга во время написания. И всё остальное… тоже хочу, — шепнула уже чуть смущëнно, ощущая, как глупо вспыхнули щеки.       Йеджи довольно улыбнулась и зажмурилась от счастья, утыкаясь в ароматные и мягкие волосы Рюджин, руки при этом сжали еë в своих объятиях ещë крепче.       — Я если только легонько тебя покусаю, — цыкнула Йеджи и скользнула губами по щеке Рюджин, а затем мягко прикусила кожу возле уголка губ, заставляя Рюджин вздрогнуть.       Йеджи, пользуясь её замешательством, запустила одну руку в задний карман еë брюк и притянула к себе ещё ближе. Пальцы ощутимо сжались на ягодице Рюджин. Хван, конечно, романтичная, но, видимо, полгода открыток давали о себе знать — она срывалась, контроль утекал из еë рук и головы.       — Йеджи! — возмутилась Рюджин сквозь зажатый смех.       — Что? — Йеджи сделала невинные глаза. — Я только пользуюсь ситуацией.       — Пользуется она…       — Ты же не против?       Рюджин посмотрела на неё, на эти рыжие волосы, на сияющие глаза, на чуть припухшие от поцелуев губы. На женщину, которая полгода писала ей открытки. Которая призналась в любви через искусство. Которая чуть ли не арендовала Лувр, чтобы произвести впечатление.       Хван Йеджи бесспорно «королева романтики». Это был еë титул, который она так умело несла.       — Не против, — сказала Рюджин тихо. — Совсем не против.       Йеджи выдохнула с облегчением и уткнулась носом в её шею.       — Я так боялась, — прошептала она. — Вдруг ты не придешь? Вдруг пошлешь меня? Вдруг…       — Пришла, — перебила Рюджин, поглаживая её по спине, пропуская длинные огненные пряди меж своих пальцев. — Не послала. И, кажется, даже рада.       — Кажется?       — Очень рада, — исправилась Рюджин. — Очень. Просто до сих пор не верю, что это ты.       — А кто ещё мог так долго и упорно тебя добиваться? — хмыкнула Йеджи. — Только сумасшедшая вроде меня.       — Сумасшедшая, — согласилась Рюджин. — И просто адски романтичная. Королева романтики, — она улыбнулась. — Но полгода, Йеджи…       Йеджи тихо рассмеялась ей в шею, тая под касаниями рук.       — А что мне было делать? — она тоже выдохнула и шумно сглотнула, проглатывая слезы от бури своих чувств. — Сказать: «Привет, я твоя тайная поклонница, пошли целоваться»?       — Могло сработать, — фыркнула Рюджин.       — Сработало бы?       Они одновременно рассмеялись. Они стояли, обнявшись, перед картиной, где две женщины любили друг друга кучу лет назад. Им было всё равно, что скажут, что подумают, что будет дальше. Сейчас был только этот момент. Только они и только зарождающееся чувство — огромное, как этот музей, и хрупкое, как старинный холст.       — Пойдем, — прошептала Йеджи, отстраняясь. — Фотосессия, обед, книжный, помнишь?       — Помню, — улыбнулась Рюджин. — И про жаркие поцелуи на улочках тоже помню.       — Их придется отложить, — вздохнула Йеджи. — Мы же обещали не торопиться.       — Мы обещали? — притворно удивилась Рюджин, словно не сама сказала об этом Йеджи некоторое время назад. — По-моему, это ты обещала, а я ничего не обещала.       Йеджи посмотрела на неё жадным взглядом. Показательно облизнула свою нижнюю губу и снова сделала шаг навстречу, нарушая тишину стуком каблуков.       — Ты лгунья, — сказала она. — Изворачиваешься, как уж на сковородке. У меня не безграничное терпение, Рюджин.       — Так не терпи.       Йеджи тяжело сглотнула и так же тяжело выдохнула, пытаясь побороть желание сейчас же вжать Рюджин в стену и осыпать поцелуями еë шею, оставляя яркие следы помады и засосы. Рюджин всегда дразнилась, а Йеджи всегда велась.       — Вечно изводишь меня, знала об этом? — Йеджи прикусила свою губу, чтобы случайно не наброситься и не укусить за губу Рюджин.       — Я знаю, — кивнула Рюджин. — И тебе это нравится.       — Безумно.       Она взяла Рюджин за руку, и они пошли к выходу из зала — мимо «Сапфо и Эринны», мимо античных богов, мимо всех картин, которые стали свидетелями их истории.

***

      Вечер опустился на Париж мягкими сумерками, когда Рюджин наконец добралась до своей квартиры. Ноги гудели после долгой прогулки, голова кружилась от впечатлений, а в груди поселилось что-то теплое и огромное, что никак не хотело умещаться внутри. Йеджи вошла следом, как к себе домой — уверенно, но с легкой тенью смущения, словно проверяя, не прогонят ли её.       — Вино? — предложила Рюджин, кивая на полку с бутылками. Ей вечно их дарили, но выпивать в одиночестве она не любила — слишком скучно и грустно.       — Однозначно.       Через полчаса они обе переместились в спальню. Рюджин устроилась на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и увлеченно листала фотографии на телефоне. Йеджи сидела рядом, но с каждой секундой сползала ниже, устраивая голову почти на уровне бедер Рюджин. Одну руку она положила ей на колени — просто так, наслаждаясь прикосновением. В другой держала бокал с вином, делая ленивые глотки и пытаясь балансировать, чтобы случайно не залить всю кровать.       — Только не выкладывай мое лицо, — лениво промурлыкала Хван, когда Рюджин остановилась на фото с рыжим силуэтом в лучах солнца. — А то завтра проснусь знаменитой ещё больше.       — Ты и так знаменитая, — фыркнула Рюджин, но кивнула. — Хотя мои читатели, кажется, догадаются. У тебя слишком узнаваемые волосы.       — Пусть гадают, — улыбнулась Йеджи, и её пальцы начали выводить круги на обнажпнной коже чуть выше колена, иногда дразняще оцарапывая ногтями.       Рюджин вздрогнула, но постаралась не отвлекаться. Она выбирала фото тщательно, с особой жестокостью к себе, отсеивая лишнее. Хотелось выложить всё, но чувство меры и капля здравого смысла всё же возобладали.       Первое фото — общее и атмосферное: пирамида Лувра в лучах солнца. Телефон поймал идеальный момент, когда стекло горело золотом, а небо за ним переливалось розовым и сиреневым. Второе фото — уютное: две чашки кофе на мраморном столике в том самом ресторане на узкой улочке, куда их затащила Йеджи. На одной ещё оставался четкий темно-вишневый след помады. Рюджин оставила это фото специально. Третье фото — самое личное: их руки, переплетенные пальцы на фоне старой каменной стены где-то в переулках. Пальцы Йеджи с аккуратным маникюром и пальцы Рюджин с короткими ногтями и прозрачным лаком. Четвертое ыото — Йеджи со спины. Она стояла у окна в книжном, куда забежала, чтобы подписать пару книжек, закатное солнце светило прямо в рыжие волосы, превращая их в расплавленное золото. Силуэт, свет, линия плеч — Рюджин смотрела на это фото и не могла поверить, что всё это происходило с ней. Пятое фото — букет: те самые кремовые розы, которые теперь стояли в вазе у неё в комнате, а в них — открытка с изображением Лувра, купленная в сувенирной лавке.       Пальцы Йеджи тем временем поднимались выше. От колена к бедру, сантиметр за сантиметром, едва касаясь, дразняще-медленно оцарапывая нежную кожу. Рюджин закусила губу, пытаясь сосредоточиться на подписи.       — Ты отвлекаешь, — пробормотала она.       — Я? — Йеджи сделала удивленное лицо и тут же прижалась губами к её колену в легком поцелуе. — Я просто пью вино.       Бокал в её руке качнулся, а сердце Йеджи пропустило удар — она едва не пролила. Рюджин закатила глаза и вернулась к экрану. Пальцы шустро забегали по клавиатуре, печатая слова, которые никак не хотели складываться в идеальную подпись.       «Сегодня восемнадцатое апреля. Париж, Лувр и кое-что, чего я совсем не ожидала. Вернее, кое-кто.       Полгода я получала открытки от таинственной L'Ombre Fidèle. Красивые, личные, без обратного адреса. Я гадала: кто это? Фанатка? Сталкер? Безумица, решившая, что мы созданы друг для друга? Оказалось, всё сразу.       Спасибо за этот день. За этот свет. За то, что полгода терпеливо ждала и писала, пока я строила из себя недотрогу. За то, что выбрала самую красивую картину в Лувре.       Я даже не представляю, как умещу всё это в новую книгу. Спойлер: возможно, теперь писать придется в соавторстве. Со своей самой неожиданной читательницей.       P.S. Говорят, мы с ней только соседствуем на одной полке. Что ж, похоже, соседство вышло тесноватое»       Она нажала «опубликовать» и отложила телефон.       — Всё, — выдохнула Рюджин, откидывая голову на подушку. — Теперь весь мир будет гадать.       — Пусть гадают, — отозвалась Йеджи, не отрываясь от своего занятия. Её губы уже сместились выше, целуя внутреннюю сторону бедра, и Рюджин чувствовала, как мысли начали плавиться.       Телефон завибрировал, потом ещё раз и ещё. Кëнхи не заставила себя ждать.       @kyunghee_assistant: «Я знала! Я знала что это она! Рю, ты гений! Она гений! Вы обе гении! Я плачу!»       Следом летели смайлики: плачущие от счастья, сердечки, искры, салюты.       @kyunghee_assistant: «Тот самый цвет одежды! Та самая картина! Ты не представляешь как я за вас рада»       @kyunghee_assistant: «Я требую свадьбу и чтобы я была свидетельницей!»       Рюджин рассмеялась вслух и показала телефон Йеджи.       — Кажется, у тебя появилась самая преданная фанатка после меня, — усмехнулась та, мельком глянув на экран.       — Она просто счастлива, что её догадки подтвердились.       — Она была права?       — С самого первого дня твердила, что это девушка.       Йеджи довольно улыбнулась и, отставив бокал на тумбочку, наконец поднялась выше. Она оказалась сверху, расположилась между еë ног, нависая над Рюджин, рыжие волосы упали вниз, становясь своеобразной завесой. Её руки легли на бедра Рюджин, пальцы поглаживали кожу через тонкую ткань шорт.       — Главное, что мы знаем правду, — прошептала Йеджи, глядя в глаза.       — И какую же? — шепнула Рюджин, прибирая волосы Йеджи за ухо и придерживая еë лицо.       Йеджи тепло и искренне улыбнулась, совсем не ядовито, как улыбалась Рюджин раньше. Наклонилась, почти касаясь губами её пухлых губ.       — Что соседство бывает очень тесным.       Она поцеловала Рюджин. Обхватила губы так медленно, влажно и глубоко, впуская свой язык в еë рот. Пальцы вжались в её бедра сильнее, скользнули под края ткани, пробираясь к белью. Рюджин запустила пальцы в её волосы, притягивая ближе, и почувствовала, как вибрация телефона где-то на одеяле становилась просто фоновым шумом.       Комментарии множились, лайки росли, читатели гадали, строили теории, поздравляли, но девушкам ужк было всё равно.       Йеджи целовала её, гладила бедра, сжимала ягодицы, стаскивая Рюджин пониже и поближе к себе, шептала что-то нежное и одновременно грязное между поцелуями, и Рюджин думала: вот оно. Вот то, о чём она писала в своих книгах. То, что казалось выдумкой и красивой сказкой для наивных романтиков.       Оказалось, самые тайные желания, вложенные в собственные тексты сбывались. Даже если для этого нужно было полгода получать открытки от таинственной незнакомки. Даже если эта незнакомка — твоя главная соперница. Особенно если она — твоя главная соперница.       Йеджи оборвала все мысли Рюджин одним осторожным укусом — укусила за нижнюю губу, мягко оттягивая и проскальзывая языком. Затем вовсе опустилась к шее, спрятала своë наглое лицо за смесью темных локонов и рыжих прядей. Влажные губы прижались к шее и Рюджин, не сдержавшись, простонала, с силой впиваясь в хрупкие плечи Йеджи.       — Господи, Йеджи, мы же… — она снова шумно вздохнула, прикусывая губу и выгибаясь навстречу губам Йеджи.       — Это ты хотела что-то там не торопить, — шепнула Хван, впиваясь в шею очередным поцелуем, а рукой крепче сжимая бедро.       — Прекрати меня дразнить, — вздохнула Рюджин, зажимая Йеджи своими коленями и не позволяя опуститься ниже.       — Я не дразню.       — Если не дразнишь, тогда… — Рюджин резко подалась вперед, оказываясь у уха Йеджи и притягивая еë поближе к себе за плечи. — Тогда давай повторим твою любимую сцену, про которую ты так тактично умолчала в Лувре.       Йеджи сдавленно хихикнула куда-то Рюджин в губы, а в следующую секунду впилась очередным поцелуем, сваливая Рюджин обратно на подушки. Пальцы нетерпеливо скользнули на рёбра, на талию, а затем и на пояс шорт.       За окном уже зажигались звезды, в телефоне вспыхивали уведомления, а они целовались в полумраке спальни, и это было только начало.       Начало истории, которую они напишут вместе. В соавторстве.