Взбитые сливки

— Сэ-э-эм! Дин захлопнул дверцу холодильника и положил ладони на пояс, сильно нахмурившись. Он хотел скоротать вечер за поеданием свежеразогретых панкейков (потому что ухватил их по акции в супермаркете) и навалить к ним на тарелку кучу взбитых сливок, вот только заветного баллончика в холодильнике не оказалось. А Дин помнил, что он его покупал, и точно не мог его выкинуть, будучи пьяным. Куда он делся? Сэм явился на кухню и прильнул к дверному проему, вскинув брови: — Что такое? — Ты не видел мои взбитые сливки? — Дин сделал шаг в сторону и открыл холодильник, чтобы продемонстрировать брату его содержимое. — Тут лежали, посередине. — Так они… просрочились. Я их выкинул, — тут же ответил Сэм, на что Дин возмущенно открыл рот и захлопал ресницами. — Зачем? Там химии больше, чем самих сливок! Ничего бы им не было! — Дин опять захлопнул дверцу. Он с абсолютно не скрываемым раздражением выудил из ящика вилку, подхватил тарелку блинчиков, без взбитых сливок, к сожалению, и пошел к себе в комнату. — Ну спасибо большое, удружил! Сэм выдохнул, когда брат ушел. Вообще, он соврал. Крем не просрочился, и он его не выкидывал. — Кстати, да. Состав там похуже чем у хлеба, который вы едите. Он вздрогнул и едва не оступился, когда его оплели руки внезапно появившегося сзади Габриэля. Архангел прижался лбом к лопаткам Сэма, пожамкал его, покачал из стороны в сторону, будто давно с ним не виделся и очень был рад встрече, а затем выглянул из-за спины, хитренько — то есть, как обычно — улыбаясь. — Идиот, — пробормотал Сэм, но без грубости в тоне. В общем, эти взбитые сливки съел Габриэль. Пока ел его самого. Это произошло буквально прошлой ночью. Сэм читал книгу у себя, а после почувствовал, как матрас рядом с ним прогнулся. Только он моргнул, и бац — Габриэль возник на кровати, ухмыляясь. В руке он держал тот самый баллончик. — Я тут подумал, что мы с тобой давно не развлекались, — архангел вытянул губы. — Мы развлекались пару дней назад. С меня пока хватит, — хмыкнул Сэм, но отложил книгу, закрыв ее, на тумбочку. Больше сладостей Габриэль любил, наверное, выдумывать всякое в постели. Он часто предлагал идеи того, как разнообразить их сексуальную жизнь, и на многие из них Сэм отвечал отказом, а на некоторые соглашался, пусть и со скрипом. Нет, не из-за того, что ему не хотелось или еще что, ничуть, просто ему… было немного неловко. Его секс до этого, ну, с девушками, был обычным. Весь. Поцелуи, засосы, ахи-вздохи, миссионерская поза — и все. Ну или можно было кровь попить, как в случае с Руби. С Габриэлем же не так. С ним каждая ночь в одной кровати это что-то неописуемое. Один раз Габриэль сделал Сэму массаж. Он создал иллюзию нахождения в массажном салоне, нарядился в его сотрудника, смазал руки приятно пахнущим маслом, а потом медленно, неспеша водил ими по спине и пояснице Сэма, разминая мышцы. Это было так классно и приятно: обстановка с интимным освещением, ароматические свечи, уверенные касания и редкое мурчание над головой в духе «где потрогать? левую лопатку? сию минуту» — к хорошему очень быстро привыкаешь, и он почти заснул, а потом в него вдруг вошли два пальца, и он резко открыл глаза. Тогда массаж спины перешел в массаж простаты, если коротко. Был еще момент с риммингом. Габриэль тогда уложил его на живот, раздвинул ягодицы, присвистнул, дразняще провел пальцем между… и принялся лизать. Придерживая и закрыв глаза, он умело использовал язык там, где Сэм, покрасневший до самых корней волос, ожидал этого меньше всего. Ему было плохорошо, он постоянно вздрагивал и никак не мог сдержать стоны; стыд и возбуждение смешались в нем, плескались внутри, пока он мычал и пускал слюни в подушку. Кончил он без рук. А еще были игрушки — очень много игрушек, — поза шестьдесят девять, игры с температурой, ужасно долгие прелюдии, секс на природе («Сэмми, давай вот тут, в этих кустах? В смысле нет? Да твой брат нас не увидит, он вообще в ту сторону леса пошел! Ну набросится на него вампир, ну и что? Значит, у нас будет больше времени!») грязные разговорчики на енохианском… и теперь сливки. Сэм оперативно разделся, тоже самое сделал и Габриэль. Он снял крышку с баллона и откинул ее куда-то в сторону, а потом, нажав на кнопку, выдавил себе немного на пальцы и попробовал. Нахмурился. Вскинул брови. Покачал головой, мол, сойдет. — В принципе, ничего такие… хочешь? — Ты предлагаешь мне их просто съесть? — почти угрюмо ответил Сэм. — О, нет. Есть буду я. Задумка Габриэля была простой, но от этой простоты она не была менее горячей: он выдавливал сливки на Сэма и слизывал их. И все. Сначала они просто целовались. Как обычно: первый поцелуй был простым касанием, а второй и последующие уже были глубокими, мокрыми, с языком, первыми несдержанными стонами и химозными нотками ванили. Габриэль похозяйничал во рту Сэма, пересчитал, такое ощущение, кончиком языка его передние зубы, затем чуть оторвался, чтобы оттянуть нижнюю губу, а после отстранился совсем. Первая порция сливок легла Сэму на грудь. Контраста холодного крема и разгоряченной кожи уже хватило для тихого вздоха, и он перетек в дрожащее «ах!», когда архангел опустил голову. Его юркий гладкий язык размашисто, медленно собрал крем, пройдясь по розовому соску. Одного движения не хватило, и Габриэль принялся упорно облизывать его. Далее он переключился на второй сосок. Это было липко и… неловко. Сэм извивался, дрожал, кусал губы и не знал, куда деть руки, то сжимая ими простыню, то упираясь ими в плечи Габриэля, который неспеша опускался все ниже и ниже, следуя за дорожками из взбитых сливок: закончив с грудью, он выдавил широкую полоску до самого пупка. Он самозабвенно целовал, посасывал и покусывал, прикрыв глаза, наслаждался солоноватым привкусом кожи и сладостью, тем, как от его рта холодный крем согревался. Габриэль также шарил руками по телу и одной из них обхватил член Сэма, когда дошел до самого низа. А потом… — М-м… Взял в рот. Предварительно смазав твердый ствол сливками, конечно же, потому что без них неинтересно. А вот с ними — еще как. Сэм скомкал пятками одеяло, рефлекторно толкнувшись бедрами. Габриэль в ответ на это чуть нахмурился, но не отстранился, наоборот, опустил голову еще ниже, чтобы уткнуться носом в лобок. И замер. Попутно он вымазался в излишках крема и обязательно бы пошутил про мороженое, но у него занято горло. Потом пошутит, после секса. Габриэль сначала не двигался, дав самому себе возможность привыкнуть, а потом принялся сосать так, как не налегал даже на карамель, мыча от удовольствия — вкусно ведь. Архангел голодно, жадно лизал, слабо, совсем легонько, использовал зубы, поднимаясь по стволу, помогал себе рукой, ухмылялся, насколько ему позволяло его положение, в ответ на реакцию Сэма, и добавлял еще и еще сливок. Сэм зажмурился. Хорошо, что в комнате толстые стены, потому что он не мог заставить себя замолчать. Вся эта ситуация, все ощущения — холод, тепло, влажная и тесная глотка, ловкие пальцы, — все смешалось, как это обычно с Габриэлем и бывало. Каждый раз он без особых усилий доводил Сэма до исступления, придумывая что-то простое, в принципе, не особо экзотическое, но горячее. Он стрелял глазками, гладил, сжимал, даже щекотал где-то, шептал пошлости, и тело Сэма, он сам, всегда с радостью отзывались на это. Как бы он ни упирался, как бы ему ни было стыдно, ему нравилось. Нет, даже не так, он любил… кувыркаться с Габриэлем в постели. И не только в ней. Сэм вжался щекой в подушку, когда Габриэль вошел в него. Волосы прикрыли ему часть лица, скрыв покрасневшую кожу, некоторые тонкие прядки прилипли к влажным губам, он почувствовал знакомое ощущение наполненности, что постепенно возрастало. Ему не было больно, ибо он… был готов. С прошлого раза он остался растянутым ровно так, чтобы не приходилось разрабатывать его снова. А еще проникновению помогли взбитые сливки. Много взбитых сливок. Он вспотел, волосы спутались, везде липкий крем и засохшая слюна. Воздух в комнате словно загустел, было ужасно жарко, хотелось пить или хотя бы просто отдышаться, но Сэм двинул бедрами, насаживаясь. Габриэль сзади погладил его крепкую спину, ухмыльнувшись, и принялся толкаться. Сначала медленно, будто бы даже неуверенно, глядя за тем, как сливки размазывались по ягодицам и анусу, но вскоре архангел, убедившись, что все хорошо, ускорился. К громким стонам и хриплому шепоту теперь добавились звонкие и очень пошлые звуки шлепков кожи о кожу. Еще, еще. Хотелось еще. И кончить. Ярко, бурно, много, на радость Габриэлю, обернуться, посмотреть ему в глаза, чтобы дать отмашку и принять в себя его сперму. Чтобы она смешалась со сливками и предэякулятом. Ну, вскоре так и произошло: Габриэлю, видимо, наскучило играться так долго, и он тоже захотел добраться до пика удовольствия как можно быстрее. Под конец он откровенно втрахивал Сэма в кровать, бормотал что-то себе под нос, нашарил под подушкой его руку и сжал его широкую крупную ладонь своей, что была чуть поменьше. И наконец… Сэм подавился последним стоном. На обрывистом «а-ах!» он весь сжался и закатил глаза. Он кончил одновременно с Габриэлем, излившись себе под живот и заляпав и без того грязную простыню, и весь обмяк. — Молодчина, Сэмми, — удовлетворенно ухмыльнулся Габриэль, поиграв бровями. — Было очень вкусно. И, дотянувшись до баллончика со сливками, выдавил немного себе в рот. Не пропадать же добру?