Мигрень

Вокс ненавидит несколько вещей в Аду: дождь, потому что каждый раз он неловко вздрагивает от раскатов грома, а ещё потому что он попадает в щели его головы и вызывает короткое замыкание; и отдельно он ненавидит собственные антенны с некоторых пор. С тех самых пор, как их связь с Аластором превратилась из адского благословения в пытку. Вокс пытался изгибать их, менять частоту, волны, но всё равно каждый ебучий раз во время эфиров знакомый голос проникал под его кожу, вызывая приступ тревоги, а потом и стреляющей боли вдоль позвоночника. Он не может слушать и выносить это больше. Вокс не мог работать, теряя рейтинг одобрения. Не мог продолжать думать, существовать, смотреть или не мечтать о том, как он убьёт себя второй раз. Виселица могла бы сойти, но его шея теперь была неебически прочной. Вокс пару раз поцарапал собственные вены когтями по случайности. Он мог бы зарыться в собственную плоть и вырвать оттуда вены и провода, наполняющие его тело. Он думал об этом каждый раз, когда Аластор демонстративно транслировал душераздирающие крики. Конечно, Ал был зол и разочарован. Вокс слышал всё, что он сказал и запомнил, выгравировав у себя внутри его новой телечерепной коробке. Метафорически, конечно, но Вокс бы не удивился, если бы действительно нашёл на себе подобную метку. Он сворачивается на своём матрасе, потому что заставить себя подняться – выше его сил, сколько бы Вокс не старался быть лучшей версией себя. При жизни он не мог позволять себе такое, но теперь тут всё рушилось, так что какая, блять, разница. Его развернувшийся бизнес балансировал на грани, но у Вокса был сломан шест и вообще, грань была такой шаткой, что шёл бы по ней только самоубийца. Иронично. Он брался за то, что должен был сделать, включался с энтузиазмом, а потом отвлекался и терял всё на свете и особенно интерес. Это было полной хуйнёй: Вокс едва ли мог думать. Он всё ещё едва ли может думать, когда выбирается на улицу, чтобы добраться до привычного штаба и сделать что-то, что будет иметь смысл. Что-то, что может его спасти от происходящего безумного затянутого кошмара. Что–то, что вытащит его наверх. Вода стекает с плеч несколько часов спустя. Молнии разрезают адское небо жутковатыми вспышками. Вокс не смотрит туда. Он даже не уверен, куда и зачем направляется. Путь не имеет смысла и цели: важно только передвигаться, потому что он уже ушёл подальше от своего места жительства и своего офиса. Он не разбирает дорогу, если честно. А если совсем честно, он даже не соображает, что идёт. Голос в голове слишком сильный и шумный, будто бы Аластор просто издевается. Он же издевается: вполне себе в духе Аластора – быть проклятым мудаком. Мудаком отвратительным и раздражающим. Вокс скулит и не осознаёт, насколько жалким оказывается этот звук. Вокруг нихера нет, потому что он забрёл в настоящую задницу Ада. Вокс скулит, когда сворачивает в сторону хер пойми чего, что оказывается дешевым отелем или хостелом, где ему нужна только койка. Вода стекает на пол. Вокс глючит, дёргаясь в судорогах каждые несколько секунд. — У вас есть инструменты? — спрашивает он невнятным дрожащим от помех голосом. Вокс там, где ему самое место. Портье смотрит подозрительным взглядом и это немного льстит, потому что Вокса тут, кажется, признали. Он бы гордился собой в любых других обстоятельствах, но прямо сейчас в этом нет никакого ебучего смысла. Он слишком часто повторяет это последний месяц. Вокс не собирается заниматься подобным дерьмом дома. Говорят, что в отелях ежедневно вскрывают номера самоубийц. Он закрывает дверь, защёлкивает замок и садится на край кровати с чем-то вроде плоскогубцев в руке. Есть идея. У Вокса всегда есть идея, потому он может всё испортить или спасти самого себя. Разрушать свою антенну так же больно, как ломать себе череп. У него внутри и снаружи все стреляет так, что рука начинает дрожать и сжимать в ней плоскогубцы становится невозможно. Вокс позволяет им упасть вниз, ударив его голову, а потом наматывает на пальцы и дёргает со всей возможной силы. Боль становится практически невыносимой, мир становится таким ярким и покрывается белым шумом. Вокс, наверное, даже вскрикивает от боли до того, как всё становится тёмным. Дождь всё ещё стучит по окну, когда реальность снова становится чёткой. Вокс разлепляет глаза и смотрит на другой (чёрный) потолок. Он не знает, как именно оказался не в снятом номере, а ещё не знает, почему именно по его груди размеренными кругами скользит чья-то тонкая рука. Вот же блять. — Что ты здесь делаешь? — интересуется Вокс искажённым голосом, пытается подняться, но рука вдавливает его обратно в кровать. — Ты забрёл на мою территорию и даже не узнал, Вокси-Вокс? — слащаво тянет знакомый голос. Валентино возвышается с хи(трым)щным прищуром и широкой улыбкой на половину морды. Его пальцы настойчиво сжимают грудь Вокса так, что становится больновато. С координацией какое-то дерьмо, с его телом какое-то дерьмо. — И отрубил весь свет в квартале, пока пытался… что ты пытался? — Валентино любопытно стрекочет. Они вроде как недавно заключили партнёрское соглашение. Валу будет куда скидывать его киноработы, а Воксу будет куда вставлять рекламу. Это выгодно, но это не значит, что они должны встречаться вне обсуждения рабочих моментов. — Неважно, — Вокс старательно пытается подняться и не достигает успеха, потому что ему действительно тяжело подниматься, пока Вал нависает всем телом, не давая никаких путей отступления. — Ну нет, важно. Ты наебнул мне работу нескольких клубов, а ещё выглядел так, будто проревел всю неделю в своей кроватке, Большой Босс. Я не мог с тобой связаться, — в голосе какое-то сплошное осуждение. Вокс закатывает глаза и перекладывает руку на живот, чтобы попытаться хотя бы остановить движение пальцев Вала. Они какие-то нервные, будто бы его деловой партнёр переживал. Звучит, как чушь. — Я пытался сделать что-то до того, как оно станет бессмысленным, — наконец сообщает Вокс на усталом выдохе. Он не хочет рассуждать – он хочет немного попялиться в потолок и чтобы голова перестала так неприятно болеть. — А выглядит, будто ты пытался навредить себе, — Валентино задевает ещё существующую, но повреждённую антенну, заставляя Вокса болезненно зашипеть. — Это из-за той-самой-страшной-ситуации-которая-не-происходила? Он глупо хихикает, обнимая Вокса за плечи, чтобы голова неловко не болталась. И как ему сказать? И что сказать? Его новый деловой партнёр дисфункциональный, проблемный и пытающийся уничтожить своё средство связи? Вокс не может допустить утечки такой информации, поэтому просто пожимает плечами. Ему отчаянно везёт, что Валентино наплевать на подробности. Его намного больше заботит возможность полапать голую грудь. — Зачем ты меня раздел? — он не хочет знать ответ на этот вопрос, но всё равно спрашивает, чтобы отвлечься от происходящего. Валентино стрекочет, его руки обвивают Вокса, пряча его в крепких запрещённых объятьях. Они же мужчины, какого чёрта гейская мотыльковая задница делает? Вокс чувствует пух, прижимающийся к его экрану, а в этом есть что-то особенное и приятное, но признать это будет уже слишком. — Я же должен был убедиться, что ты в порядке. Ну, кроме твоей антенны, — Валентино пожимает плечами. Хорошо, это даже разумно. Вокс опять чувствует прикосновение к антенне, но вздыхает в этот раз устало. — Принято, — приходится фидбекнуть до того, как он окончательно сдастся под натиском приятно удерживающих рук. Валентино оставляет ленивый поцелуй на рамке вокруг экрана и ёрзает, устраиваясь поудобнее. Вокс потом спросит, какого чёрта он позволяет себе такое. И только через долгие десятки лет Вокс точно узнает, почему Вал примчался и раздел, почему постоянно лез ласковый и нервничал каждый раз, когда что-то случалось. Через долгие десятки лет Вокс точно узнает, что всё дело было в банальных искрах между ними: таких ярких и простых. Точно узнает, что судьба приберегла их друг для друга, чтобы они смогли лю… — Зато ты её согнул так, что теперь твои антенны одинакового размера. Кажется, ты хотел этого, — задумчиво протягивает Вал. Его пальцы постукивают по верхней грани телевизора. Воксу приходится отнять хотя бы одну руку от себя, взявшись за запястье. — Это неплохо, — решает он, закрывая глаза и сбавляя свет экрана. Неплохо, Воксу нравится симметрия. Он любит, когда всё идеально. Может быть, этот вечер к лучшему.