Останься

Свет на кухне горел уже несколько часов. Еда, приготовленная для гостей, стояла нетронутой: бокалы с давно выдохшимся вином, курица, запечённая с яблоками, салат со свеклой. Вроде и не пиршество, но в их реальности, где кухней по назначению пользовались пару раз в году — вполне себе царский ужин. — Доедать будешь? — Засохший сыр? — альбинос посмотрел на него исподлобья, как на идиота. — Поэтому это и вопрос, а не утверждение. — Брюнет в ответ бросил тарелку в сторону раковины. Часть сыра улетела на столешницу, часть упала на пол. — А вот психовать необязательно, — альбинос неохотно поднялся со стула и убрал с пола упавшие куски. Брюнет проследил за его действиями, теперь сидя за столом, закинув одну ногу на рядом стоящий стул. Вторую он согнул в колене и лениво оперся на нее рукой. — Мне вот интересно, — начал он. — Ты действительно думал, что они придут? Или устроил это пиршество, чтобы меня порадовать? Я ведь оказался прав — никому нахрен не сдался день рождения в компании Учиха. — Ты опять начинаешь. Сколько можно? Мне себе тату на лбу сделать? «Да, я долбоёб и верю в людей!» — Тобирама ткнул себе пальцем в лоб и прыснул от раздражения. Мадара и бровью не повел, всё так же сидел и со скучающим видом смотрел на неудавшегося именинника. — Ты и есть долбоёб, тут я спорить не буду. Нахуй они тебе сдались? — Они — моя семья. — Тобирама пытался держать себя в руках. — Некоторым важны друзья и поддержка семьи… Хотя тебе откуда знать? Один племянник, и тот.. Он вовремя замолчал. Не желая переводить разговор в еще более острую стадию. Тема семьи Учиха была не табуированной, но приятной ее точно назвать было нельзя. А на сегодня ему хватило «счастливых моментов». Повисло молчание, которое нарушал вой ветра и тихое постукивание часов в прихожей. Они продолжили сидеть за праздничным столом с призраками присутствующих гостей. Аппетита ни у кого не было. Желание продолжать бессмысленный разговор — тоже. Но уходить не хотелось. Хотелось просто быть рядом, здесь и сейчас. Чувствовать тепло друг друга, пусть и не прикасаясь. Его первый день рождения, на котором должны были быть друзья, семья и.. он, всеми ненавистный — Учиха Мадара. Сын того самого Учихи, из-за которого семья Сенджу двадцать лет назад оказалась на улице, а глава семейства был отправлен в тюрьму отбывать срок за грехи, как он считал, своего близкого друга. Когда-то Сенджу доверились Учиха и заплатили высокую цену. Повторять судьбу покойного отца Тобирамы никто не хотел, а потому любые связи даже гипотетически между двумя кланами существовать не могли. Но это еще что, вишенкой на торте была пометка в приглашении, где Учиха Мадара значился как спутник Тобирамы Сенджу. Тобирама взял со стола наполовину пустой бокал с вином и покрутил в разные стороны, наблюдая, как темная жидкость оставляла налет на поверхности стекла. Они не рассчитывали на большой праздник. Во всяком случае, Мадара — нет. Он буквально разразился истеричным смехом, когда Тобирама озвучил план по празднованию своего тридцатилетия. «Это же юбилей всё-таки» — аргумент, который и вовсе заставил Мадару согнуться пополам от смеха. Тобирама, несмотря на весь свой прагматичный, твёрдый характер, в глубине души, будто ребенок, верил в чудо, что если не все, то хотя бы старший брат всё поймет и придет. Ну или просто придет. Тобирама поставил бокал на место и принялся убирать оставшиеся блюда со стола. — Тебе плохо? — нарушил тишину Мадара. Голос был спокойным и каким-то приглушенным. — М? — Со мной. — Нет. Тобирама собрал чистые тарелки гостей и поставил их обратно в шкаф. Затем приступил к курице, разрезал на части и переложил всё в контейнер. Закрывая крышку, он остановился. — Но мне и не хорошо… Не всегда. — Тебе нужно, чтобы семья пришла, обняла и сказала: «Всё в порядке, ты можешь жить так, как тебе хочется, мы тебе разрешаем. Делить постель с Учиха это нормально»? Без этого наш Тобирама-чан не может считать себя достойным носить гордое имя Сенджу? Мадара не любил красноречивые выражения для повседневных вещей, но вот если дело доходило до оскорблений или унижений, тут он не скупился на слова. Кулаки у альбиноса сжались сами собой. Он готов был врезать по его наглой роже. Но напомнил себе, что обещал воздержаться от рукоприкладства до Нового года. Таков был их уговор. Оставалась неделя, вот там он ему всё припомнит. Как же хотелось надрать ему зад. Прижать к стене, схватиться одной рукой за ребра, другой — за шею. Прижаться торсом к его обнаженному животу. Опустить руки ниже к.. Кажется, мысль ушла куда-то не туда. Он поднял взгляд на сидящего напротив и откинувшегося к стене брюнета. Этот Учиха. Его чёрные волосы, скрывавшие половину лица, так что никогда не разглядеть, улыбается он искренне или издевательски. Высокомерная поза, будто все и вся ему должны просто за то, что у него большой член. У Тобирамы с размером всё было в порядке, но он всегда держал себя в рамках благородной скромности. Лишь этот человек выводил его из равновесия. Достаточно было одной фразы или нахального взгляда из-под густых черных ресниц — и он заводился с полоборота. Хотелось отучить эту физиономию улыбаться, заставить встать на колени. Но Мадара играл с ним, как и со всеми. И по иронии судьбы, каждый раз это он, Тобирама Сенджу, опускался на колени перед ним. В такие моменты ему было страшно стыдно, что всё именно так, а не иначе. Выходило, что Учиха имели Сенджу из поколения в поколение, только в разных плоскостях. Мадара вывел его из размышлений, когда попытался бросить косточку от курицы в мусорное ведро и случайно (или нет) попал ему в лоб. — Упс.. Вместо виноватого выражения — хитрая, наигранно печальная ухмылка. Мадара всегда прав, всегда всё знает, и быть виноватым это не по его части. Тобирама злобно оскалился, поднял прилетевшую кость и выбросил в ведро. Он мог воспользоваться моментом и зарядить ему с полоборота в челюсть, да покрепче, но эту провокацию он хорошо знал. Ну уж нет, здесь я тебе не уступлю. Месяц без борьбы я как-нибудь вынесу. И дело было не в том, что проигравший остается весь следующий месяц без секса, хотя это тоже играло большую роль. Но Тобираме жутко хотелось доказать ему, что где-то иногда Мадара тоже мог ошибаться. Учиха был убежден, что с импульсивным характером и слабой выдержкой Тобирамы в отношении его, тот не продержится и двух недель. Но вот прошло целых три и, не считая пассивно-агрессивных стычек с колкими комментариями и якобы случайно задетых плеч друг друга, они жили мирно. Хорошо, оставалась постель, где эта агрессия за агрессию не считалась. Это и было их полем боя. Вдвоем они были словно два диких хищника, охотившиеся за добычей. В их союзе добычей была гордость. И каждый раз Мадара не уставал напоминать, кто здесь царь зверей. И всё же он был прав. Глупо было надеяться, что кто-то из Сенджу придет на его юбилей. Но такой уж он, Тобирама. Воспитанный в соответствии с традициями, которые сам же и разнес в пух и прах. Они оба нарушили все границы и ушли далеко от традиций. Но эти последние, хлипкие узелочки — признание, принятие — ему хотелось, чтобы они были. Ощущение, что он всё же может быть… Полноправным Сенджу. — Мне надоело торчать здесь, — констатировал Мадара, но голос его смягчился. Он повернулся и, не глядя на Тобираму, потянулся к бутылке с красным вином, слегка стукнул ей о бокал напротив Тобирамы и произнес тост: — За все твои сбывшиеся и несбывшиеся мечты! Улыбка появилась на его лице на несколько секунд. Глаза будто дрожали, в них можно было уловить блики от кухонных светильников. Он сделал один большой глоток и опустошил бутылку. С шумом поставил ее на пол рядом с собой и взял в руки телефон. Тобирама молча поднял свой бокал, сделал небольшой глоток и остаток вылил в раковину, где уже набралась гора посуды. «Столько готовки ради чего?» — пронеслось в голове. Он повернулся и увидел, как Учиха встал из-за стола и направился к выходу, прихватив свой телефон. — Ты куда? — Пройтись хочу. — Пройтись? Ты? Пешком?? — Ты же сам говорил, как полезно дышать свежим воздухом. — сказал Мадара, надевая черные грубые ботинки на толстой подошве. Затем встал, накинул свое длинное зимнее пальто. — Здесь какая-то.. мм.. даже не знаю, тяжелая… вязкая атмосфера. Пахнет безнадежностью. Тобирама стоял в коридоре уже не в силах как-то реагировать на его провокации. Пусть катится, куда хочет. Он устал и просто хочет уткнуться лицом в подушку. И к черту всё и то, что если б не этот чертов Учиха, то сейчас он убирал бы нетронутую еду, а наслаждался поздравлениями родственников и праздничной суетой. Хотя кого он обманывал, до всей этой истории с Мадарой его вообще не интересовали дни рождения, в частности свой собственный. Он либо был на работе, либо отсыпался. Возможно, что из-за этого гости и не пришли, т. к. просто отвыкли, что у Тобирамы Сенджу тоже случаются дни рождения? Нет, причина была одна. И она сейчас выметалась прочь из квартиры, где пахло безнадежностью. — Мусор захвати. — Тобирама уже направился за пакетом на кухню. — Мне не по пути, — услышал он в ответ, а затем, как хлопнула входная дверь. Мог этот день быть еще поганнее? В теории да, но Тобираме не свойственен был пессимизм и эмоциональная драма. Он предпочитал занимать голову решением задач, что на работе, что и в жизни. Сейчас задача — навести порядок на кухне, куда он и направился. Но вот плечи у него опустились ниже обычного и в горле застрял противный ком. Мадара шел через сугробы, обходя заледеневшие части асфальта. Ботинки были у него хоть и фирменные, но явно не предназначенные для гололеда. Навернуться сейчас было бы некстати. Он ускорил шаг, так как ветер то и дело бил в лицо. Надо было шарф взять — подумал он, но возвращаться времени не было. Его ждали. Кафе за углом было полупустым, неудивительно — вечер понедельника. Мадара с усилием потянул тяжелую дверь. Морозный ветер активно прижимал ее к проему. Войдя в теплое темное помещение, он не стал отряхивать снег и сразу прошел вглубь, где стояли диваны и столы побольше. За одним из столов сидел мужчина возраста Мадары, тоже с длинными волосами, только каштановыми и собранными в низкий хвост. Мужчина пил чай и листал новостную ленту в телефоне. — И всё-таки до последнего не верил, что придешь. — проговорил Мадара, обходя мужчину со спины к дивану напротив. — Я ненадолго. Меня ждут. — Брат тебя тоже ждет. — Я пришел не из-за него. — Это и ежу понятно, иначе бы мы сейчас сидели не здесь, а вон в том доме напротив. — Учиха указал рукой на дом, видневшийся в окне. — Как никак, родной брат готовил, старался... Глаза мужчины напротив вспыхнули на мгновение, но он взял себя в руки. С выдержкой у него дела обстояли куда лучше, чем у Тобирамы. — Не тебе говорить о семье. Твой отец и весь ваш клан. Ты хоть представляешь, что нам пришлось пережить из-за вас? А теперь ты хочешь, чтобы мы сели все вместе за стол и подняли тост за ваш союз? — Я ничего не хочу. — Мадара наклонился ближе к мужчине. — Мне плевать абсолютно на то, что наш клан и мой отец сделали с вами. — Глаза Учихи вспыхнули темным пугающим огнем, он показал свою злую ухмылку. Но тут же вернулся в прежнее положение и продолжил. — Я не ругаться с тобой пришел, хотя это весело. Навевает воспоминания, не правда, а, Хаширама? — Теперь Хаширама сидел с напряженным взглядом, ничуть не разделяя веселого подъема когда-то бывшего его друга детства. — Что ты тогда хочешь? — Тобираме, ему важно, понимаешь, все эти ваши традиции-шмадиции. Отец, семья. Меня бесит это унылое зрелище с опущенными плечами и видом побитой собаки. Так и хочется врезать ему. Хоть психанул бы по-настоящему. Но чертов придурок упертый, похуже тебя будет. Ты хотя бы говоришь как есть, а он.. — Я уже писал тебе, что встречи не будет. — коротко отрезал Хаширама. — Он твой брат. — Они — моя семья. Проще отрубить руку, чем лишиться всего тела. Повисло молчание. Хаширама не сводил глаз с Мадары, а тот успешно выдерживал зрительный напор. Затем устало вздохнул, потер затылок и потянулся, откидывая руки назад. — Помню, кто-то говорил: проще не значит лучше.. Ну да черт с тобой, я другого от тебя и не ожидал. — Брюнет достал из кармана пальто. — Вот, пусть это будет подарком ему на день рождения от старшего брата. Хаширама посмотрел на Мадару, а затем взял сверток внутрь и осмотрел содержимое. — Это ничего не изменит. — Абсолютно ничего. — ответил Учиха. — Тогда какой смысл? — Сделай это и всё, а со смыслом я сам разберусь. Тебя же ждут, так что... — Мадара с вызовом посмотрел на Хашираму. Тот немного подумал, но спорить не стал. Ехать и правда уже надо было, проще разобраться с этим и все. Спустя примерно минут сорок дверь в квартиру открылась и на пороге появился Мадара, запуская в помещение холодный воздух. Тобирама уже убрал всё со стола и теперь лежал на диване с ноутом, проверяя рабочую почту. — Эй, ты спишь? — крикнул Мадара из прихожей, снимая пальто. — Ты почту вообще не проверяешь? — Я как раз этим и занимаюсь.. — На, тебе письмо. Из ящика достал. — Тобирама устало поднял глаза на стоящего перед ним Мадару с конвертом в руке. — То есть ты пошел прогуляться и на обратном пути решил проверить почту? — Тобирама отложил ноут рядом на диван и уже скептически смотрел на брюнета. — Ты заебал со своими подозрениями, честное слово. Не хочешь — не смотри, я могу его выбросить, если.. Тобирама не стал дожидаться, Мадара тот еще умелец, мог и порвать письмо. Он выхватил из его рук конверт. Странно, ни адреса, ни имени отправителя, да и вообще он даже запечатан не был. Альбинос открыл и достал сложенный лист А4. Текст был написан недавно — в нескольких местах чернила размазались. — Ты издеваешься? К чему этот цирк.. — Тобирама не успел договорить, пока смотрел на письмо. Только через несколько мгновений до него дошло, чей почерк это был. — Хаширама... Он принялся взахлеб читать текст, написанный рукой его старшего брата. Его почерк он не спутал бы ни с каким другим. По телу пробежала волна, так что он вздрогнул, будто от холода. Он вспомнил, как брал домашку у Хаширами, как пытался разобраться в его конспектах. Это было так давно, когда они были настоящими братьями. Мадара в это время прошел на кухню и поставил чай. Послышался шум электрического чайника. Тобирама закончил читать и пришел на кухню, туда, где возле окна стоял брюнет. Он подошел сзади, держа письмо в руке. — Ты виделся с ним сейчас? — Да. — Зачем тогда соврал? — Хотел сделать сюрприз. — Конверт обычно маркируют перед отправлением и пишут имя отправителя, получателя и еще кучу всего.. — Да-да, я понял, что облажался. Ты прочел письмо? — Это не от Хаширамы. — Ты слепой? — Мадара развернулся, выхватил письмо и начал тыкать в текст. — Это его почерк, даже я знаю, что никто не вырисовывает заглавные буквы вот так — хрен подделаешь. — Да, писал текст Хаширама, но это не его слова. Мадара замер, посмотрел на стоявшего напротив Тобираму. Затем шикнул и раздраженно отвернулся обратно к окну, скрестив руки на груди. — Я знаю, что Хаширама не хочет меня видеть. Он презирает меня за ...мой выбор. Я его младший брат, но он предпочел встретиться с врагом, чем со мной. — Что с того? Если бы он не хотел, то не написал бы ни строчки, никто его насильно не заставлял, хотя мог бы.. — Я знаю, ты сделал это.. для меня. — Увы, сюрпризы готовить я не мастер, да и вообще. Здоровые и теплые отношения — это не про меня. — Учиха как-то грустно усмехнулся. — Пожалуй, Хаширама прав в одном: наш клан принес слишком много дерьма вашему. Я не хочу продолжать эту тупую традицию. — Что ты имеешь в виду? — Тобирама убрал письмо и встал рядом с окном, так чтобы видеть лицо Мадары. — Да то и имею, что пора нам с тобой завязывать. Семья никогда тебя не примет, пока рядом маячит Учиха. — Мадара говоил теперь серьезно, он сделал паузу и продолжил. — Ты сам видишь, нам вместе нелегко. Тобирама продолжил смотреть на Мадару, но не смог долго выдержать его взгляд, отвернул голову вбок, нахмурившись. Мадара отвернулся и пошел в сторону прихожей. Тобирама всё так же стоял неподвижно с хмурым выражением, всё сильнее сжимая пальцами предплечья. Чертов Учиха.. Взгляд упал на лежащее на столе письмо. И ради чего это всё? Чего ему стоило — ему — Учихе Мадаре перешагнуть свою гордость, чтобы встретиться с Сенджу ради кого — ради другого Сенджу? Из прихожей послышался шум ботинок. — Ладно, я пошел. — Останься. — Зачем? Какой в этом смысл? — Останься. Тобирама стоял перед ним с опущенными вниз руками. Он смотрел на уставшее лицо Учихи, на его руки, убранные в карманы пальто, на волосы, скрывшие половину лица. И не мог отвести взгляд. — Тоби, так надо. Тебе будет легче. — Мадара проговорил это совсем тихо, будто боясь ранить своим слишком низким тембром. Он отвернулся, чтобы открыть дверь, как в спину уткнулось тело. Две руки обвили его талию и сжали его такой хваткой, что сделать вдох казалось невозможным. Тобирама положил голову на спину, прижался щекой к пальто из плотной шерсти и вдохнул выученный наизусть аромат смолы и дыма. Его сердце колотилось так, что в ушах звенело. Он зажмурил глаза и сжал крепче объятия. И тут дал волю чувствам и наконец отпустил всё, что сдерживал бог знает сколько. Из сомкнутых вплотную век заблестели слезы. Он тяжело выдохнул и еле слышно повторил: — Останься. Мадара, боясь пошевелиться, сделать неправильный шаг и всё испортить, лишь тихо, с легкой дрожью в голосе, почти шепотом ответил: — Хорошо. И этого было достаточно. Хватило на двоих. Для того, чтобы оставить старые традиции в прошлом и принять одну новую. Которая станет новым столпом их надежды. Надежды на лучшее будущее.