Эхо Синей Весны

1996 год. Частная клиника «Акаши» — Кабинет №4

      Воздух в кабинете пахнет антисептиком и старой бумагой. Он густой, неподвижный, как вода на дне колодца. Стерильная белизна стен давит, превращая комнату в тесную коробку.       Сэм сидит на кожаном стуле, который слишком велик для его маленького тела, ноги болтаются, не доставая до мягкого ковра.       Напротив, за столом из темного дерева, сидит доктор. Его очки бликуют, скрывая глаза, а на губах застыла профессиональная, пустая улыбка. Рядом на диванчике — родители.       Мама сжимает в руках свою сумочку так, что костяшки пальцев побелели. Она не смотрит на сына, её взгляд прикован к доктору Танаке — человеку с гладким, безразличным лицом и в идеально выглаженном халате.       Отец смотрит в одну точку где-то на стене, словно его здесь и нет.       Тик-так. Тик-так.       Часы на стене отмеряют секунды с безжалостной точностью.       На плече доктора сидит оно. Маленькое, размером с кулак, существо из десятков дрожащих век и тонких, как волосы, черных лапок. Оно перебирает ими, щекоча воротник белого халата, и каждое веко моргает в своем собственном, рваном ритме. Иногда одно из них распахивается чуть шире, и оттуда смотрит крошечный, полный слез глаз. От него исходит низкий, утробный гул, который Сэм чувствует скорее всем телом, чем ушами. Этот гул заставляет вибрировать пломбы в зубах и отдает во рту привкусом ржавых монет.

👁️ Объект наблюдения: Безымянное проклятие

[Сущность]: Проклятие 4-го ранга (паразитический тип). [Питается]: Тревогой и чужим страхом

[Опасность]: Низкая

      Никто, кроме Сэма, его не видит.       «Мы увеличили дозировку, как и обсуждали», — голос доктора ровный, лишенный всякой эмоции. Он делает пометку в карте, не поднимая глаз. «Галлюцинации должны стать менее интенсивными. Главное — режим. Никаких стрессов, никаких волнений».       «Но он… он все равно говорит о них», — шепчет мать, и в её голосе дрожит тонкая, как леска, нотка вины. «Вчера он плакал, говорил, что на потолке кто-то сидит. Я посмотрела — там ничего нет. Пусто».       Доктор Танака тяжело вздыхает, откладывая ручку.       «Морриган-сан, вы должны понимать. Это природа его состояния. Он не лжет в привычном смысле слова. Его мозг создает для него иную реальность. Наша задача — помочь ему отделить её от действительности. Препараты — это костыль. Остальное — ваша работа. Игнорируйте эти рассказы. Переключайте его внимание. Строгость и распорядок — вот что ему нужно».

«Классический случай детской шизофрении. Реакция на седативные препараты слабая. Если не будет улучшения ситуации, главное — убедить родителей в необходимости госпитализации. Ребенок нестабилен.»

      «Сэм, ты слышишь меня?» — он берет со стола стакан с водой. «Твоя мама говорит, ты снова плохо спал ночью. Тебе снились кошмары?»       Услышав вопрос, маленькое тело мальчика, слишком худое для семи лет, напрягается.       Мама подается вперед, ее голос полон плохо скрытого отчаяния.       «Сэм, поговори с доктором. Он хочет помочь тебе, солнышко. Расскажи ему, что ты видел, и мы пойдем домой».       В этот момент тварь дергается, её тело болезненно раздувается, и один из её многочисленных глаз лопается, разбрызгивая густую, тёмную жижу, которую видит только мальчик. Звук — тихий, влажный шлеп — эхом отдается в ушах Сэма, заставляя его вздрогнуть и сжаться сильнее.       Мир вокруг него на мгновение становится невыносимо громким: фантомные капли дождя за окном барабанят как молотки, хотя на улице сухо, скрип ручки доктора режет слух, а паническое сердцебиение матери стучит прямо в затылок.       Маленькая стеклянная ваза с одиноким увядшим цветком на столе доктора вдруг мелко-мелко трясется, и по ней пробегает тонкая трещина с тихим, пронзительным звоном.       Дзинь.       «Интересный феномен,» — бормочет он, делая пометку в блокноте. «Спонтанная соматическая реакция, проецируемая вовне».       И в этот момент дверь кабинета открывается без стука.       На пороге стоит огромный мужчина. Высокий, широкоплечий, в темном костюме и непроницаемых солнечных очках. Он не входит, а просто заполняет собой проем, и от его присутствия стерильный воздух кабинета будто становится плотнее, тяжелее.       Все взгляды — доктора, матери, отца — устремляются на него. Но мужчина смотрит только на Сэма. Его взгляд, даже сквозь темные стекла, ощущается физически.

Яга Масамичи // Проклятый Кукольник

Солнечные очки в помещении, квадратная челюсть, стрижка под ноль. Он выглядит не как педагог, а как лидер банды якудза, пришедший выбивать долги.

      Его взгляд скользит с лица мальчика на плечо доктора, где притаилось моргающее существо, и на лице незнакомца не дрогнул ни один мускул.       Он делает шаг внутрь. Тишина в комнате становится абсолютной, даже часы будто перестают тикать. Мужчина обращается не к родителям и не к врачу. Его низкий, рокочущий голос звучит для Сэма.       «Мерзкая тварь. Питается их страхом»       Он говорит это так просто, так буднично, будто комментирует погоду. Затем он снимает очки, и его строгие, проницательные глаза встречаются с глазами Сэма.       «Ты тоже его видишь. Не так ли, мальчик?»

«Невероятная концентрация проклятой энергии для ребенка. И она нестабильна. Эти идиоты пичкают его лекарствами, вместо того чтобы учить. Он едва держится. Нужно забирать его отсюда. Немедленно.»

      Сэм переводит робкий взгляд на незнакомого мужчину, с опаской осматривая его с головы до ног. Сердце бешено колотится в груди, а дыхание сбивается от страха. Взгляд никак не может задержаться на незнакомце — глаза то и дело непроизвольно мечутся в сторону монстра, проверяя каждое мгновение, не сдвинулся ли тот с места.       Наконец, собравшись с духом и с трудом оторвав взгляд от чудовища, Сэм робко кивает незнакомцу в ответ.       Кивок мальчика едва заметен, но мужчина улавливает его. Уголок его губ на мгновение дергается, образуя нечто, что не является улыбкой, но несёт в себе оттенок мрачного одобрения. Он понимает. Он верит.       Эта немая секунда взаимопонимания прерывается резким голосом доктора Танаки. Он поднимается из-за стола, пытаясь вернуть себе авторитет.       «Прошу прощения, но кто вы такой? У нас идет конфиденциальный прием. Я попрошу вас выйти.»       Мать Сэма вскакивает с дивана, инстинктивно делая шаг, чтобы загородить собой сына.       «Что вам нужно? Уходите, пожалуйста!»       Но Яга не смотрит на них. Его взгляд прикован к существу на плече врача.       Оно замирает, все его десятки век устремляются на вошедшего мужчину, и с его тонких лапок начинает капать черная, вязкая жидкость, пачкая белый халат.       Мужчина поднимает руку, выставляя вперед указательный и средний пальцы, словно держит невидимую сигарету. Он даже не щелкает ими — просто чуть напрягает их.       Маленькое проклятие на плече доктора беззвучно раскрывает все свои глаза в предсмертном ужасе, а затем лопается, как мыльный пузырь, превратившись в облачко черной пыли, которая тут же рассеивается.       Доктор Танака вздрагивает, почувствовав внезапный холод на плече. Он брезгливо отряхивает воротник халата, не понимая, что только что произошло. Отец Сэма хмурится, посчитав все это частью какого-то странного спектакля.       Только теперь, разобравшись с помехой, Яга медленно поворачивает голову к родителям и врачу. Его голос спокойный, но тяжелый, как могильная плита.       «Яга Масамичи. Министерство здравоохранения, особый отдел», — говорит он, протягивая доктору визитку. Бумага на ней плотная, почти как картон. «Меня направили в связи с… необычной активностью, зафиксированной по этому адресу. Ваш прием окончен. Мальчик уходит со мной.»       Отец Сэма сжимает кулаки.       «Что?!» — вскрикивает он, впервые подав голос. — «Вы в своем уме? Кто вы такой, чтобы заявлять подобное?»       «Я представитель организации, которая занимается такими… случаями,» — он делает паузу, подбирая слова, которые эти люди могли бы хотя бы отдаленно понять. — «Ваш сын не болен. То, что вы считаете шизофренией, — это редкий дар, который вы калечите своими лекарствами. Доктор, ваша компетенция в данном вопросе исчерпана. Вы пытаетесь лечить мигрень гильотиной.»       «Это абсурд! У мальчика все признаки…» — пытается возразить доктор, но Яга прерывает его, даже не повысив голоса.       «Вы видите лишь симптомы. Я вижу причину. Вы пытаетесь заглушить его чувства, в то время как его нужно учить их контролировать. Еще пара месяцев вашего 'лечения', и его разум будет разрушен безвозвратно.»       Он делает шаг к Сэму, и мать мальчика отступает, в ее глазах смешиваются страх перед этим огромным человеком и отчаянная надежда.       «Мы никуда с вами не пойдем!» — выпаливает она. — «Я не отдам вам своего сына!»       Яга останавливается. Он снова смотрит на Сэма, и на этот раз в его голосе звучит нота, которой раньше не было. Что-то похожее на усталость.       «Я не прошу вашего разрешения. Я ставлю вас в известность. У вас есть выбор: отпустить его со мной сейчас, и однажды, возможно, вы его снова увидите. Или вы можете продолжать верить этому шарлатану,» — он кивает в сторону доктора, — «и наблюдать, как ваш сын угасает у вас на глазах. Решайте.»

«Если она скажет «нет», я заберу его силой. Юридический отдел потом разберется. Нельзя оставлять такой потенциал в такой среде. Это бомба замедленного действия.»

      Сэм бросает неуверенный взгляд на маму. На мгновение повисает тишина — мальчик явно собирается с мыслями, пытаясь сформулировать вопрос, который не даёт ему покоя. Пальцы нервно теребят край одежды.       «Я… я тоже смогу научиться делать… чтобы монстры исчезали?» — наконец тихо спрашивает Сэм, медленно поднимая глаза на незнакомца.       Тихий, дрожащий вопрос мальчика прорезает густое напряжение в комнате. Все взрослые замирают. Споры, угрозы, ультиматумы — все это становится неважным фоновым шумом. Сейчас в центре вселенной есть только маленький мальчик, который впервые за долгое время задает вопрос, полный не страха, а надежды.       Взгляд Яги Масамичи смягчается. Суровые черты его лица не меняются, но в глубине глаз что-то дрогнуло. Он полностью игнорирует родителей и врача, словно их больше не существует в комнате. Мужчина чуть наклоняется вперед, обращаясь только к Сэму.       «Да,» — его голос ровный и глубокий, в нем ни капли снисхождения. — «Ты научишься делать так, чтобы они исчезали. И научишься делать так, чтобы они тебя боялись.»       Этот простой ответ становится для матери последней каплей. Она застывает. Издает тихий, сдавленный стон, как будто ей не хватает воздуха, и безвольно опускается обратно на диван. Ее лицо мокрое от слез.       «Сэмми… нет…» — шепчет она, закрывая лицо руками. Ее мир, в котором она так отчаянно пытается сохранить иллюзию нормальности, только что рухнул.       Отец, напротив, взрывается. Его лицо багровеет от ярости.       «Ты слышал?! Ты слышал, что он сказал?!» — кричит он, указывая на Ягу трясущимся пальцем. — «Он верит ему! Этот псих промыл ему мозги! Я вызываю полицию!»       Мужчина тянется к телефону на столе доктора, но Яга даже не поворачивается в его сторону.       «Поздно,» — бросает он через плечо, его голос холодный, как сталь. — «Выбор был сделан задолго до моего прихода. Вами.»       Он делает то, чего никто не ожидает. Огромный, пугающий мужчина медленно опускается на одно колено, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Сэма. Пропасть в росте исчезает, и теперь он не нависает, а говорит с мальчиком как с равным. Вся его устрашающая аура направлена не на ребенка, а вовне, создавая вокруг них двоих невидимый щит.       Яга протягивает свою большую, покрытую мозолями ладонь. Она выглядит устойчивой и надежной, как скала.       «Пойдем, Сэм. Твой первый урок начинается сейчас. Больше никто не заставит тебя бояться.»       Сэм на мгновение замирает, глядя на протянутую руку незнакомца. Сердце учащённо бьётся — страх всё ещё не отпускает, но что-то в этом человеке внушает доверие, какую-то неожиданную уверенность в безопасности.       Медленно, словно боясь спугнуть момент, мальчик протягивает свою руку. Его маленькая ладошка кажется крошечной на фоне большой мужской руки. Сэм робко вкладывает свою ручку в огромную ладонь незнакомца.       Прикосновение неожиданно успокаивающее. Кожа незнакомца тёплая, а хватка — крепкая, но осторожная, словно он понимает, как важно не спугнуть испуганного мальчика. В этом простом жесте впервые за долгое время не было страха. Только тепло и надежная тяжесть.