Эхо Синей Весны

      Сэм идёт к корпусу 1-А размеренным шагом, но с каждым метром его внутреннее напряжение нарастает. Не потому, что страшно. А потому, что ритмы впереди становятся всё чётче и тяжелее, как будто три разных оркестра решили репетировать в одной комнате. С каждым шагом мир вокруг становился всё более… инвазивным.       Он привык к шуму. Девять лет с Ягой научили его фильтрации. Но то, что ждало его за дверью аудитории, не было просто «шумом». Это была канонада.       «Мания величия», «манипулятор» и «курильщица»…       Каждое эхо имеет свой уникальный отпечаток, свою частоту, которую невозможно спутать с другой.       Ослепительно-белый свет, который Сэм почувствовал раньше — ещё издалека, как предчувствие грозы — теперь звенит в ушах как натянутая до предела струна, готовая лопнуть в любой момент.       Сэм невольно замедляет шаг. Мини-Кэти в кармане вибрирует так яростно, что её «синий покой» едва справляется.       Парень останавливается перед дверью на пару секунд. Трёт переносицу. Делает медленный вдох. Его пальцы автоматически поправляют волосы. Хочется развернуться и уйти в тишину, но вместо этого он нацепил на лицо свою привычную, чуть кривую ухмылку, и толкнул тяжёлую дверь аудитории.       Скрип петель. Шаг внутрь.       Аудитория залита апрельским солнцем. Пылинки мела кружатся в воздухе. Симфония обрушивается не постепенно — резко, как удар ладонью по уху. Сэм на мгновение замирает на пороге, потому что мир перед глазами идёт рябью — не зрительной, а той, внутренней, которую он научился распознавать как сигнал перегрузки.       Три пары глаз поворачиваются к нему.       Один сидит на учительском столе, болтая ногами. Высокий, белоголовый. Его круглые тёмные очки сползли на нос, открывая глаза, в которых слишком много неба. От него идёт не просто эхо — от него идёт давление. Он звучит как Взрыв, который длится вечно. Белый шум бесконечной мощности. Как оголённый реактор, который забыли экранировать.       Второй сидит за партой с идеально прямой спиной. Длинные чёрные волосы, собранные в пучок, спокойное лицо. Но под этим спокойствием — шепот. Много голосов. Сотни. Все они загнаны в клетку его воли, но стучатся изнутри.       Третья — у окна, подперев щеку рукой. Смотрит мимо, будто всё происходящее её не касается. От неё пахнет спиртом, формалином и мятной жвачкой. Её эхо холодное, металлическое, как звон скальпеля о поднос.       Сэм делает шаг. Второй. Ноги слушаются, но голова гудит.       «О,» — Годжо перестаёт качать ногой и наклоняет голову, глядя на Сэма поверх очков. — «А вот и опоздавший. Яга-сенсей говорил, что ты придёшь. Ты что, заблудился в трёх соснах, или твой навигатор сломался?»       Сэм не отвечает сразу. Слишком долго молчит для обычного приветствия. Он чувствует, как Шесть Глаз Сатору сканируют его — не грубо, но профессионально, как дорогой сканер на таможне.       «Нет,» — голос чуть сиплый, непривычно тяжёлый для его обычной ленивой растяжки. — «Не заблудился. Просто… дыхание переводил. У тебя там внутри сверхновая взорвалась и забыла потухнуть. Я такого… эха раньше не слышал. Даже через барьер Техникума.»       Годжо на секунду замирает. Потом улыбается шире — по-акульи, но с ноткой искреннего интереса.       «Сверхновая? Хорошая метафора. Пафосная. Мне нравится.»       Второй — Сугуру — не улыбается.       «Сатору, слезь со стола,» — произносит Гето спокойно, почти вежливо. — «Мы производим дурное первое впечатление.» — он поворачивается к Сэму, и его узкие карие глаза щурятся в вежливой, но оценивающей улыбке. — «Я Сугуру. А эта обезьяна на столе — Сатору.»       «Кого ты назвал обезьяной?!» — возмущается Годжо, но вяло, больше по привычке.       Сэм в это время пытается настроиться. Чужое эхо бьёт по нервам, как три разных радиостанции на полной громкости. Он переводит взгляд на Гето. Его «тёмная вода» вызывает у Сэма непроизвольную дрожь, пробегающую по позвоночнику.       «Я Сэм» — коротко бросает парень и слегка кивает Сугуру в знак приветствия, прежде чем, наконец, пройти до свободного места и опуститься на стул.       Он выуживает из кармана блистер с таблетками — сильными седативными, которые Яга выбивал для него через три инстанции.       «Эй,» — позвала девушка — Иейри Сёко, лениво повернув к нему голову. Ее глаза подернулись интересом, когда она увидела название препарата. — «Поделишься? Мои закончились два часа назад, а Годжо сегодня особенно… звучный.»       Сэм молча протянул ей блистер. Его ладонь едва заметно дрожала.       Сёко перехватила его руку, задержав свои холодные пальцы на его запястье на секунду дольше, чем нужно. Она не смотрела на таблетки. Она смотрела на его пульсирующую вену.       «У тебя пульс как у испуганного кролика,» — тихо заметила она, принимая лекарство. — «Ты либо нас боишься, либо тебе реально хреново.»       «Я в восторге,» — выдавил Сэм, стараясь выровнять дыхание. — «Просто Швейцария всегда нервничает, когда оказывается между двумя ядерными державами.»       Сёко с минуту вертит блистер в пальцах. Потом выдавливает таблетку. Глотает всухую. Морщится от горечи, но не от недовольства.       «Ладно,» — говорит она без особого энтузиазма, но с ноткой практичного одобрения. — «Мог бы и воду предложить, но… засчитывается. Хотя бы один человек в этой комнате понимает слово «головная боль». Ты принят.»       Она откидывается на спинку стула.       «Слышали, придурки? Учитесь. Вот это — полезные навыки. А не ваши «я разрушил спортзал, потому что муха пролетела».»       Сэм окидывает класс взглядом, оценивая полную картину. Мини-Кэти в кармане больше не вибрирует на пределе — он чувствует, как она почти ровно, отфильтровывая лишнее.       «Если вы трое — это лучшее, что есть в этом году, то Яге-сенсею пора выдать премию за долготерпение. Или медаль. А может, и то, и другое.» — в его голосе снова появляется привычная расслабленность, хотя напряжение пока не ушло до конца. Он делает паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе, затем добавляет с улыбкой — слегка насмешливой, но при этом лишённой какой-либо злобы: «Приятно познакомиться с местным радиомаяком, дирижёром проклятий и единственным нормальным человеком в этой комнате.»       Сугуру Гето, до этого молчавший, вдруг подался вперед. Его резонанс коснулся Сэма — не агрессивно, но с пугающей проницательностью.       «Ты не просто слышишь нас, верно?» — мягко спросил Сугуру. — «Ты чувствуешь разницу. Обычно люди воспринимают нас как «сильных магов», общим фоном. Но ты… ты выделяешь частоты.»       Сэм почувствовал себя голым. Под пристальным взглядом Шести Глаз Годжо и этой вкрадчивой тишиной Гето его защита трещала по швам.       «Я слышу, что вы оба ужасно фоните,» — фыркнул Сэм, прикрывая глаза ладонью. — «Один — как ультразвуковой отпугиватель для собак, другой — как приближающийся цунами.»       Годжо спрыгивает со стола. Он оказывается на полу мягко, будто гравитация для него — лишь рекомендация. Теперь его лицо — в опасной близости от лица Сэма. Шесть Глаз, скрытых за круглыми стёклами, продолжают сканировать, просвечивать, разбирать на части.       «А он интересный,» — протянул Сатору. — «Хрупкий, но интересный. Эй, Сэм, а если я сделаю вот так…»       «Сатору, сядь на место.»       Голос Яги Масамичи разрезал воздух, как удар гонга. Он уже снял пиджак, оставшись в рубашке и кобуре… нет, не с пистолетом, а с инструментами для шитья.       Директор вошел в аудиторию, и его взгляд тут же нашел Сэма. Он заметил и бледность, и то, как парень судорожно сжимает край парты. В глазах Яги на мгновение промелькнуло беспокойство, которое он тут же скрыл за суровостью.       «Знакомство окончено. Надеюсь, никто никого не убил? Сэм, я вижу, ты уже подкупил Иейри. Быстро работаешь.»       Он проходит к доске, берёт кусок мела и, нажав на него так, что тот с хрустом ломается, пишет одно слово:       ОТВЕТСТВЕННОСТЬ       «Это тема нашего года. У вас есть сила. Это понятно. Но сила без цели — просто стихийное бедствие. Годжо, перестань левитировать карандаш. Гето, убери эту улыбку, она меня нервирует. Иейри, не спи. Сэм…» Яга задерживает взгляд на Сэме. На долю секунды в его глазах мелькает что-то тёплое — вопрос: «Как ты?» — но он не произносит его вслух.       «Добро пожаловать в дурдом. Постарайся не стать пациентом.»       Сэм тихо, почти беззвучно выдыхает. Пальцы в кармане касаются Кэти — гладкая, тёплая поверхность успокаивает.       «Станешь тут пациентом,» — бормочет он себе под нос. — «С такими соседями по палате проще сразу возглавить восстание.»       Его взгляд скользит от доски к затылкам Годжо и Гето, сидящих впереди. Ослепительно-белый свет и тёмная вода. Противоположности, которые почему-то умудряются существовать в одном пространстве, не аннигилируя друг друга. Интересно, как долго это продлится?       Сатору Годжо, который балансирует на задних ножках стула, резко качается назад, услышав слово «восстание». Его слух поймал этот шёпот так же чётко, как если бы Сэм прокричал это в мегафон.       «Восстание?» — переспрашивает он, поворачивая голову на 180 градусов, и его очки съезжают на самый кончик носа. — «Мне нравится! Я за. Но чур, я — тот парень, который стоит на броневике и толкает пафосные речи. У меня голос громче.»       Он щёлкает пальцами, и ручка, лежащая на столе Гето, вдруг взмывает в воздух и начинает вращаться вокруг пальца Сатору.       «А ты, Сугуру, будешь министром пропаганды. Ты умеешь убедительно врать с честным лицом,» — добавляет Годжо, ухмыляясь.       Гето медленно, с достоинством буддийского монаха, ловит свою ручку в воздухе.       «Сатору,» — вздыхает Гето. — «Восстание подразумевает наличие угнетателей,» — произносит он мягко. — «А у нас пока только одно стихийное бедствие на четверых.»       Сёко, которая уже успела положить голову на сложенные руки, лениво приоткрывает один глаз.       «Если вы начнёте драться за трон прямо сейчас, я даже не встану, чтобы обработать ваши синяки. Я в нейтралитете.»       В этот момент воздух в классе густеет. Яга Масамичи, стоящий у доски, не говорит ни слова. Он просто делает резкое движение запястьем.       ВЖУХ       Кусок мела, заряженный проклятой энергией, чертит воздух со скоростью пули, целясь точно в лоб Годжо.       ДЗЫНЬ       Мел рассыпается в белую пыль в сантиметре от лба Сатору, столкнувшись с невидимой стеной Бесконечности.       «Мимо, сенсей!» — радостно восклицает Годжо, даже не моргнув. — «Вам нужно поработать над прицелом! Или над скоростью. Я даже зевнуть успел.»       «Я не целился, Сатору. Я проверял, включил ли ты голову,» — спокойно парирует Яга, отряхивая руки от меловой пыли. — «И раз уж вы так хотите выяснить, кто здесь главный, кто лидер, а кто Швейцария…»       Он стирает с доски слово «ОТВЕТСТВЕННОСТЬ» и пишет новое, более короткое и жёсткое:       СПАРРИНГ       «Форму вы получили.» — Яга обводит класс тяжёлым взглядом. — «Марш на тренировочное поле. Сэм против Сугуру. Сатору против… меня.»       Годжо мгновенно оживает, его губы растягиваются в предвкушающей ухмылке.       «О, сенсей хочет получить люлей?» — тянет он. — «Я только за. Давно не практиковался в воспитании старших.»       «Посмотрим, поможет ли «Эхо» против «Манипуляции проклятиями», и поможет ли «Бесконечность» против хорошего воспитательного подзатыльника.» — продолжает Яга, не обращая внимания на провокацию.       Он кивает на дверь.       «Сёко, ты судишь. И готовишь лёд. Много льда.»       Студенты поднимаются. Гето проходит мимо Сэма к выходу, не глядя на него. Годжо напевает что-то себе под нос. Сёко лениво тянется к аптечке.       Сэм остаётся на месте ещё на секунду. Смотрит на доску, на свежий мел, на слово «СПАРРИНГ», написанное твёрдыми, рублеными иероглифами.       «Ладно,» — говорит он сам себе. — «Симфония только начинается.»