Огненная беда

Прометей не ступал на Олимп с тех пор, как его... освободили. Его нервировали не сверкающие мраморные полы и не головокружительная высота, уходившая в облака. И даже не воспоминание об орле — фантомная боль в печени, которая давала о себе знать по вторникам и во время особенно утомительных гроз. Нет, причина была одна, конкретная и пугающая рыжая богиня. Гестия. Он, тот, кто перехитрил Царя Богов, кто столетиями страдал, прикованный к скале, кто не моргнув глазом встретился лицом к лицу со своим отцом Япетом, боялся — и признавался в этом лишь изредка — Богини Очага. Смертные представляли ее себе как безмятежное, нежное, милосердное существо, своего рода божественную добрую бабушку, которая помешивала суп и благосклонно улыбалась. Прометей знал ее другой. Он видел ее в разгар Титаномахии. Он видел, как она, с лицом, похожим на идеальную безэмоциональную маску, одним взмахом руки испепеляла целые легионы его сородичей, превращая поле боя в поле почерневших статуй. Она не была спокойной. Она была сдерживаемой стихией. Она была шумной, яркой и красочной, как огонь, который охраняла. Назвать ее спокойной — все равно что назвать ураган «легким бризом». И он ее обокрал. Не просто какую-то безделушку. Священный огонь. Сама суть ее владений. Он прокрался в ее святилище, выхватил из ее вечного пламени один-единственный идеальный уголек и спрятал его в стебле фенхеля, пока она стояла к нему спиной. Он ожидал молний, землетрясений, гнева Зевса. Но не ожидал холодной, безмолвной, жгучей ярости Гестии. Эта ярость копилась тысячелетиями в ожидании того момента, когда он совершит глупость и вернется. Сегодня Прометей чувствовал себя особенно глупо. Его длинные огненно-рыжие волосы, тщательно уложенные в каскад каштановых волн, ниспадающих до колен, были свежевымытыми и пахли маслами с амброзией. Заостренные уши, из-за которых он выглядел как несчастный эльф, были чистыми. Его зеленые глаза блестели от нервного напряжения, которое он не мог сдержать. «Рано или поздно придется вернуться», — сказал он себе. Он не мог вечно избегать семейных посиделок, особенно когда нектар был таким вкусным, а сплетни — еще вкуснее. Как и ожидалось, его возвращение было ошибкой. Едва он ступил на залитую солнцем центральную площадь, и его сандалии зашуршали по теплому мрамору, как воздух изменился. Он не потрескивал озоном, как перед вспышкой гнева Зевса. Он не становился влажным и соленым, как перед гневом Посейдона. Он стал… невыносимо жарким. Приятное солнечное тепло превратилось в обжигающий жар увеличительного стекла, поднесенного к муравью. А потом раздался голос. Он был сладким, как мед, тающий на раскаленном угле. — Ну и ну, ну и ну. Посмотрите, кого притащил кот. Это же ходячая и говорящая спичка. Прометей замер. Очень, очень медленно он обернулся. Гестия стояла перед ним, олицетворяя собой сдерживаемую пироманию. Ее черные волосы с огненными кончиками, казалось, пульсировали от внутреннего жара, а ярко-рыжие пряди искрились, словно живые. Они были такими длинными, что слегка касались пола, словно чернильная лужица с янтарными бликами. Ее карие глаза, потемневшие от многовекового созерцания собственного пламени, были прикованы к нему. Она улыбнулась. Но улыбка не затронула ее глаз. — Тётушка Гестия, — сказал Прометей голосом на октаву выше обычного. Он откашлялся. — Вы сегодня выглядите... сногсшибательно. — От лести ты сгоришь еще быстрее, племянничек, — прощебетала она, делая шаг ближе. Мрамор под ее ногами слегка задымился. — Давненько не виделись. Скучал по нашим маленьким беседам? «Я был... занят. Смертные. Ты же знаешь, как это бывает. Удивительно, но учить их лепить глиняные горшки — работа на полный день. Очень хлопотно». «М-м-м, — протянула она, словно закипающий чайник. — И как им мой огонь?» «Наш огонь, — поправил он с легкой улыбкой. — Это общее... достояние». «Это был общий предмет в моем очаге, — сказала она, не переставая улыбаться. — А теперь он в их грязных ручонках, и они жарят на нем свои грязные ужины. Вы превратили мой шедевр в утилитарную вещь. Вы хоть представляете, насколько это пошло?» Не успел он придумать ответ — возможно, что-то о пользе приготовленной пищи для развития цивилизации, — в разговор вмешался новый голос. — Прометей! Вернулся из своего... затянувшегося творческого отпуска? — прогремел Зевс, подходя ближе. Знаменитые растрепанные черные кудри бога были собраны в небрежный хвост, среди хаоса поблескивали несколько позолоченных прядей. Его зеленовато-карие глаза, по-прежнему проницательные, весело блеснули. Он хлопнул Прометея по плечу с такой силой, что у того подогнулись колени. «Гестия, дорогая моя, ты что, запугиваешь блудного Титана? Я так не веселился с тех пор, как превратил того хвастливого смертного в павлина». — Просто наверстываю упущенное, брат, — ласково сказала Гестия, не сводя глаз с Прометея. — Великолепно! — сказал Зевс, не обращая внимания на убийственную ауру. — Мы как раз обсуждали новый интерьер тронного зала. Я подумываю о том, чтобы добавить еще золота. Много золота. Может быть, потолок из чистого золота. Что думаешь, Прометей? Ты разбираешься в эстетике. — Он неопределенно указал на роскошные волосы Прометея. Прометей, который в этот момент пытался телепатически уговорить Зевса устроить отвлекающий маневр — небольшую грозу, локальную войну смертных, что угодно, — лишь слабо кивнул. «Золото. Да. Очень… блестящее». — Видишь? Он понял! — заявил Зевс. Гера, чьи светло-каштановые волосы были аккуратно заплетены в косу, подошла ближе, слегка прищурившись. «Что? Что у тебя вкус как у сороки с травмой головы? Целый золотой потолок, Зевс? Сияние было бы невыносимым. У меня и так проблемы со зрением». Она бросила на Прометея оценивающий взгляд. «А ты. Доставил немало хлопот». — Это у нас семейное, — пробормотал Прометей. — Что ты сказал? — Я сказал, что солнце сегодня очень… семейное! Гера прищурилась, но ее отвлекла Деметра, чьи светлые волосы были собраны в практичный хвост и блестели на солнце. — У вас тут что, собрание? — спросила Деметра, обводя собравшихся ярко-зелеными глазами. — Гестия, дорогая, твои подолы снова подпаливают агапантус. Я только что их расправила. — Она наклонилась и громко прошептала Прометею: — У нее нет понятия о личном пространстве. Или о легковоспламеняющейся листве. Толпа росла. Это была катастрофа. Его окружили. Прометей попытался отступить, но Гестия улыбнулась еще шире, и жар, исходивший от нее, усилился, толкая его вперед. Затем воздух похолодел. На них упала тень, но не от облака, а от чьего-то присутствия. Из ближайшей тени, словно выйдя из-за занавеса, появилась фигура. Аккуратно подстриженные черные волосы и суровое выражение лица резко контрастировали с сиянием Олимпа. — Аидоней, — сказала Деметра, используя имя, которое Аид предпочитал вне официальных церемоний, внушающих ужас. — Ты пришел. Зелено-карие глаза Аида, такие темные, что в полумраке казались почти черными, обвели взглядом происходящее. Они задержались на испуганном лице Прометея, а затем на обманчиво спокойном лице Гестии. Его губы тронула едва заметная усмешка. «Шум от вашей семейной ссоры сотряс основы подземного мира, — сухо сказал Аид. — Заскулил Цербер. Я пришел разобраться. Я вижу, в чем дело». Его взгляд темных глаз остановился на Прометее. «Вор возвращается на место преступления. Дерзко». «Я предпочитаю термин «неконтролируемый заемщик», — пискнул Прометей. «Он позаимствовал мой огонь, не спросив разрешения, — сказала Гестия все тем же певучим голосом. — На тысячелетия. Без единой благодарности. Вот это манеры». «Скандально, — невозмутимо ответил Аид. — Я бы просто забрал его душу. Так было бы проще». — Видишь? — сказала Гестия, указывая на Аида пальцем, на кончике которого плясало маленькое пламя. — Он понял! Чистота. Порядок. А не этот… этот… благотворительный поджог, который ты устроил! — Это было ради благого дела! — взмолился Прометей, и отчаяние наконец взяло верх над страхом. — Они были холодны! Они ели суши сырыми! Это было варварство! Внезапно в компании богов воцарилась глубокая тишина. Даже болтовня второстепенных нимф и сатиров стихла. Зевс выглядел задумчивым. Гера — с отвращением. Деметра — с легкой тошнотой. Аид — с любопытством. Улыбка Гестии наконец исчезла. Ее лицо стало непроницаемым. На нем застыла пугающая, лишенная эмоций маска времен Титаномахии. Температура подскочила так резко, что маленький хвостик Зевса на затылке затрепетал. — Они были… чем? — спросила Гестия опасно низким голосом. — Ели… сырую рыбу? — сказал Прометей, внезапно осознав, что это не тот выигрышный аргумент, на который он рассчитывал. — Ты, — сказала Гестия, и каждое ее слово сочилось жгучей яростью, — похитил священное, вечное, совершенное пламя из моего личного очага... потому что тебя задели их кулинарные предпочтения? — Ну, если так посмотреть… — А как еще это можно назвать? — взвизгнула она, и тут ее охватил огонь. Ее волосы вспыхнули, но не как обычный огонь, а как солнечная вспышка, языки плазмы лизали небо. Ее глаза горели, как угли. — Ты дал им божественную искру цивилизации, саму суть тепла и общности, потому что ты пищевой сноб?! — Дело не только в суши! — воскликнул он, отступая назад, и его длинные волосы начали дымиться на концах. — Дело еще и в освещении! Ночью очень темно! Попробуйте почитать свиток при лунном свете — это кошмар для глаз! Гестия издала звук, похожий на нечто среднее между рыком и ревом реактивного двигателя. Она подняла руку, и над ее ладонью начал формироваться шар раскаленной добела плазмы. «Я устрою тебе такой кошмар, что мало не покажется!» Вот оно. Вот как он умрет. Не от когтей орла и не от удара молнии, а от того, что богиня выйдет из себя из-за кулинарной критики. Зевс, наконец почувствовав, что ситуация может потребовать его вмешательства, шагнул вперед. «Ну-ну, Гестия, не будем торопиться...» «НЕ ЛЕЗЬ В ЭТО, ТЫ, ПЕРЕХВАЛЕННЫЙ МОЛНИЕОТВОД!» — рявкнула она, даже не взглянув на него. Зевс моргнул, ошеломленный до глубины души. Гера, казалось, была впечатлена. Аид наклонился к Деметре и прошептал: «Я не видел ее такой оживленной с тех пор, как она превратила того великана в угольный брикет. Это даже приятно». Прометей сделал единственное, что пришло ему в голову. Он развернулся, чтобы бежать. «А НУ СТОЙ!» — крикнула Гестия. — «ТЫ И ТВОИ ПРЕКРАСНЫЕ ВОЛОСЫ — МОИ!» Огненная струя пронеслась мимо его головы, опалив самые кончики его драгоценных локонов до колен. Он вскрикнул — звук, совершенно не подобающий титану. Он перепрыгнул через декоративную гидрию, спрятался за колонной и в отчаянии бросился к ближайшему выходу — балкону, выходящему на мир смертных. Гестия шла прямо за ним, словно ходячий и говорящий огонь, с одинаковой яростью разбрасывая подстрекающие и настоящие поджигающие предметы. — И ЕЩЕ ОДНА ВЕЩЬ! Этот Феннел Сталкер был УЖАСНЫМ изолятором! К тому времени, как ты добрался до него, уголек уже остыл! Любитель! Прометей выбежал на балкон, не имея другого плана, кроме как броситься в пропасть и надеяться на лучшее. Он рискнул оглянуться. У входа стояла Гестия, тяжело дыша, и ее огненно-рыжая фигура преграждала ему путь к спасению. Другие боги собрались позади нее и наблюдали за происходящим с жадным вниманием смертных, следящих за гонками на колесницах. — Есть что сказать напоследок? — спросила Гестия, и между ее пальцами вспыхнул огонек звездного пламени. Прометей, прислонившийся к балюстраде, с растрепанными волосами, от которых пахло дымом, смотрел на обезумевшую богиню домашнего очага. Он думал о смертных, которые сидят в тепле своих домов, читают при свете камина и наслаждаются аппетитным шашлыком. Он вздохнул. Оно того стоило. Он выпрямился, насколько это было возможно, пригладил волосы и встретился с ее яростным взглядом. «Про суши я пошутил, — сказал он. — Они в основном ели сырые клубни. И они были очень, очень холодными». На секунду все осталось по-прежнему. Затем в глазах Гестии что-то блеснуло. Пламя вокруг ее волос немного поутихло. Звездный огонь в ее руке уменьшился до размеров раскаленного грейпфрута. — Клубни? — спросила она, сморщив нос. — Сырые клубни? — Ужасно, — подтвердил Прометей, увидев крошечный, микроскопический лучик света. — Без каких-либо приправ. Кулинарная трагедия. Гестия долго молчала. Боги затаили дыхание. Наконец она щелкнула пальцами, и огонь исчез. Ее волосы снова стали черными, с огненными кончиками, но все еще излучали сильный жар. — Ты, — заявила она, строго указывая на него пальцем, — должен это исправить. — Я… должен? — Да. Ты будешь их учить, — сказала она, шагнула вперед, схватила его за ухо — острое эльфийское ухо — и потащила обратно в зал. — Ты будешь учить их всем рецептам, которые я тебе продиктую. Ты научишь их правильно разводить огонь, строить эффективную печь и, клянусь моим вечным пламенем, приготовишь для них достойный соус бешамель! — Соус… бешамель? — запинаясь, спросил Прометей, морщась от боли, которую она ему причиняла. «ЭТО ОСНОВА ЦИВИЛИЗАЦИИ, ТЫ, МЕЛКОПОМЕСЯЦ!» — кричала она, и ее голос эхом разносился по залам Олимпа. «НЕЛЬЗЯ ПРОСТО ДАТЬ ИМ ОГОНЬ И УЙТИ! ЕСТЬ НОРМЫ!» Итак, Прометея, несущего огонь, прикованного титана, мудрейшего из себе подобных, схватили за ухо и заставили выслушать яростную, безостановочную лекцию о принципах распределения тепла при выпечке и моральном императиве хорошо приготовленной ру. Зевс с сияющим видом повернулся к остальным. «Видите? Счастливое семейное решение. Никаких молний и вечных мук. Ну, разве что мук в виде уроков кулинарии». Он хлопнул в ладоши. «А теперь о золотом потолке…» Высоко над миром смертных к шуму ветров Олимпа добавился новый звук: лихорадочные, диктуемые на ходу записи из кулинарной книги и раздраженные вздохи титана, который теперь глубоко сожалел о том, что когда-то считал сырые клубни проблемой, ради которой стоило воровать.