ᴛʜᴇ sᴛᴀʀʀʏ ᴀʙʏss.

      – Ты обещал, что закончишь к восьми.       Белокурая растрепанная макушка почти светилась в полутьме кухни. Приглушенный свет просторной кухни источал комфорт, но в то же время неистовое утомление. Феликс переводит взгляд с настенных часов, что уверенно шли за полночь, на своего парня, который едва держал глаза открытыми. На родное лицо падал свет от ярко включенного ноутбука. Уставший Минхо подпирал клюющую голову полными кошачьей шерстью рукавами толстовки, но, услышав расстроенный голос Феликса, поднял её окончательно. Медленно и вяло. Взгляды пересекаются.       – Котёнок, – Минхо запускает пятёрню в волосы и виновато пытается выдавить улыбку.       – Спать.       Феликс хмуро шагает к столу, сразу закрывает и откладывает подальше перегретый ноутбук. Томный вздох вырывается у Минхо непроизвольно, когда тёплые руки касаются его плеч, и его собственные тянутся накрыть их. Волна усталости, которую он игнорировал на голом упрямстве на протяжении четырёх часов, как он ввалился в квартиру после смены, а затем сразу на кухню, заканчивая с отчётом, растекается по телу неприятно и парализующе. Сил не осталось ни на что. Спорить с Феликсом не хотелось. Работа ебала во все щели. Недостаток работников из-за взлёта новой, люксовой компании, которая, как и все ничем не отличающиеся от неё другие фирмы, закроется из-за "неожиданно" всплывшей незаконной информации, что творила её администрация, был не в новинку, но всё же умудрялся трепать нервы с каждым разом всё нещаднее и больше. Это было просто испытание на прочность. Испытание, через которое Минхо проходил только из-за хорошей зарплаты и отсутствия моральных и физических сил начать искать новую работу. Испытание, через которое проходили оба – и он, и его возлюбленный.       Феликс терпел. Помогал справляться с тяжестью головных болей, недосыпа, забывчивости поесть. Помогал, глотая ком в горле, когда в очередной раз был отложен на второй план из-за занятости, и заботился о здоровье Минхо. Не потому что должен, как парень, а потому что хотел. Уголки рта того таяли, поднимаясь в подобие улыбки, ведь горячие кружки травяного чая с дозой успокоительного и запиской под краем дна, которую он всегда не мог заметить с первого раза: «Сначала поешь. Не пей на голодный желудок», и рядом стоящие тарелки с едой явно не появились из ниоткуда. Минхо думал поначалу, что совсем заработался и спятил, ибо пять минут пялился на кружку и пытался вспомнить, когда он успел принести всё это, если почти что днями не выходил из гостинной, уткнувшись в экран. Потом, видя перед глазами воспоминание с молчаливым Феликсом, вечерами уносящего остывшую еду обратно, плотно жмурился от своей же глупости и неуважении к любимому и возвращался к не разгребаемому им бардаку на работе. Минхо невыносимо мучает совесть, но важный раз он откладывал её до вечера. Миллионы букв и цифр перед глазами на экране становились вторым воздухом, и этого хватало, чтобы забыть о Феликсе ближе к очередному рассвету.

***

      Шелковистые пряди рассыпались по сложенным на коленях рукам. Феликс дремал в студии Криса после смены, иногда улавливая его несерьёзный спор с Джисоном. Здесь пахло десятой кружкой кофе и молчаливым пониманием. Школьные друзья разделяли между собой зависимость от музыки, поэтому почти жили в этих, хоть и просторных, но душных четырёх стенах. Они наслышаны о текущем положении их с Минхо отношений и давали время передохнуть в своей компании. Несмотря на то, что отдыхом это не было. Феликс мог выдохнуть после тяжёлого дня, но не полной грудью и через силу.       Хотелось поехать домой и лечь спать по-нормальному, но Феликс не спал нормально порядка недели. Глаза жгло от недосыпа, который по-особенному ярко изнурял каждое утро и каждый раз, когда молчание с Минхо затягивалось на несколько вечных суток. Без Минхо было трудно дышать, что говорить про какой-то сон.       Сегодня Феликс заглушал чудовищный голод и тягу к возлюбленному привычным способом – мелодиями из колонок и родными голосами. Давал время. У Минхо завал на работе и скучающий парень на плечах. Феликс всё понимал. Понимал тишину в их доме, которая перестала быть уютной из-за постоянного одиночества. Оно остро ощущалось даже с тремя любимыми котами, которые, казалось, тоже иногда уныло затихали. В дни, когда Минхо тратил святой выходной на работу дома, Феликс по умолчанию заботился о том, чтобы тот не забывал есть, теплее одеваться в мерзкую середину осени, отвлекаться от экрана монитора хотя бы для того, чтобы глаза отдохнули и коты были накормлены. Не мешал и молча уходил, когда Минхо переставал реагировать на вопросы. Понимал его набирающее обороты раздражение, когда Феликс перегибал в требовании внимания, даже если сам так не считал. Понимал, когда любимый забыл ярко отмеченный день в календаре – обожаемый ими день, когда они взяли Суни, Дуни и Дори к себе домой, который они всегда отмечали незабываемыми вечерами. Минхо оставался таким же заботливым и любящим парнем. Может, менее внимательным и уделяющим время, но это было временно. Феликс знал своего парня и то, что это целиком и полностью вина ужасного графика, а не Минхо.       Феликс переступал порог дома и нарастающее желание сдаться. Мысленно прокручивал в голове новый план по вытягиванию из липкой пучины мук от болей в голове после смены парня. Погружался в прохладный воздух квартиры, уже смирившись с тем, что её тепло вернётся только с отдохнувшим Минхо. Замерзал под двумя толстыми одеялами, пока ждал его возвращения домой. И физически, и морально.       Онемевшее от напряжения тело непроизвольно вздрогнуло, когда знакомый голос начал вынимать его из водоворота нескончаемых мыслей. Он медленно поднял голову с колен, и приглушённый мягкий свет всё же резанул сонные глаза. На короткое мгновение показалось, что перед диваном стоит Минхо. Он слабо встряхнул взлохмаченной головой, привыкший к тому, что сходил с ума. Голос зазвучал вновь. Феликс всё же смог разобрать слова.       – Ликс? Всё.. в порядке? – Крис не замечал, как пальцы сжали наушники в его руках. Рядом с его креслом, с тем же сканирующим взглядом, стоял Джисон.       – А? А, да, всё нормально, – вопрос стал привычным за последнее время, но он не терял свою искренность. Было приятно, но не до этого. Феликс тут же натянул улыбку. Вышло до тошноты фальшиво.       Джисон подал голос. Устало, но в нём чувствовалась искреннее волнение:       – Минхо написал.       Феликс встрял, не способный до конца соображать в сонном состоянии.       – Уже поздно, и он ворчит на нас, что не отправили тебя отдыхать, – продолжил Джисон, демонстративно закатывая глаза. – Хочет забрать.       – Если ты не хочешь, мы можем.. – начинает Крис, учитывая его настроение. Феликс мягко прерывает.       – Не стоит, спасибо, – ещё не хватало, чтобы похлеще уставшие друзья везли его на другой конец города, живя далеко в противоположной стороне. Он встал на одеревеневшие ноги и медленно поплёлся к двери. – Я поеду с ним. Отпишусь потом.       Последний раз натягивая улыбку, Феликс выходит из студии под провожающие взгляды вслед. Шаги по длинному коридору за дверью быстро стихли.       – Сынмин говорил, что он мало ест и много спит. Ты писал Минхо? – Джисон сверлил дыру в двери.       – Он сам не лучше. Сами разберутся, – пальцы Криса уже бегали по клавиатуре. Неестественно прямая спина выдавала его внимание к разговору.       – Но ты же всё равно скажешь Минхо?       – Разумеется.

      Время заполночь и на улице противный моросящий дождь. Раньше Феликс любил засыпать в его и Минхо объятиях. Сейчас он быстро забирается в тёплый салон машины, только раздражаясь погодой. Сразу поднимает мягкий взгляд на Минхо, ведь не в силах сейчас контролировать собой, и заметно расслабляется, когда встречается с таким же. Рука Минхо магнититься к его щеке, и мягкие губы касаются его лба. Потом ещё раз, уже уголка губ. Феликс не успевает среагировать, когда теряет эти ощущения, а машина трогается с места.       Он не смотрит на Минхо и прячет слабую улыбку, отвернувшись к прохожим за окном. Надежда, сотая за последние недели, зародилась в глубине души. Возможно, сегодня они обойдутся без выяснений отношений.

***

      Чёрт с этими наивными и неоправданными надеждами, которые будто назло давали облегчение перед новым ударом. Феликс злится при мысли о том, что сам виноват. Изголодавшийся по вниманию, он воспринимал любые прикосновения и взгляды, как финишную прямую. Забывая про все те трудности, которые они прошли и предстояло пройти, он вспоминает про них ещё более болезненно. Вынужденно и ненароком. Как сейчас.       Кровать кажется чужой. Феликс сидит на её мягком краю, обнимая подушку. Она пахла парфюмом Минхо с нотами вишни и едва уловимым шампунем. Ткань была плотно сжата от сдерживаемых слёз. Он всерьёз поверил, что Минхо одумается и отдохнёт, а не оставит его в спальне на два мучительных часа с мягким и лживым: «Пять минут, котёнок». Он и глаз не сомкнул. Сон, сладко накрывающий его в машине, как рукой сняло, когда прошли вторые десять минут. Феликс пялился на открытую дверь с влажными глазами и задумался о том, что нужно бороться с зависимостью в виде тепла тела любимого. Мягкий свет из гостинной лился у порога в спальню, уже знатно надоедая. Если Феликс всё же сможет уснуть, в чём он очень сомневался, он будет сниться ему в кошмарах.       Он зарылся носом в подушку, дыша успокаивающим запахом, и прикрыл глаза. Расслабиться не смог. Желание колебалось от очередной попытки уснуть до поговорить с молчанием Минхо, уперто пытаясь заметить малейший намёк на то, что его слушают. Он устал.       Свет в гостинной погас, но Феликс не мог заметить этого. Как и то, что почувствует горячие ладони, нырнувшие под бёдра. Ткань домашних штанов не препятствовала теплу, разлившемся не только в ногах, но и по всему телу тягучей волной. Не успев и поднять тяжёлой головы, как его легко подхватывают и укладывают на постель. Затем она прогнулась у плеча, и его холодный нос рефлекторно стал искать тёплое место в районе шеи Минхо. Перекинув через него бедро, Феликс положил руку на его грудь и прикрыл глаза всего на секунду перед предстоящим разговором, что, само собой разумеется, не миновать сном. Тело стало медленно согреваться. Сердце продолжало замерзать. Недостаток тепла был не только в виде прикосновений Минхо. Тишина грозилась прерваться от количества недосказанности.       Никто не двигался и почти не дышал. Звук спрыгивающих с кровати котов прозвучал как выстрел, пока тихий, быстрый топот лап не затерялся у двери. Теперь они точно наедине. Стало только хуже и напряжённее, но Минхо завёл руку за спину Феликса и притянул теснее, отвлекая от мыслей. Значит, начнёт он.       – Утром я просил тебя поесть после смены. Ты не ел, – он не спрашивал. – Мне не сложно попросить и напрячь Сынмина, чтобы он следил за твоим питаем во время смены, котёнок. Он, вроде как, уже начинал.       – Я просил тебя отдыхать, – отозвался приглушённый голос Феликса в чужом вороте футболки. Он проигнорировал предупреждение Минхо.       – В нашем отделе не хватает сотрудников, я же говорил. Распределять по оставшимся идиоты научились, а давать необходимое время – нет.       – Я уже слышал это, – Феликс попытался поднять голову, чтобы посмотреть в глаза Минхо, но не нашёл сил. – Я знаю твоё расписание лучше собственного. Свободного времени мало, да, но несколько минут на поесть, свежий воздух и на Ликса можно выделить.

Пауза.

      – Если у тебя есть желание, конечно, – дрогнувший голос не сумел скрыть обиду.       Минхо промолчал. Рука на спине, невесомо оглаживающая Феликса, замедлилась. Задумался – заключил Феликс, когда громче услышал стук сердца. Совсем растерял свою лёгкость и уверенность в их разговорах. Может, оно и к лучшему, потому что причиной являлась боязнь задеть его резким всплеском, ведь из-за усталости Минхо почти не контролировал себя. Удвоенная внимательность во благо того, чтобы не ухудшать и без того шаткие отношения, была приятной. Но раньше Минхо не приходилось так долго задумываться о своих словах, ведь наперёд знал и контролировал свои действия. Сейчас он нагружает уставшую голову излишне вежливыми ответами на вопросы расстроенного парня. Феликс вслушивается в тишину и слабо вздрагивает, когда Минхо утыкается в его волосы, а горячее дыхание волнами разбегается собственными мурашками.       – Прости, – искренне звучит у макушки. – Стажёры уже должны выйти на практику. А там и до официальных работников недалеко. Скоро будет легче.       Последние слова Минхо почти выдавил из себя.

***

      Феликс несся по белоснежным коридорам как ненормальный. Шум в ушах преследовал его весь день, но сейчас звенел особенно высоко. Сердце стучало в пересохшей глотке безжалостным молотком. В голове только бешеная тревога и вина. Лабиринты больницы ужасно бесконечны, вселяющие только ненужные лишние мысли. Перед глазами размыто плясали цифры не тех кабинетов, а нужная едва ли запомнилась, когда монотонный и спокойный голос врача из больницы в трубке оповестил, что его придурок: «Поступил с обмороком. На данный момент самочувствие полностью нормализовалось». Он не сбросил только из вежливости, пропуская мимо слова о внимательном наблюдении отдыха Минхо. То, как добрался до нужного коридора, ведущего в заветный кабинет, Феликс не помнил. Он остановился у угла, склонившись и переводя сбитое дыхание. Нужно успокоиться хотя бы для вида. Чтобы спокойно забрать Минхо и добраться домой. Последний глубокий вдох перебивает знакомый голос:       – Феликс? Ты в порядке? – непривычно холодная ладонь Минхо ложится на его плечо.       Феликс резко выпрямляется и, застав перед собой чуть бледного Минхо с обеспокоенным взглядом, расслабился на жалкую малость. В голове неожиданная пустота, словно весь шум громких мыслей затих после появления любимого. Где-то у затылка слышится облегчённый выдох, когда Феликс бросается в объятия, лбом прижимается к плечу, вжимается и комкает ткань толстовки в потных ладонях.       – Глупый. Такой глупый, – Феликс звучит приглушенно, но не спешит отстраняться. Напротив, жмётся ближе, хотя, казалось бы, куда больше. – Это я должен спрашивать тебя. Ты какого здесь забыл?       Секундное удивление Минхо сменяется, и он ответно сильно отвечает на объятие. Руки сцепляются в замок за едва ощутимо дрожащей спиной Феликса, щека трётся о незначительно влажные от снегопада волосы. Никого из них не волнует ни снующиеся туда-сюда врачи, пациенты, ни поздний вечер, ни чудовищная усталость, ни-че-го.       – Давай домой, – на грани шёпота произносит Минхо, медленно поглаживая большим пальцем спину.       Феликс забивает на то, что они, даже оказавшись дома за столом друг напротив друга, не обговорят эту ситуацию. Может, когда-нибудь случится чудо, но точно не сегодня, когда родной кокон рук обволакивает своим теплом. Холодные ладони больше не ощущаются таковыми. По крайней мере, Феликс просто кивает и ещё один разок прижимается к Минхо.       – Поехали.       Ремиссия возможна этим вечером, если он закончится сном без кошмаров под боком Минхо. Феликс до смешного глупо не обращал внимания, как продолжал погрязать в тьме тени ожидании конца всего этого ералаша.

***

      Телефон на прикроватной тумбочке тарабанит дерево, отдаваясь в тишине комнаты дребезжащими вибрациями. Феликс жалобно стонет не от раздражающего звука, а от холода и пустоты на постели. Он мысленно взмолился, что Минхо вышел в туалет или попить, и потянулся отвечать тому, кто не имел никакой совести, написывая в восемь утра. Хан-а: если ты не ответишь, Хёнджин вломится к вам с Минхо и отлупасит обоих цитирую его слова, между прочим

Вы:

и тебе добрейшего утра, Джи

передай этому в край обнаглевшему идиоту, чтобы шёл ебать мозги Чонину или Сынмину

Хан-а: какой ты добрый но они в его рядах как и я :)

Вы:

что ты предлагаешь?

Хан-а: сдаться по-хорошему пока ваши любящие друзья дают шанс избежать пиздюлей по шапке за тот сумбур, что вы устроили пару часиков реабилитации в нашей кофейне и будете огурцами, Ликс

Вы:

ага, «реабилитации», ты хотел сказать заработать новую головную боль

в ближайшие пару дней я и близко не сунусь ни в студию Криса, ни куда-либо, где ваша шумиха может находиться поблизости в радиусе километра

Минхо тем более

Хан-а: просто выпить кофе? пожалуйста?

Вы:

я спать

Хан-а: это «нет»?

Вы:

это «Джи, отвали, пожалуйста»

Хан-а: Минхо, да?

Вы:

да

Хан-а: понял скажу Хёнджину, что ты приболел и отсыпаешься

Вы:

я всегда тебя любил

      Очень хотелось бы сейчас отоспаться. Но Феликс даже пытаться не будет пробовать, ибо без Минхо бесполезно. Он откидывает телефон куда-то на кровать, где он тонет в складках одеяла, и тупо пялится в потолок. Дел по горло, ещё и слабость после вчерашней особенно изматывающей смены, не прошедшая даже после сна. Странно, он вроде спал намного больше обычного. Спасибо хоть на том, что у Минхо временный больничный, взятый через силу. Врач настаивал, Феликс поставил перед фактом трёхдневного отдыха, Минхо возмущался вполголоса. По возвращению домой, он долго ворчал, расхаживая по квартире, но в итоге уснул, едва его голова коснулась подушки. Феликс, не желавший нагружать его ещё и своими претензиями, наблюдал и ждал, пока тот рухнет без задних ног, так как слабость, разумеется, давала о себе знать. Так и уснули впервые за несколько месяцев раньше двенадцати и вдвоём.       Возможно, было слишком наивно надеяться на пробуждение с Минхо. Никакой больничный и гудящая голова не остановит его от работы. Феликс, движимый холодом кровати и ясностью в глазах, поднялся окончательно. В спальне было темно. Конец осени был щедр утром, не позволяя ослепнуть. Из-под щели двери пол слабо освещался светом, становясь маяком для Феликса. Только выходя из комнаты, он слышит глухой голос из кухни. Минхо найден. К сожалению, полностью проснувшиеся. Феликс сдавленно вздыхает и направляется прямиком к нему, перебирая в голове возмущения одно за другим и выбирая, с чего лучше начать свой монолог, который Минхо, не перебивая, выслушает, а затем обнимет, вытесняя всё из головы.       Как же он ненавидел то, как начинал таять после таких нежных прикосновений, замолкая резко и насовсем. Как же он ненавидел, что Минхо пользовался этим. Как же он ненавидел, что порой это было единственным способом для избежания ссоры.       Феликс останавливается на полпути к арочному проёму кухни, когда до него доносятся слова.       – Чанбин, я не прошу тебя о чём-то невозможном. Просто привези эту чёртову папку... Да, я на больничном... Не отпустит он, ты же его знаешь.       Дальше Феликс не слушал. Злость закипела в нём из-за глупости ситуации. Какую нахрен папку? Если он собрался достать Чанбина с обеда ради того, чтобы потратить дни отдыха на очередные бумажки.. Феликс не сомневается, что затея запереть Минхо дома, поселившаяся вчера в его голове перед сном, будет исполнена. Пусть Чанбин спокойно работает и не мчится на коротком перерыве в обед, который, между прочим, будет достаточно скоро, учитывая летящее свободное время, а Минхо отлёживается. Второй обморок будет только через труп Феликса.       – Доброе утро. С кем болтал? – спросил он с наигранным интересом, когда вошёл в кухню. Минхо стоял у окна и уже отключился, допивая кофе. Его взгляд лениво скользил по просыпающейся активности Сеула.       – Доброе, а ты разве не успел всё подслушать? – не отрываясь от своего занятия, беззлобно ответил Минхо. Лёгкая усмешка всё же просочилась, но тот и не собирался её сдерживать. Пытался разбавить напряжение.       – Как ты..       – Котёнок, ты не умеешь скрываться.       Феликс демонстративно закатил глаза и стал заваривать чай. Его слишком хорошо знали. Он обошёл вниманием тот факт, что стоя в порыве раздумий перед тем, как войти в кухню, его можно было без труда заметить. Ничего, у него тоже есть козырь.       – А ты отдыхать, – уже тише произнёс Феликс. Невольно озвучивая мысли, не успев их нормально сформулировать.       – Ликс, та папка не.. – начал Минхо, но был прерван.       – Та папка может подождать, если ты валишься с ног от усталости, Минхо! – решив, что терять нечего, продолжил Феликс. Голос звучал громче и отчаяннее. – Три дня ничего не изменят. За исключением того, что ты будешь живым.       – Я в полном порядке.       – У тебя дрожат руки.       – Холодно.       – Прекрати, – Феликс поворачивается к нему и даже не вздрагивает, когда Минхо оказывается в двух шагах. В глазах напротив была мольба, но Феликс твёрдо держался.       Минхо сдаётся. Феликс тоже, когда снова оказывается в объятиях. Хочется оттолкнуть и высказать всё недовольство того, что измотанный человек перед ним видит не десятый сон, а способ заработать новые обмороки, но руки не слушаются, притягивая за волосы теснее.       – Прости меня, – шепчет Минхо, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Феликса. Взгляд пробегается по любимым веснушкам, чуть влажным глазам, сжатым в тонкую линию пухлым губам. Губы сами тянутся к губам Феликса. Просто нежно касаются на несколько секунд. Минхо пытается успокоить и отшутиться. – На три дня я твой личный раб. Можешь конфисковать ноутбук, телефон, и заставить чесать злого Дори до смерти без перчаток.       – До смерти не надо, но звучит как план, – ровнее соглашается Феликс, и улыбка расплывается непроизвольно и искренне.       Остаток дня до смены Феликса проходил в уюте. Он действительно забрал ноутбук и телефон. Минхо не сопротивлялся и странно ухмылялся, что иногда заставляло подозревать его в том, что спрятанные гаджеты давно найдены им. Феликс не спешил что-то предпринимать, пока Минхо, всё это время находившийся в зоне видимости, и не заикался об отчётах или скуке.       Они громко спорили, кто будет готовить ужин; перекидывались мягкими взглядами и поцелуями; час искали Дуни, который спал в куче одеял и подушек, слившись в единое пушистое месиво, которое они обошли трижды прежде чем поняли, что этот бугорок – и есть кот; в компенсацию завалились к Дуни и лежали в обнимку, отдыхая в комфортной тишине. Феликс не сдерживал улыбку, когда видел возвращающийся блеск в любимых глазах. Значит, больничный Минхо шёл по плану. Он оживлялся, отвечал на подколы, не задумавшись об ответе, возвращая контроль над словами и действиями, который он растерял за время убийственного графика, останавливаясь на середине фразы в попытке не нагрубить резким ответом, способствующим его раздражением после смены, взрываясь из-за сбоя на ноутбуке, намеренно не обращая внимания на своего парня, который пытался помочь. За один, пролетевший мгновенно, день, он зарядился спокойствием на месяц, а то и два вперёд. Можно было дышать и восстанавливать не только здоровье, но и собственные отношения ещё два дня.       Феликс почти уснул, убаюканный мурчанием котов, запахом любимых творожных булочек с кухни, которые втайне заказал Минхо, горячим дыханием у шеи и тёплым телом, прижатым к нему так, что о каком-либо расстоянии между ними и речи быть не могло, пока слегка хриплый, но чёткий голос Минхо не прорезал тишину с вопросом:       – Ты в последнее время хорошо себя чувствуешь? – он замолчал, чтобы спросить более увереннее. – Сынмин вчера написал мне, что ты не первый месяц задыхаешься, поднимаясь на второй этаж.       Сон улетучился вместе с мечтой заснуть в таком теплом моменте, которого не было, казалось, не полгода, а вечность. Феликс свёл брови и пытался понять, что ему, собственно, отвечать на это. Притворяться спящим было поздно. Пора включать навык, которому он неосознанно научился у Минхо. Феликсу не составит труда плавно перейти с темы за исключением того, что Минхо видит его насквозь даже с закрытыми глазами и на расстоянии. Оставалось надеяться на то, что он сжалится и оставит этот вопрос на следующий раз, который не состоится под чутким наблюдением Феликса.       Его действительно волновало своё самочувствие за последние месяцы. И он тщательно скрывал это, чтобы не нагружать Минхо. Отдышка, появляющаяся через десять неспешных ступеней лестницы с первого этажа на второй. Странные кошмары, после которых он помнил только то, как задыхался в холодном поту, словно от удушья. Усталость, которая не сходила ни на йоту после десятичасового сна в выходной.       Всё это можно было объяснить отсутствием аппетита, забитыми мыслями не о себе, а о Минхо, да чем угодно. Только бы ничем серьёзным, чего опасался Феликс.       Собрав оставшуюся по крупинкам волю в кулак, он сформулировал непослушные слова в связное предложение:       – Вполне, если сравнивать с тем, до чего довёл себя ты, – сдавленно ответил Феликс и вздохнул, аккуратно затрагивая пункт с предателем, носившем имя «Ким Сынмин». – Сынмин любит преувеличивать. Минхо, поверь мне, он просто хочет, чтобы я отдохнул. Ничего серьёзного. Только его странные методы для подключения твоего вмешательства.       – А кровь на твоей толстовке? – Минхо мог поклясться, что услышал всхлип. Он сдержал себя от желания прекратить разговор, но его действительно волновали два чётких круга от капель крови на толстовке Феликса, которую он закидывал в стирку. Они были ровными, будто упали с высоты сверху вниз.       – Я ударился головой об шкафчик на кухне, – честно признался Феликс. Он и сам не понимал причину её появления, поэтому не видел смысла врать. Да и устал заливать клавиатуру во время смены. Салфетки, знаете ли, не всегда под рукой, а клавиатура имеет свойство ломаться.       – Сильно? – встревожился Минхо, автоматически вскидывая руку к его затылку, но остановился в сантиметре от головы. Боялся причинить боль.       – Всё хорошо, это давно было. Да и не сильно ударился, – успокоил его Феликс, и рука мягко зарылась пятерней в волосы.       – Если будешь плохо чувствовать, сразу говори, котёнок.       – Минхо, ты точно мне это говоришь? Сам же..       – Феликс, – предупреждающе начал Минхо, перебивая попытку перевести тему.       – Хорошо, понял. Сразу говорю.

***

      Едва слышная любимая песня Феликса, которая успокаивала Минхо и неизменно ассоциировалась с возлюбленным, играла в салоне машины, залитым светом фар и вечерних фонарей, что всё равно оставался в приятной тьме. Он встрял в многокилометровую пробку, но вместо привычного раздражения на губах расплывалась уставшая и расслабленная улыбка. В воздухе витал запах их любимых творожных булочек; новых книг для Феликса, что он давно хотел купить, но забывал, глядя на уставшего, обнаглевшего Минхо, который засиделся в выходной день за отчётом; парфюмом Феликса, ведь его толстовка была забыта им после вчерашней смены и передана Сынмином со словами, в которых было любви больше, чем в открытых признаниях: «Отдыхайте хоть иногда, идиоты. Ликс вчера жаловался на боли в ногах, хотя весь день просидел за компьютером, а также благополучно уснул на обеде. Пиши Чонину, если нужны будут фотографии, у него теперь вся галерея забита ими», она лежала на самом верху ароматного пакета и создавала иллюзию присутствия Феликса, заполняя своим запахом все лёгкие. Он вдыхал легко доносившиеся до него приятные ароматы, напоминающие дом в виде конкретного человека, и репетировал извинения перед этим самым вперемешку с радостной новостью о разгрузке его расписания, которое облегчилось в несколько долгожданных раз.       Красные огни от машины спереди стояли перед глазами несуществующим фоном, ведь такое неописуемое чувство расслабления легло на плечи тёплым одеялом и прижимающимся возлюбленным, который мог заснуть без него только под предлогом смерти. Минхо соскучился по этому ощущению. И по Феликсу. Конечно, по Феликсу. По его счастливому мальчику, который ходил измотаннее него самого. Но он спешил домой. Его покой всегда будет ждать его.       Минхо, наконец, вырулил со светофора на полосу длинной дороги без пешеходов и ответил на громкий звонок автоматически. С его-то хорошим настроением он был готов на абсолютно спокойный разговор даже с пьяным Джисоном, что как всегда, и без алкоголя, нёс такую несусветную ерунду, что любой подсознательно стал бы искать место, где можно бесследно закопать тело. Незнакомый, взрослый и твёрдый голос заставил Минхо насторожиться.

– Здравствуйте, это больница Кангбук Самсунг. Беспокоит лечащий врач реанимации, Пак Ёнхо. Скажите, пожалуйста, вы являетесь родственником или близким человеком Ли Феликса?

– Здравствуйте, да. Что случилось?

–Я вынужден сообщить вам очень тяжелую новость. Несмотря на все усилия наших врачей и проведенные реанимационные мероприятия, сегодня в 6 вечера, сердце Феликса остановилось. Нам не удалось его спасти. Феликс скончался.

      Пауза. Долгая, мучительная, сопровождаемая ступором Минхо и неверием в услышанное, о котором врач не знал, но догадывался.

–При обследовании у него была выявлена тяжелая форма хронической сердечной недостаточности. Скорее всего, она развилась на фоне гипертонии, о которой он мог не знать или не придавать ей значения. Диагноз не был поставлен до фиксации смерти. Болезнь протекала скрыто, сердце просто исчерпало свой ресурс. Произошла острая декомпенсация, и остановка сердца была быстрой. Он не мучился, скорее всего, просто потерял сознание.

      Минхо свернул в ближайший район и не дышал, прижимаясь лбом к запястьям на руле. Ни слёз, ни криков, ни истерик. Только пустота и повторяющийся вопрос: «Почему он?».       Звонок закончился тем, что Минхо должен подъехать к моргу через два часа. Нужно было перевести дух, унять надвигающееся понимание утери, сказать своим и Феликса родителям, до которых не дозвонился врач, а из-за того, что те жили в Австралии, никак по-другому оповестить не получится. Весь удар пришёл на него. И теперь Минхо не знал, что делать дальше. Опустошение внутри отдавалось болью в грудной клетке. Сердце билось с болезненной скоростью, грозясь отправить его прямиком к Феликсу. Он ловил себя на ничуть не пугающей мысли о том, что был бы вовсе не против.       Минхо внезапно стало на всё равно. Абсолютно на всё. Он перестал думать о чем-либо. Часть него ушла далеко и навсегда. Её место никогда не затянется. Только вечная дыра. Он перестал думать и мог только чувствовать её бездну.       Минхо вышел из машины с дрожащими руками, но не чувствовал этого. Разве что, только тогда, когда непослушная ладонь не могла унять дрожь и ухватиться за ручку двери. Холодный воздух коснулся мокрых щёк. Минхо и не заметил, как плакал. Он вытер глаза и проигнорировал новую скатывающуюся крупную слёзу где-то у виска. Она затерялась в волосах, ведь высоко поднятая в небо голова смотрела на звёздную россыпь. Напоминало веснушки Феликса. Сильно и ужасно. Минхо плакал и собирал взглядом созвездия звёзд. А хотел веснушек. Сегодняшний вечер был особенно ярким. И бессердечным.

Сине-чёрное небо было похоже на пропасть с пустотой. С бесконечным ковром звёзд и частью его души.

Феликс рухнул в неё.

Уверенным шагом в никуда.

Всё это время падали оба, но по-разному.

Просто лишь один смог

по-настоящему.