Искусство самообмана

То были каникулы после изматывающей зимней сессии, на время которых всех студентов распустили по домам. Сперва Оливер был вне себя от счастья. Облегчение от конца учебного ада было сродни выходу на долгожданную свободу после тюремного срока. Можно было вдоволь выспаться, не думать о расписании и забыть о пережженном кофе из местного кафетерия. Казалось бы, все его желания должны были быть исполнены. Но уже через пару дней Оливеру стало невыносимо скучно, и стены собственной комнаты начали давить своей тишиной. Итак, он отстоял пару часов уговоров и мелкого шантажа и сумел вытащить сестру с Хитклифом в центр. Леона, к сожалению, не удалось вырвать с бесконечных репетиций зимней премьеры, а со Скэриэлом пока было всё слишком сложно и натянуто. Но и этой компании ему было более чем достаточно. Веселье на всю ночь им не светило, дома, увы, всех ждали к разумному часу, но на несколько часов забытья — более чем. Как-то так получилось, что в этой компании Оливеру всегда приходилось быть завсегдатаем развлечений, ведь никто больше на себя эту роль не брал. Оливия предпочитала жеманно все критиковать, Леон был слишком правильным, а Готье же был человеком не компанейским и чаще следовал по течению, чем проявлял какую-либо социальную инициативу. Потому с волевой руки Оливера уже вскоре они все сидели на высоких барных стульях. Музыка была громкой, один за другим люди начинали толпиться в центре, и, слава богу, что среди них не было идиотов, желающих танцевать. Не прошло и получаса, как Оливер, размашисто жестикулируя в попытках перекричать шум, неудачно двинул локтем, пролил на стойку немного мохито, и Оливия с отвращением отодвинула свой бокал в сторону. — Если ты напьешься, как на выпускном, то я твою голову спасать не буду, — пообещал Готье, когда Оливер начал ловить взгляд бармена для третьего заказа. — Было бы что спасать, — хмыкнула Оливия, преувеличенно грациозно вертя в пальцах шпильку от вишни. Она бросила на брата оценивающий взгляд. — Ни ума, ни чувства меры, зато самомнения — выше крыши. Пять минут, и он будет пускать слюни на стойку. — Заткнись, Ви, — цокнул Оливер. — Пока я не объявил, что ты ищешь пару для танцев. Желающих, я уверен, найдется много. Оливия разом нахмурилась и отвернулась в сторону, делая глоток. Часть присутствующих и правда с интересом косилась в их сторону, хотя одеты они были весьма повседневно и не то чтобы как-то выделялись. Но вид Оливии, как и всегда, цеплял взгляд мужской части аудитории, привлекая совершенно неуместное внимание. — Ладно, ладно, перемирие. — сказал Оливер, подняв руки в примирительном жесте. — Не ты так хмурься, морщины же будут. Оливия толкнула его ногой под стойкой. — Оливер, эй! — позвал его Готье, перегнувшись через ставшую еще более хмурой сестру. — А это там не Эллиот? В тот же момент Оливера как ледяной водой окатило. Хитклиф указал пальцем в сторону дальнего угла, где и правда можно было разглядеть невысокую фигуру в чёрных джинсах и простой тёмной водолазке. Волосы были небрежно сколоты в низкий пучок у затылка, открывая бледную линию шеи, но со спины было не разглядеть лица. Судя по виду, юноша с кем-то выяснял отношения, и это выглядело даже чуть комично на фоне веселящейся толпы. Собеседник попытался тронуть Эллиота, если это был он, за предплечье. Тот оттолкнул его, и они продолжили что-то друг другу доказывать, размахивая руками. Лёгкое опьянение, начавшее было приятно туманить голову, разом испарилось, словно его и не было, как и все настроение. — Я не уверен, — наконец выдавил из себя Оливер, заставляя голос звучать максимально равнодушно. Он отвёл взгляд обратно к своему бокалу. — Не совсем его стиль. — Стиль-стиль, — фыркнула Оливия, тоже повернув голову. — А вот фигура сходится. И волосы. По-моему, это он. — Не-е-ет, — он неуверенно покачал головой. — В таком-то месте... Очень сомневаюсь. — По тебе тоже с виду не скажешь, что ты социальная катастрофа и придурок, — парировала Оливия. — А вот ты ж. — Спасибо за лесть, сестрёнка. Оливер скорчил ей преувеличенно благодарную гримасу. — Всегда пожалуйста, — отмахнулась она. — Но ты же сам рассказывал, что он не так прост, как кажется. Почему бы и бару не быть в списке его гипотетических пороков? — Я рассказывал, что он подозрительный и навязчивый, а не клубный тусовщик, — возразил Оливер чуть громче, чем следовало бы. Несколько людей обернулось в их сторону, и Оливия поспешно улыбнулась им, как бы отмахиваясь. — И вообще, мы обсуждали его мотивы со мной общаться, а не личную жизнь. Не путай. — Вы прям так детально о нем говорили? — удивился Готье, поднимая бровь. — Я думал, ты его избегаешь. — Я и тебе вкратце рассказывал, — язвительно протянул Оливер. — Ты просто не слушал, как обычно. — Извини, — Готье сконфузился, потупив взгляд в бокал. — Гедеон всю голову забил. — Ври лучше, — буркнул Брум. — Ты сам говорил, что с братом не общаешься. И тут они умолкли, потому что юноша резко отвернулся от своего докучливого собеседника и сделал шаг в сторону бара. Свет софитов в одно мгновение выхватил его лицо, не оставив сомнений. Это был Эллиот. — О боже, — простонал Оливер себе под нос, инстинктивно отворачиваясь к стойке. — Совсем не того я хотел от этих каникул. Эллиот прошёл в паре метров от них, уткнувшись в экран своего телефона и не заметив их. Он сделал заказ и так и замер, опершись локтем о стойку, притом всё так же смотря в экран. Лицо его выглядело раздраженно-усталым и даже разочарованным, сейчас он производил впечатление скорее отталкивающее, и уж точно ничего общего не имеющее с всегда приятным и тактичным одногруппником. Эллиот взял бокал, расплатился крупной купюрой и, не дожидаясь сдачи, развернулся и скрылся в толпе. Оливер невольно проследил за его направлением. — Ну что, как там твой не-Эллиот? — с притворной невинностью спросила Оливия, ловя его взгляд. — Заткнись уже, Ви, — буркнул Оливер, впрочем, как всегда беззлобно. Весь его пыл разом испарился. Он вновь поднял свой бокал, но вкус коктейля теперь казался плоским и совершенно пустым. Вечер был безнадёжно испорчен. И хуже всего то, что он теперь не мог отделаться от мысли — а куда именно скрылся Эллиот? И с кем? Мысль о том, что этот человек может вращаться в таких кругах и быть объектом чьего-то интереса, вызывала в Оливере странное чувство не просто досады, а что-то щемящего и неприятного, почти похожего на ревность. Не личную, конечно. А ревность к тому факту, что у Эллиота, очевидно, была и другая жизнь за учебными стенами. И эта жизнь, судя по всему, была вовсе не такой, как можно было подумать. — Три… — протянул Хитклиф, глядя на него с понимающей усмешкой. — …два… — подхватила Оливия. Оливер метнул на них раздражённый взгляд, но было уже поздно. — …один! — хором закончили они. Единым движением он соскользнул с барного стула. За его спиной эти двое довольно чокнулись бокалами. — Ставлю на то, что он вернётся ещё более раздражённым, — сказала Оливия. — Ставлю на то, что он вообще не вернется, — парировал Готье. Но Оливер уже этого не слышал. Он пробирался сквозь толпу в центре зала, людей постепенно становилось больше, а воздух стал гуще, насыщеннее парфюмом и запахом алкоголя. К счастью, мучаться не пришлось, Эллиот не ушел дальше пары десятков метров и стоял, прислонившись спиной к стене. В одной руке он держал почти полный бокал, в другой телефон. Оливер так и замер в паре шагов от него. Он не знал, что делать дальше. Подойти? С какими словами? «Привет, а я тут случайно проходил, увидел, как ты сбежал от какого-то типа, и решил проверить, чем ты тут занимаешься»? Звучало как будто он сталкер. Внезапно Эллиот сам поднял голову. Его взгляд быстро скользнул по толпе и тотчас наткнулся на Оливера. Лицо его на мгновение приобрело выражение чистой, неподдельной растерянности, почти паники. Он был похож на оленя, застигнутого в свете фар. Он замялся, явно ошеломленный тем, что его застали врасплох, и попытался натянуть на свое лицо хоть какую-то эмоцию, но изображать невинность и застенчивость было поздно в такой обстановке. Уголки его губ дрогнули, прежде чем он выдал подобие улыбки, больше похожее на желание провалиться под землю. — Оливер? — его голос был едва слышен сквозь грохот музыки, но по губам можно было прочитать. — Что ты здесь делаешь? — То же, что и ты, видимо, — ответил Оливер, намеренно делая свой голос плоским. Он не сводил с Эллиота взгляда, с каким-то мучительным удовлетворением отмечая, как тот нервно закусил губу. — Отдыхаю. Каникулы всё-таки. Эллиот поспешно кивнул. Его взгляд метнулся куда-то за спину Брума, будто он искал спасения или проверял, не увидел ли кто-то ещё эту сцену. — Да, конечно… каникулы, — пробормотал он, делая глоток из бокала. — Я просто… не ожидал тут никого из знакомых встретить. Ты один? — Не совсем, — солгал Оливер, хотя был уверен, что минут пятнадцать, и те двое уедут без него. — А ты? Видел, с тобой кто-то был. Приятель? Он произнёс это как можно небрежнее, делая вид, что просто констатирует факт. — Нет, — коротко ответил он. Голос стал чуть твёрже, потеряв часть первоначальной растерянности. — Просто назойливый незнакомец. Бывает. «Бывает». Да, наверное, с таким видом бывает. Эллиот отлично попадал под категорию людей, что сами, пусть и неосознанно, приманивают к себе проблемы, а потом делают вид, что их части вины в этом нет и в помине. — Да уж вижу, — процедил Оливер. Это прозвучало язвительнее, чем он планировал. Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию. Эллиот не отступил, но заметно напрягся. — Выглядел очень… настойчивым. Не первый раз, говоришь, бывает? Значит, тут тебя знают. — Не тут, — чуть раздраженно поправил Эллиот. — Бывает вообще. Всё ясно? — Ясно, что ты привлекаешь внимание? — Оливер, наверное, впервые видел Лафара чем-то недовольным, а не привычно мягким, и то ли это, то ли алкоголь распаяло ему язык. Внезапно ему разом вспомнились все двусмысленные жесты Эллиота и как всё это, помноженное на вид, периодически складывалось в слишком дразнящую картину, несмотря на весь его якобы закрытый образ. — С твоей-то манерой себя вести… Неудивительно, что к тебе липнут. Эллиот скривился, как от физического удара. Его лицо, обычно совершенно лишенное красок, вспыхнуло яркими пятнами румянца, но на этот не от смущения, а от гнева. — Оливер, — произнес он с нажимом. — Какие-то проблемы? — У меня — нет. А вот у тебя — сомневаюсь. — Я не обязан перед тобой отчитываться. Они замерли, смотря друг на друга в полумраке. Музыка била в уши, но сейчас отчего-то казалось, что ее и не было вовсе. Оливер так и не ответил. Лицо Эллиота имело то же открытое выражение, что и всегда, но сейчас оно отчего-то не выглядело таким же безвинным, как обычно. Может, тот был слишком пьян, чтобы контролировать слова и мимику. Оливер точно был достаточно не в себе, чтобы осознавать всю бесстыдность своих намёков. Он уже пожалел, что вообще пошёл к нему, но отступать было поздно. Оливер открыл рот, чтобы сказать что-то ещё — может, извиниться, а может, наоборот, добить. Но слова застряли в горле, уступая место неловкому, тяжёлому молчанию. И в этот момент он увидел, как взгляд Эллиота, скользнувший поверх его плеча, внезапно застыл. — Чёрт, — прошептал он с лишённой всякой театральности досадой. Его пальцы вцепились в рукав Оливера, резко дёрнув за собой. — Пойдём. Тот от неожиданности аж чертыхнулся: — Что? Куда?! — Просто идём, Оливер, ради всего святого. Спотыкаясь и ругаясь, он позволил себя увлечь в сторону от основной массы. Оглянувшись на мгновение назад, Оливер мельком увидел того самого парня, с которым до этого был Лафар. Тот пробирался сквозь танцующих, явно кого-то высматривая. Похоже, он не ушёл, а решил вернуться и заметил их. Эллиот же тянул Оливера за собой к узкой тёмной лестнице в дальнем углу, ведущей куда-то наверх — вероятно, в зону курилок или к служебным помещениям. Ступени были крутыми и плохо освещёнными. Они вскарабкались по ним почти бегом. Наверху оказался узкий, слабо освещённый коридор с несколькими глухими дверями и выходом на пожарную лестницу. Эллиот, тяжело дыша, прислонился к стене, наконец отпустив его рукав. — Значит, всё-таки приятель, — утвердил Оливер, попутно переводя дыхание. — Не самый удачный знакомый, — сквозь зубы поправил Эллиот. По его лицу скользнула гримаса усталого раздражения, смешанного с брезгливостью. — Я не собираюсь это обсуждать. Тема закрыта. В ответ Оливер только хмыкнул, прислонившись рядом к холодной стене. В коридоре было почти темно, свет исходил только от зелёной надписи «EXIT» над дверью и тусклого аварийного фонаря в конце. И правда, кто он такой, чтобы лезть в чужие дела? Вспомнить только, как он сам в прошлом году спутался с Бернардом Доном и чем это всё кончилось. Наверное, он проецирует... Да точно проецирует свой опыт и поведение на Эллиота, и оттого это как-то бесит. Столько разных людей, а всегда один сценарий. Несколько дней или недель приятного общения, пока не вскроется ситуация, где от тебя потребуют больше, чем ты готов дать. Не важно, будь то деньги, какие-то возможности или что еще. Потом тебя просто будут уговаривать, сводя отказы до капризов избалованного ребенка, что ломается, как восьмиклассница. — И на кой черт оно тебе надо? — сказал Оливер в воздух, не обращаясь, в сущности, ни к кому. Эллиот отвернулся, уткнувшись лбом в предплечье. Он не отвечал. Может, потому, что ответ был ему и так очевиден, а может, потому, что признаться в чём-то вслух перед Оливером было равносильно поражению. В такое время в таком месте он, как ни странно, не выглядел как-то особенно привлекательно, скорее даже обыденно и оттого более располагающе, чем совершенный идеал, на который только молиться. — Уходи, если хочешь, — тихо, но чётко произнёс Эллиот, все еще не глядя на него. — Думаю, он уже ушел. Твои друзья ждут. — Думаю, мои друзья уже уехали без меня,— сказал Оливер, бросив рассеянный взгляд на часы, хотя цифры в темноте почти не различал. Они вновь повисли в тяжёлом, неловком молчании, которое нарушал только далёкий гул музыки снизу и их собственное неровное дыхание. — Лучше никакая компания, чем дурная, — вновь нарушил тишину Оливер, и его голос прозвучал тише и грубее, чем он планировал. — Проблем в жизни и так хватает, нечего самому их искать. Особенно если заранее знаешь, чем всё обернётся. Кто-кто, а он знал, о чём говорит. Сам не раз коротал одиночество мимолетными знакомствами, чтобы хоть ненадолго заглушить чувство собственной ненужности. И всегда это кончалось чувством, что тебя использовали, а ты сам и предложил. — Я ничего не искал, — парировал Эллиот. Оливер только выгнул бровь и ничего не сказал. Но его взгляд, скользнувший по Эллиоту с головы до ног, сказал всё за него. Картина была красноречивее любых слов. Ему было даже интересно, смог ли Эллиот так ловко улизнуть из дома или его отец был более чем в курсе, что за дела у его сына, и спускал это с рук. Оба варианта казались возможны и оттого по-своему немыслимы. — Ладно, — выдохнул Оливер, ломая это тягостное напряжение. Он оттолкнулся от стены, намереваясь спуститься обратно. — Делай что хочешь. Твоя жизнь. Просто оно того не стоит как по мне. — Не тебе меня судить, — прозвучало резко, почти шипяще. Оливер уже повернулся к лестнице, но эти слова заставили его обернуться. Даже в полумраке было видно, как сильная обида исказила лицо Эллиота. — Да никого я не сужу, — бросил Оливер через плечо, — просто разочарован. Думал, ты выше этого. Или хотя бы умнее. Кажется, эта фраза стала последней каплей. Прежде чем Оливер успел среагировать, Эллиот стремительно закрыл расстояние между ними. Он схватил его за плечо, резко развернул и прижал спиной к той же холодной бетонной стене. — Выше? — его губы чуть дрожали. — Ты последний человек, которому можно читать мне мораль о том, как искать чьё-то внимание. Только не ты. Не после всего, что было. Это звучало неприкрыто обиженно. Оливер и так понимал нелепость ситуации, где тот, чьего внимания Эллиот, казалось, так наивно добивался, теперь судит его за поверхностное общение. И правда, не ему рассуждать о моральной стороне и додумывать контексты, когда он полгода развлекался демонстративным игнорированием Эллиота, время от времени перемежая откровенную грубость с вежливыми ответами приличия ради. Оливер попытался вырваться, но легким путем сделать этого не получилось, Эллиот был сильнее, чем казался. — Ты пьян, — выдавил Оливер, но его собственный голос звучал сдавленно. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты тоже, — парировал Эллиот. Их лбы почти соприкасались. Оливер чувствовал его прерывистое, тёплое дыхание на своей коже, смешанное с горьковатым запахом виски. — Это не оправдывает твое высокомерие. Никогда не оправдывало. Последние слова он произнёс почти шёпотом, и они повисли в сыром воздухе коридора, став громче любого крика. Оливер на какое-то время, кажется, совершенно выпал из этой ситуации, потеряв отчет о происходящем. Всё его раздражение, вся язвительность куда-то испарились, сменившись абсолютным ничем. Он хотел оттолкнуть его. Он хотел… Он не знал, чего он хотел. — И что? — прошептал Оливер в ответ, его собственное дыхание спёрлось. — Моё высокомерие оправдывает твои... Поиски дешёвого внимания? Ты не девица из романов, чтобы играть со мной в ревность. Или пытаться меня шантажировать моралью. Не поверишь, но мне всё равно, с кем ты там путаешься. Просто жаль смотреть, когда человек опускается так низко. Фраза вышла слабой по его меркам колкостей, больше похожей на попытку воззвать к философии, чтобы отгородиться. Эллиот чуть отпрянул, ловя его взгляд. И выражение его лица было… всё тем же. С открытым, почти невинным взором, и даже пятна гнева на щеках, блеск в глазах от выпитого, дрожь в уголках губ не портили этот образ, а придавали ему совершенно оскорблённый и растерянный вид, будто в насмешку над контекстом ситуации. Оливер ждал, что сейчас тот упрекнет его в связи с полукровкой, скажет, что Оливер сам упал ниже дна, променяв своё социальное положение на скандальную дружбу со Скэриэлом Лоу, и тогда можно будет со спокойным сердцем послать Эллиота Лафара на все четыре стороны и больше не терзаться муками морали за собственную грубость. Но Эллиот этого не сделал. — Ты врёшь, — тихо выдохнул он. — Как всегда. Ему не дали договорить. Оливер, поддавшись порыву слабости — или силы, он уже не понимал, — резко подался вперёд и накрыл его губы своими. В ушах зазвенела абсолютная тишина, заглушившая всё на свете. Это было ужасно, но одновременно с тем это было… единственное, что имело смысл в эту секунду. Эллиот застыл на пару мгновений, а Оливер уже начал отстраняться, охваченный приступом жгучего стыда, но… Затем что-то, видимо, щёлкнуло в чужой голове, и Эллиот ответил. Это было слишком грубо, неожиданно и резко, настолько сбивающее с толку, так противоречащее привычному образу, что Оливер инстинктивно попытался оттолкнуть Эллиота и вернуть себе контроль. Но вместо этого он, практически не осознавая собственных действий, впился пальцами в тонкую шерсть свитера на плечах, не отталкивая, а цепляясь и предательски поддаваясь на мгновение этому напору. Затем так же резко, как всё и началось, Эллиот отстранился. Они стояли, тяжело дыша и старательно избегая взгляда друг друга. — Больно, — констатировал Оливер, тыльной стороной ладони вытирая прикушенную губу. На коже остался слабый металлический привкус крови, смешанный с алкоголем. Эллиот смотрел на него растерянно. Он выглядел так, будто сам не понимал, что только что произошло, но в этот раз извиняться не планировал. — Мне пора, — сказал он, очевидно не зная, куда деться, как не сбежать. И прежде чем Оливер успел еще что-то сказать, Эллиот развернулся и почти сбежал вниз по тёмной лестнице, его шаги гулко отдавались в тишине. Оливер остался один в зелёном свете аварийной лампы, прижав ладонь к горящим, разбитым губам, слушая, как его собственное сердце колотится в полной, оглушительной тишине. Весь мир разом сузился до этого звука и чувства, что он снова оплошал.