Между солнцем и кровью

Аполлон почувствовал тревогу раньше, чем понял её причину. Она не была резкой — скорее, как тонкая тень, скользнувшая по краю света. День был ясным, небо — открытым, и всё же в этом ясном дне появилось ощущение хрупкости, будто мир держится на дыхании. Он шёл к реке медленно, позволяя шагам звучать громче мыслей. Боги редко прислушиваются к предчувствиям: слишком часто они оказываются всего лишь эхом будущего, которое всё равно случится. Но сейчас это было иное. Тревога не требовала действий — она требовала внимания. Гиацинт уже был там. Сидел на камне, щурясь от солнца, и смотрел на воду так, словно искал в ней ответ на вопрос, который ещё не задал. Аполлон остановился на мгновение, прежде чем подойти. Ему вдруг захотелось запомнить это: линию плеч, спокойствие позы, то, как свет касается волос. Не как образ — как присутствие. — Ты сегодня поздно, — сказал Гиацинт, когда заметил его. — Я задержался, — ответил Аполлон и понял, что это правда, хотя объяснить её не сможет. Они пошли вдоль берега. Ветер был сильнее обычного, резал воздух, будто пытался вмешаться в их шаг. Аполлон поймал себя на том, что невольно смотрит на небо — слишком часто для того, кто привык не бояться знаков. — Ты стал молчаливее, — заметил Гиацинт. — Это не упрёк. Аполлон кивнул. — Я думаю. — Это редко бывает без причины. Гиацинт сказал это спокойно, но Аполлон услышал в словах не вопрос, а приглашение. Он остановился, позволяя тишине сделать своё. Иногда молчание говорило честнее любых признаний. — Я боюсь привыкнуть сильнее, чем должен, — сказал он наконец. Гиацинт не улыбнулся. Он тоже остановился и посмотрел на него внимательно, без снисхождения. — А я боюсь жить так, будто ничего не происходит. Между ними пронёсся порыв ветра, поднявший сухие листья. Аполлон подумал о том, как легко ветер меняет направление, и как трудно — последствия. — Мы не одинаково смотрим на время, — сказал он. — Зато одинаково смотрим сейчас, — ответил Гиацинт. Это было правдой. И от этого становилось страшно. Они сели у воды. Аполлон заметил, что пальцы Гиацинта дрожат — не от холода, от ветра. Он накрыл их своей ладонью, не сжимая. Касание было защитой и признанием одновременно. Гиацинт не отдёрнул руку. — Иногда мне кажется, — тихо сказал он, — что ты всё время прощаешься. Аполлон закрыл глаза на мгновение. — Иногда мне кажется, что я опаздываю. Эти слова повисли между ними, не требуя продолжения. День продолжал идти своим чередом, но что-то в его течении изменилось — будто появилась трещина, ещё незаметная, но уже существующая. Когда они расстались, Аполлон задержался у воды дольше обычного. Он смотрел, как солнце опускается, и впервые за долгое время не хотел, чтобы наступила ночь. Он знал: впереди будут дни светлее, счастливее, почти безмятежные. И всё же тень уже была здесь — не как угроза, а как напоминание. Некоторые вещи появляются раньше, чем их можно назвать. И если их заметить — они становятся неизбежными. Глава закончилась не страхом и не обещанием. Она закончилась знанием,что счастье требует платы,даже если счёт ещё не выставлен.