Часть 16. ЯРОСТЬ СОЛНЦА
11 февраля 2026 г., 17:17
В тот день Олимп почувствовал это раньше людей.
Свет стал иным.
Не слабым — тяжёлым.
Когда Аполлон поднялся к богам, небо над ним горело холодным золотом. Его шаги не звучали, но воздух вокруг дрожал, словно струна, натянутая до предела.
Он не остановился у колонн. Не обменялся словами. Не посмотрел ни на кого.
Боги чувствовали бурю в нём.
— Что ты сделал? — прозвучал голос с высоты.
Аполлон остановился.
— Я ничего не делал, — ответил он. — Я потерял.
Это слово было чужим среди мрамора и бессмертия.
— Смертные умирают, — произнёс другой голос спокойно. — Это их природа.
Аполлон медленно поднял взгляд.
— Тогда почему вы создали их так, чтобы они могли быть любимы?
Тишина.
Он сделал шаг вперёд.
— Почему вы даёте им голос, смех, тепло — если это всё лишь на время?
— Потому что время — их суть, — ответили ему.
— А я? — спросил он.
— Ты — вечность.
И в этом была вся трагедия.
Аполлон сжал руки.
Свет вокруг стал резче. Колонны задрожали, небо над Олимпом на мгновение потемнело.
— Я не просил вечность без выбора, — сказал он тихо.
Гром не ответил.
Потому что это был не спор.
Это было устройство мира.
Аполлон отвернулся.
Он не разрушил Олимп. Не проклял богов. Не объявил войну судьбе.
Он знал: разрушение не вернёт Гиацинта.
Он спустился обратно на землю.
Берег был пуст.
Цветок уже раскрылся полностью. Лепестки были глубокого цвета, почти как застывшая кровь.
Аполлон опустился рядом.
— Я пытался изменить исход, — сказал он тихо.
Ветер едва коснулся травы.
Ты не можешь изменить всё.
— Тогда зачем мне сила?
Ответа не было.
Сила не предназначена для отмены законов.
Аполлон закрыл глаза.
Он вспомнил каждый день.
Первый взгляд у реки.
Первый смех.
Первый поцелуй.
Разговор о времени.
Спор.
Сон.
Он вспоминал так, будто боялся забыть хоть одну деталь.
Бессмертие теперь означало не жить дольше.
Оно означало помнить дольше.
Он коснулся цветка.
Лепестки были мягкими.
— Ты живёшь иначе, — сказал он.
Но это было не утешение.
Это было продолжение боли.
Ночью он вернулся к реке.
Не для того, чтобы ждать.
Чтобы понять.
— Ты хотел его, — произнёс он в темноту.
Ветер ответил слабым движением.
Я хотел быть тем, кого он чувствует.
— Он чувствовал меня.
Ты — солнце. Я — дыхание. Он был смертным.
И в этом треугольнике не было равновесия.
Аполлон сжал челюсть.
— Ты мог не вмешиваться.
Я — ветер. Я не стою на месте.
И это было его оправдание.
— Ты ревновал.
Молчание.
Ветер не отрицал.
Аполлон посмотрел на воду.
— Ты отнял у меня середину.
Я лишь ускорил конец.
Эти слова ударили сильнее.
Потому что в них была правда.
Смерть была неизбежной.
Но не такой.
Не сейчас.
Аполлон поднялся.
— Тогда слушай, ветер, — сказал он спокойно. — Каждый раз, когда он будет цвести, ты будешь приносить его запах ко мне. И ты будешь помнить.
Ветер дрогнул.
Это не было проклятием.
Это было наказанием памятью.
Годы не имеют значения для бога.
Но первый год был самым тяжёлым.
Весна пришла мягко.
И вместе с ней — цветы.
Аполлон пришёл к тому месту, где когда-то стоял, держа в руках жизнь.
Теперь там росло множество гиацинтов.
Он опустился среди них.
— Я здесь, — сказал он тихо.
И в шелесте лепестков было что-то похожее на ответ.
Он не плакал.
Но солнце стало мягче.
Люди говорили: в дни цветения свет иной.
Они не знали, что это память.
Со временем ярость стала тише.
Не слабее — глубже.
Аполлон больше не спорил с богами.
Не бросал вызов ветру.
Он просто приходил каждый год.
И каждый раз боль возвращалась не как рана.
Как шрам.
Он понял одну вещь.
Любовь смертного к богу — это риск.
Любовь бога к смертному — это вечная утрата.
И всё же он не пожалел.
Ни о взгляде.
Ни о поцелуе.
Ни о том дне.
Если бы ему дали выбор снова —
Он бы выбрал.
Глава закончилась не гневом.
Она закончилась осознанием.
Бессмертие не отменяет любовь.
Оно лишь делает её бесконечной.
