Служебное несоответствие

— Войдите. Дверь начальника отдела полиции приоткрывается с тихим скрипом. Сначала границу кабинета пересекают пальцы, почти скрытые слишком длинным рукавом форменной голубой рубашки, после — непривычно мягкая для этого места улыбка, и только потом появляется весь старший лейтенант Каинов собственной персоной. Прикрывает дверь, делает пару шагов к массивному столу и останавливается в паре шагов от продавленного частыми посетителями кресла. — Константин Юрьич, я хотел бы взять отгул. Шеф отрывает взгляд от папки на столе и подпирает щеку рукой, поднимая глаза. Почти весь отдел боится этого взгляда. Он никогда не кричит на своих подчиненных, не режет премии по велению левой пятки, как начальник пятьдесят шестой части. Его уважают и побаиваются именно за внешнюю доброту и адекватность, но не становятся добрые и адекватные полковниками в 35. — Я хотел бы отправится в поездку, — с легкостью выдерживая зрительный контакт продолжает Каинов. — Сами понимаете, при такой загрузке…. Константин Юрьевич, не сдерживая тень улыбки, откидывается в кресле и машет рукой на свободное место напротив. — Проходи, садись. Слушаясь приказа, Каинов заправляет прядь светлых волос за ухо, опускается в кресло и опускает стандартный бланк на небольшой свободный кусок стола. — Я подготовил рапорт, будьте добры, подпишите. — Подпишу — не вопрос. Но с чего ты решил поиграть в примерного сотрудника и пришел с официальным рапортом? — С того, Константин Юрьич, что я помню, чем закончился прошлый отгул, который был согласован только устно. — Тогда были непредвиденные обстоятельства. — Поставив дату и подпись, он протягивает лист обратно. — Даже с этой бумажкой я могу вытащить тебя на работу в любое время, не забывай. Особенности твоей работы. Ты знал, на что соглашался. Каинов знал. Благодаря своей любви к тяжелой музыке и потрясающим актерским навыкам он уже третий год обрабатывал местных барыг, толкающих дурь в небольших клубах и барах во время концертов. На главарей при таком поверхностном погружении выйти было проблематично, но шестерок убрали уже достаточно. Если так посмотреть, то в этой работе были одни плюсы. Разрешение носить длинные волосы и пирсинг, бесплатные проходки на концерты большинства любимых групп, относительно свободный график — спать можно было до двенадцати, пропуская утренние планерки. Даже байк ему удалось купить за казенные деньги. —Спасибо, шеф. Надеюсь в этот раз все пройдет тихо и мне не придется трястись на ночной ласточке, вместо запланированной поездки в комфортном купе. — Не ёрничай. У тебя два дня. Когда вернешься, нужно будет заняться пропажей девчонки. Есть вероятность, что она сама сбежала из приюта, но я в это не верю. Дамы из ПДН прониклись ее делом и чувствуют личную ответственность, да и чисто по-человечески девчонку жалко. — Обязательно займусь, — тихо фыркает Артём. — Могу идти? — Можешь. Давай, на связи. С тошнотворным скрипом сдвинув кресло, Каинов поднимается. Наклоняется над широким столом и будто ненароком проводит целым мизинцем по тыльной стороне ладони своего начальника, забирая стандартный лист а4 с широкой подписью, под определенным углом похожей на глаз. Выходя из кабинета, он оборачивается и через плечо бросает последний взгляд из-под пушистых светлых ресниц. — До свидания, шеф. И исчезает за закрывшейся бесшумно дверью, не успев получить выговор за неподобающее поведение на рабочем месте.

***

Расслабленное выражение лица сменяется на усталое, стоит двери закрыться. С нажимом потирая виски, пытаясь отогнать наступающий приступ мигрени, Архипов откидывает голову на кожаный подголовник кресла. Пропавшая девчонка, резкий отъезд Артема, который обычно планирует свои отгулы за две недели и берет их исключительно для того, чтоб сгонять в Питер на концерт, вышедший на связь информатор, обещающий какую-то очень ценную информацию. Мысли давят со всех сторон, облепляют как мухи мешок с тухлятиной. В попытках упорядочить все события последних двух недель, он теряет чувство времени и приходит в себя только когда правый висок пронзает острая боль. Массаж не помог, как всегда. Архипов открывает верхний ящик стола, тратит полминуты на то, чтоб откопать пачку суматриптана из-под стопки бумажек и глотает таблетку. Больше всего его беспокоит Каинов. Во-первых, он проебался. За все годы своей стремительной карьеры он не допускал никаких ошибок. И вся его безупречная репутация может пойти по пизде, если вскроется степень его отношений с Каиновым. Хотя даже отношениями это назвать сложно. Подумаешь, перепили на корпоративе и перепихнулись в архиве. Подумаешь, повторили это еще раз, но уже в его кабинете. И в тире. И в квартире Архипова. Дважды. И это если не считать дюжины отсосов в разных частях здания, где не работали камеры. Самым странным ему кажется даже не то, что Каинов начал с ним флиртовать, а то, что он не имел с этого никакой выгоды. Не просил какого-то особого отношения, отгулов брал даже меньше, чем остальные, премию отрабатывал так же, как остальные И «прекрасной и чистой» это тоже не было, очевидно. Архипов не считал себя мастером человеческих чувств, ибо еще в юности решил выбрать карьеру, но все же тут он был уверен абсолютно. Наверное, правильным решением было бы наутро после корпората сделать вид, что ничего не было. Но момент упущен, притворяться, что он забыл последние четыре месяца просто смешно. Игнорировать Каинова тоже не вариант, если тот обидится и подаст жалобу о домогательствах — конец его карьере. Да и не получится его игнорировать. С первого дня, как Каинова перевели в их отдел полиции, не получалось. Первым, что бросилось в глаза, были его шрамы. «Боевое крещение» — отшутился он тогда, ответил он, демонстрируя свою блядскую улыбочку. Поэтому Архипов полез в личное дело. Он читал его до того, как одобрить перевод, но мельком, а после личного знакомства захотелось изучить его подробнее. Подробностей там не было, но то, что шрамы Каинов получил именно на службе, подтверждалось короткой заметкой про длительное лечение в отделении челюстно-лицевой хирургии. Вопрос о происхождении шрамов Архипов задавал еще не раз, пытаясь подловить в неожиданный момент, чтоб не было времени придумывать очередную отмазку, но Каинов каждый раз ловко уходил от ответа или загадочно молчал. Самым провальным был последний раз, после которого Архипов зарекся спрашивать. В тот раз он решил задать его, когда лицо Каинова находилось напротив его ширинки и он точно не мог ничего сказать, поскольку рот был занят членом. Ответ Артёма был красноречивее любых слов. Он поднял взгляд, демонстративно медленно моргнул, шире раскрыл рот, обнажая зубы и совсем немного свел челюсть. В этот миг Архипов принял самое быстрое решение в своей жизни и никогда больше не возвращался к этой теме. Резко мотнув головой, прогоняя все неприличные мысли, он поднялся с кресла и подошел к окну. На улице смеркалось, яркие лучи от фонарей расплывались и двоились на пыльном стекле. Сочетание коричневой голой земли и ржавых пятен фонарей за окном напомнило о том, чем он занимался до прихода Каинова. Пропавшая девочка.