Прощание без прощения

      Когда Лололошка прогнал Айтора, он не мог не заметить его убитого и полного поражения лица, и это унылое «ладно». Чего ожидал парень, когда отторгнул своего уже бывшего друга? Облегчение… Хотел бы он сказать.       Ему было больно. Очень больно… До конца хотелось вериться в правдивость слов и намерений Айтора, пытался понять его точку зрения, может быть в то, что это всё сговор, и ему все врали, и этот мужчина был единственным, кому он и вправду мог бы доверять? Но в ответ лишь одно враньё да манипуляции.       Но он не ожидал, что почувствует именно боль. Когда тот удалился из его мира, где-то в груди резко заболело, а по щекам поползло нечто горячее. Когда он поднял руки к лицу, он ощутил влагу, что блестела при еле видимом свете.

《СЛЁЗЫ》

      От этого слова и осознания, что именно это, эти прозрачные капли потекли сильнее, а глаза за очками покраснели. Нос на секунду шмыгнул, а после челюсть сжалась. Он зажмурился и прикрыл лицо руками, заскулив. После послышалось протяжное:       — Аааааа…!!! — некоторые формиксы, что работали недалеко от него, обернулись на этот отчаянный крик, увидев, как их глава медленно перебирает лапками-ножками до вышки связи.       Он просто рухнул на пол около компьютера, вжавшись спиной в стену, громко рыдая.       «Почему, почему мне так больно?!.. Я просто хочу почувствовать облегчение от того, что я избавился от такого человека, как он! Так почему, почему, почемууу?!..» — он вновь завыл после мысленного монолога.       Будто само время и сама вселенная слышали его и не хотели тревожить его и его отчаяние, и ночь прекратилась, будучи без нападений, и Глаз в небе раскрылся.       — Доброе утро, Лоло-- — но Голос замолчал, увидев Лололошку в том состоянии, в котором он пробыл до конца. — Всё в порядке, Лололошка? — он стал в мгновения ока обеспокоенным, почти как отец, как в старые-добрые, а не в нынешние-серые времена.       Но Лололошка ничего не ответил точнее ответил, но эти невнятные рыдания были такими, что мало того, что Голос не мог ничего разобрать, но и Лололошка не понимал, что именно он вообще сказал. Нечто в небе вздохнуло, смотря на того, кто был сейчас в вышке связи, пока Лололошка находился в рыданиях, резко переходящих в истерики, отчаяние, и всё по кругу.       Это было долго… Лишь когда пришло уведомление о Входящем Сообщении, он замолчал. Подняв взгляд, он на экране увидел иконку. По её названию уже было ясно, от кого она. На дрожащих лапках он медленно встал и открыл сообщение. О ещё одном… Шансе…       «Нет… Нет, не хочу… Не хочу…» — его трясло. Он сгорбился в судороге над клавиатурой, и временно прекратившийся плач возобновился с ещё большей силой.

***

      «Ладно». Простое «ЛАДНО», с которым Айтор ушёл. Он не знал, что ещё ответить на этот поток слов и обвинений в его сторону, и они были справедливыми, и именно это его задевало больше всего.       Он не хотел возвращаться в свой мир: знал, что вскоре Глаз раскроется, а он хотел быть наедине с собой. К белому пространству не было доступа, но зато был доступ к другому месту, где не было обзора для Голоса.       Он сам создал это «карманное измерение», где был в основном наедине с собой, размышлял над планами, ареной… Такими, как Лололошка и Нелли.       Он подошёл к столу, выглядя грустно, яростно и нервно одновременно, и хлопнул по нему, тяжело дыша. В отличие от стрессующего в данный момент Лололошки в мире, откуда он только что пришёл, его разум быстро работал, размышляя над всем происходящим.       — Нелли… Чёртова Нелли, вот какого чёрта, ну какого чёрта!!! — ещё один раз он стукнул по столу, но уже одной ладонью, а точнее кулаком. Он даже не почувствовал боли, не почувствовал даже горячей крови, вышедшей из тыльной стороны ладони, что медленно покапала на мини-портреты, которые остались после стука, в то время как остальные свалились на землю.       Многие. Многие были перечёркнуты красными крестами, даже та самая Нелли, которая была его одним из «единственных» лучшим другом, а он её. И лишь одно фото было без креста. Он поднял портрет с твёрдым подрамником и повесил на стену.       Он с самого появления руки увлёкся рисованием и рисовал портреты своих «единственных друзей», а когда они пропадали или перестали быть таковыми, а может не поддавались его манипуляциям, вычёркивал их из своей жизни.       И вот он, тот, портрет которого висит прямо сейчас перед ним, без креста, эти чёрные глаза, выглядывающие из-под очков, пухлые губы персикового цвета чуть приоткрыты, клетчатый шарф прикрывает тонкую шею, чуть заострённые ушки скрываются от потрёпанными волосами. Именно Лололошка был изображён на этой картине. Он был нарисовал лучше всех. Все черты были чётко и идеально нарисованы, даже самые мелочи.       — Лололошка… — ладонь потянулась к чужому лику, невесомо касаясь его. Губы приоткрылись, дыхание сбилось, а щёки слегка покраснели. — Лололошка… Ну вот почему именно ты… Почему именно ты в итоге меня бросил… — склонившись над столом, Айтор стукнулся лбом о жёсткую поверхность портрета. — Да, может, я немного был собственником… Может, я и хотел, чтоб ты ни с кем не общался, кроме меня… Ну и правда, я общался с людьми помимо тебя, я пытался манипулировать тем, что столько всего на тебя потратил, а ты мне якобы так… — чуть приподняв подбородок, он коснулся засохшей краски, что вырисовывалась в щёку. — Но и я делал столько компромиссов, общаясь с твоими друзьями, не встревал в твои отношения с другими, ресурсы, полезные советы, помощь с белым пространством и сделками.       Взгляд упал на красный маркер. Дрожащая рука лишь на секунду потянулась к ней, но после он отдёрнул её, схватив за запястье, прижав её к груди. Губы дрожали, томный взгляд снова скользнул к портрету. Какой-то извращённый смешок вырвался из его рта.       Он достал «портативную вышку связи», написав Лололошке, уже зная, что тот, скорее ничего не ответит.       — Ничего, ничего, ничего… — шепчет Айтор, расхаживая туда-сюда, топчась по портретам, уже давно забытых их же автором, существ. — Ничего страшного, что ты сейчас отказываешься как-либо со мной контактировать, ничего страшного, что ты не захочешь вообще как-либо со мной контактировать… — тихий смешок, глаза чуть прищурились, и он остановился, подняв взгляд на портрет Лололошки. Убрав портативный механизм, он взял картину, нежно улыбаясь, смотря на своё художество. Руки дрожали, одинокая слеза потекла по щеке, но никакой истерики, никаких рыданий. Просто пустой и одновременно с этим со злобно-одержимым блеском взгляд. Он шумно сглотнул и громко выдохнул. — Всё-таки ты вернёшься ко мне обратно, будь то по собственной воле или с помощью моей силы.