Окситоцин + Фенилэтиламин =

Вы знаете как пахнет возбуждение? Наверное, вы удивлены, что оно вообще как-то пахнет, но это достоверный факт. Возбуждение имеет свой собственный запах как и любое другое сильное чувство человека: страх, любовь, грусть и им подобные. Все они происходят посредством химических реакций и гормонов, а значит у них есть определенный запах. Так вот, вернёмся к возбуждению. Окситоцин, эндорфины, тестостерон — весёлый наборчик, ни с чем не спутаешь. Также часто рядом с возбуждением "за ручку" следует влюбленность. Её определить до глупого просто: фенилэтиламин. Вещество, вызывающее ощущение влюблённости, активности и эмоционального удовлетворения. Именно из-за него у влюблённого человека ускоряются процессы во всём организме, ему хочется бегать, прыгать, уменьшается желание есть. Резкое снижение уровня вещества проявляется как тоска. Больше похоже на болезнь, чем на счастье... Обладая уникальным талантом "читать" человека как открытую книгу, лишь вдохнув рядом с ним, поневоле узнаёшь то, чего бы предпочёл не замечать, но увы у тебя просто не остаётся такого выбора... Одеколон, пот, пицца с кукурузой на ужин, кожаный салон автомобиля, 50 грамм виски, а так же окситоцин, эндорфины, тестостерон и вишенка на торте — фенилэтиламин. Слишком отчётливо всем этим сейчас пахло от Виктора. Он никогда не ошибался, и расширенные зрачки друга вместе с часто пульсирующей веной на шее только подтверждали его смутные подозрения. Полковник СБР, а так же его пока ещё лучший друг, Виктор Алексеевич Лебедев за неимением других мест для посещения поздним вечером опять явился к нему без приглашения. Это уже вошло в привычку: они пьют чай, обмениваются подколами и мыслями по делу, которые терпят до следующего утра, иногда даже говорят по душам, а затем Виктор всё же уходит, оставляя в квартире свой запах, который уже и не выветривался. Он точно знал, как пахнет возбуждение Виктора, ведь слышал этот запах десятки раз. Но каждый раз его успокаивала мысль, что причиной такой реакции была очередная длинноногая блондинка в обтягивающей юбке. Но сейчас в квартире были лишь они вдвоём. Никаких оправданий? — Вить, всё нормально? — Да. А почему ты вдруг спросил? — Полковник непринужденно сделал глоток из кружки. — Всё равно не понимаю, как ты пьёшь эту кислятину. — Не хочешь — не пей. — Получилось слишком нервно. — А у тебя то самого всё нормально? Ты какой-то напряжённый. — Всё нормально. — Пахнет чистейшей ложью. — Ладно, я наверное пойду. Спасибо за чай. — Виктор встал из-за стола. Взгляд невольно опустился на его штаны. Твою мать. Виктор уловил это мимолётное движение глаз, обошёл стол и встал совсем рядом. — Ты же...? — Лебедев жестом указал на свой нос. — Да. — Кровь отливает от мозга. Даже слабого запаха достаточно, чтобы фантазия сама нарисовала нужную картинку, а сейчас и вовсе... — И что ты думаешь на этот счёт? — Я не... — Было слишком много мыслей на этот счёт, которые слишком трудно было собрать в одну кучу. Он слишком близко, сейчас не помешали бы фильтры, но он и через них пробьётся. — Это пахнет как плохая идея? — "Ха-ха как смешно, Витя". — Нет. Это "не пахнет" как плохая идея. — Товарищ эксперт, Вы уверены? — Я никогда не ошибаюсь, пора уже запомнить. — Не агрессия, так, игривое раздражение. Лёгким движением руки Виктор притянул его за рубашку так, что их лица были совсем близко. — Ещё можно передумать. — Его карие глаза были почти черными. — Твою мать. Он потянулся с поцелуем к полковнику, царапая небрежной щетиной выбритые щеки. Робкий поцелуй. Странное чувство, но оно точно было из разряда приятных. Ещё в эту категорию вошли моменты, когда Виктор зарывался рукой в его нарочито неуложенные волосы, когда надавливал на затылок, заставляя прижиматься ближе, когда опускался с поцелуями до шеи, ключиц. Горящие желанием темные глаза Лебедева, наверное, навсегда запечатлелись в его памяти. Он будет вспоминать их, когда друг опять начнёт выводить его из себя. Хорошо, что диван не так далеко от стола(до спальни они бы точно не дошли). Рубашка была аккуратно уложена на кофейный столик, и Виктор продолжил опускать свои поцелуи. Странно было не замечать этого раньше, странно было это отрицать, когда это стало столь очевидно. Странно было тяжело дышать от горячих поцелуев так называемого "друга", которого ты знаешь чуть ли не пол жизни. Смесь запахов кружила голову слишком сильно, притупляя возможность что-либо сейчас осмысливать и как-то влиять на процесс. Он откинулся на спинку дивана и запрокинул голову назад, закрыв глаза: ему не нужно было смотреть, чтобы видеть. Вот Виктор отбросил в сторону свой пиджак, вот с желанием окинул его взглядом и впился с поцелуем в шею, затем — кадык, ключицы, шрам на груди прямо возле сердца... А ведь сердце и так пропускало удары и правда готово было остановился, когда Виктор начал нервные попытки расправиться с ремнем на темно-синих джинсах. Нет, он не будет ему помогать, из особой вредности, граничащей с особым видом развлечения. — Твою мать. Виктор слишком неожиданно коснулся его горячим языком. Дрожь мурашками пробежалась по всему телу. Хотелось закрыть нос рукой, это было невыносимо — множество запахов и ощущений таранили сознание, он был почти на грани, чёрт, они же только начали. Пальцы, ловкие пальцы Виктора, которые нередко спускали курок точного выстрела при задержании преступника, грозились теперь покончить и с его жизнью, или по крайней мере честью, объединившись в ОПГ с нежными языком и губами. Лебедев точно делал это не первый раз в своей жизни. "Человек, который знает всё" не знал о существовании таких нужных и важных навыков своего друга, как иронично. Именно это сейчас бы отметил Виктор, если бы мог говорить. Он на секунду открыл глаза и, увидев лишь темную макушку между своих ног, вновь запрокинул голову назад. Хотелось сжать короткие волосы, надавить, получить больше. Впрочем, ему никто не мог помешать этого сделать. Виктор, касаясь самой нежной кожи и набирая темп, извлекал самые неприличные звуки из внештатного эксперта. Единственное, что можно было бы передать словами — это ругательства на эстонском, которые Лебедев ни разу в своей жизни не слышал, но ему было абсолютно безразлично их значение. Да и хриплые стоны ему приходись намного больше по душе. Довести до исступления внештатного эксперта явно было давней мечтой полковника, иначе бы он так не старался. Виктор отстранился с победной улыбкой на лице лишь тогда, когда последняя волна дрожи отступила от тела его друга и им овладела приятная истома. Впрочем, именно эта ухмылка стала последним, что он запомнил с того вечера. *** — Твою мать. — День будет прожит зря, если не начат с этой фразы. Просыпаться не от приятного запаха будильника, а от яркого чувства тревоги самое мерзкое, что может быть. Ему с 16 лет не снились эротические сны. Сны? Это же был сон, верно? Но то, что он проснулся полуголый на диване, ставило это под большое сомнение. Первый осознанный вдох спросонья и в нос ударили воспоминания о вчерашнем. Не сон. "Твою мать." Это был не сон и даже не наркотический приход. Гусеница, курящая бамбук сейчас бы явно не помешала. Даже она казалась бы более реальна, чем эта ситуация. Твою ж мать. Нет, нет, нет. Какого черта он чувствует свой же фенилэтиламин. Это обонятельные галлюцинации, такого просто не может быть. —Доброе утро. — Спокойный родной голос послышался из кухни. —Доброе...? — Он сел на диване, всё ещё укутанный в одеяло, очевидно заботливо подложенное Виктором. —У тебя в холодильнике ничерта кроме этого шпината. С этим надо что-то делать. — Слишком непринужденное начало диалога. Да, ведь они всего лишь обсуждают содержимое его холодильника после "самых обычных дружеских вечерних посиделок". Ничего такого же не произошло. — Шпинат? Серьезно? Ты хочешь поговорить о шпинате? — Уже привычный Виктору раздраженный тон, который сейчас вызывал лишь веселье. — Да. Я не могу есть эту траву. — Он поставил стеклянную миску с зелёным содержимым на дне на стол и прошёл к дивану. — Я взял у тебя полотенце, надеюсь, ты не против. — А ты уже освоился? За раздражением скрывалась банальная паника. Страх незнания последствий и паттернов поведения для таких ситуаций сковывал и злил одновеменно. Виктор сел рядом с ним и посмотрел в глаза. Некогда темный от вождения, сейчас его взгляд был наполнен теплом — тем уютом, которого не хватало минимализму этой квартиры. Виктор запечатлел лёгкий поцелуй на губах внештатного эксперта, погладив ладонью щетину. — Всё хорошо. Расслабься. — Расслабься‽ — Он рефлекторно отшатнулся назад, отойдя от шока и осознав происходящее. — Да, именно. Мы можем всё забыть или продолжить. И можем остановиться в любой момент. В его словах и правда было что-то, что душило панику внутри. — Да? — Агрессия отступила. — Да. Теперь уже он сам потянулся за мягким поцелуем. Он не любил, когда его ограничивали или держали насильно, и Виктор это знал, впрочем, он был таким же. Запах триклятого фенилэтиламина витал в воздухе в сумасшедшей дозировке, а окситоцин зашкаливал у обоих.