моя вина

Город утопал в фиолетовом неоне. Для всех это был цвет спокойствия, но для Прискаса он навсегда остался цветом лжи. Цветом силы, которая сожгла его изнутри и забрала слишком много, прежде чем исчезнуть. Фиолетовый кот сидел в углу комнаты, будто пытаясь раствориться в тени. Левая рука, державшая бокал с чем-то безалкогольным, дрожала и сжимала стакан до побледнения костяшек пальцев. Голова Прискаса щекой опиралась на правую руку, согнутую в кулак и сжимавшую бычок от сигареты. Глаза его бегали по комнате, часто останавливались на отражении открытой двери в гостиной, где сидели ребята, на Ванессе, Крискасе, Бискасе, Стейси, Клексе... «Если бы не я, ничего бы не случилось. Я виноват во всем этом. Почему я настолько ужасен?» — Ты опять не спал. Прискас вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Бискас. Высокий, подтянутый, с успокоившимся, но всё ещё внимательным взглядом зелёных глаз. Его кошачий хвост лениво покачивался из стороны в сторону. — Спал, — соврал Прискас, нервно кусая губы. Они уже давно не были теми, кто мог обмануть друг друга. Бискас вздохнул и прислонился плечом к косяку. — Бро, я вижу твои синяки под глазами. Прискас промолчал. Он снова отвернулся к окну, пряча лицо, и принялся теребить край своей желтой куртки. В гостиной тем временем царила жизнь. Клекс сидел на полу, скрестив длинные ноги, перебирал свои белые, сияющие, словно серебристые волосы, заплетая их в косу. Рядом с ним, положив голову ему на колено, дремала Стейси — её розовые глаза были закрыты, короткий пучок с крабиком растрепался. Бисца и Ванесса тихо перешептывались на диване, изредка посмеиваясь, а Крискас, развалившись в кресле, пил что-то дорогое из узкого бокала и подкалывал всех подряд. Врискас стоял у книжного шкафа. Он всегда стоял немного в стороне. Высокий, двухметровый, с рваной зеленой челкой, падающей на алые глаза. Его пальцы лениво скользили по корешкам книг, но Прискас кожей чувствовал, что на самом деле Врискас не читает. Он сканирует. Следит. Контролирует. Прискас резко выдохнул. Почему? Почему каждый раз, когда этот взгляд касается меня, внутри всё переворачивается? Его губы снова пересохли. Он машинально полез в карман джинсов за гигиенической помадой, нанес тонкий слой, прикусил нижнюю губу, размазывая розоватый отлив. — Я спросил у тебя неделю назад, — тихо сказал Бискас, подходя ближе. — Ты ответил, что всё в порядке. Месяц назад — то же самое. Я не слепой, Прис. Прискас молчал. Его пальцы сжались в кулаки,ногти впились в ладони. — Я не хочу вас грузить, — выдавил он. — Всё наладилось. Все живы. Вы счастливы. Клекс с тобой. Я… я рад. Правда. — Но? — …Но я не могу перестать думать. Голос Прискаса дрогнул. Он говорил тихо, почти шепотом, стараясь, чтобы шум компании за спиной заглушил его слова. Бискас молча ждал. — Я думаю о лаборатории, — продолжил Прискас, и его глаза, лишившиеся дара предвидения, наполнились старой болью. — О том, как Клекс и Стейси с восхищением и одновременно с укором смотрели на меня. О том, как я создал тебя заново и при этом создал его. Я… я лишил Врискаса выбора. Он не просил быть чьей-то второй личностью. Он не просил быть оружием. Он просто… защищал тебя. Я думал, что так правильно. Слезы подступили к горлу. Он сдерживал их из последних сил. — Я виноват перед всеми вами. Я не имею права быть счастливым. Бискас молчал долго. А потом положил теплую ладонь на плечо брата. — Ты идиот, — беззлобно сказал он. — Но я тебя люблю. Прискас шмыгнул носом. — Только не говори Врискасу, — попросил он. — Пожалуйста. Он… он, наверное, ненавидит меня. Я бы тоже себя ненавидел. Бискас ничего не ответил.

***

Клекс слушал Бискаса, не перебивая. Его красные глаза, обрамленные длинными серебристыми ресницами, смотрели на кота с мягкой грустью. Он сидел на краю кровати, положив тонкие пальцы на колено Бискаса. — Бедный Прискас, — тихо сказал Клекс. Его голос звучал с той особенной, чуть двусмысленной нежностью. — Он разбивает сам себя, а склеить боится попросить. — Он запретил мне говорить Врискасу, — вздохнул Бискас. Клекс улыбнулся. Мягко, кокетливо, чуть язвительно. — Ты не скажешь, милый. А я всего лишь намекну. Он поднялся, и его длинная коса серебристым водопадом скользнула по пояснице, почти касаясь лодыжек. Стальная цепочка на шее звякнула. Намек Клекса был изящным, как и всё, что он делал. Он подсел к Врискасу, когда тот изучал меню в баре, и, поправляя алую розу в лианах у виска, небрежно обронил: — Твой создатель смотрит на тебя так, словно ты — его самый страшный грех. И самое большое искушение. Забавно, правда? Врискас не ответил. Его алые глаза сузились. Но он запомнил. В следующую пятницу все снова собрались у Бискаса и Клекса. Стейси принесла пирог, Крискас притащил вино, которое Ванесса тут же отобрала, Бисца рассказывала о новых модных журналах. Смех, свет, уют, все как обычно. Прискас сидел в углу дивана, поджав ноги и обхватив себя руками. Он почти не участвовал в разговоре, лишь механически кивал. — Прискас. Голос Врискаса разрезал гул комнаты, как сталь. Прискас вздрогнул и поднял глаза. Врискас стоял над ним. — Отойдём. Поговорим. В комнате стало тихо. Клекс чуть заметно улыбнулся в свою кружку. Бискас сжал его пальцы под столом. Прискас встал. Его сердце колотилось где-то в горле. Они вышли на балкон. Фиолетовые огни города мерцали внизу, ветер трепал волосы Прискаса. Врискас закрыл за ними стеклянную дверь, отсекая шум. — Бискас сказал Клексу, — начал Врискас без предисловий. — А Клекс сказал мне. Ты думаешь, что я тебя ненавижу. Прискас молчал, вцепившись в край кофты. — Я не ненавижу тебя. Голос Врискаса звучал ровно, но в нём вибрировало что-то, похожее на сдерживаемую ярость. Или страсть. — Ты создал меня, — продолжил он, делая шаг вперёд. — Да. У меня не было выбора. Я злился. Я был чудовищем. Но я выжил. — Прости, — выдохнул Прискас, и его голос сломался. — Прости меня, я не должен был… — Замолчи. Врискас приблизился почти вплотную. Он был настолько выше, что Прискасу пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Я чувствую тебя. Ты не спишь. Ты грызешь свои губы в кровь. Ты смотришь на меня и сразу отводишь взгляд. Почему? — Потому что ты… — Прискас сглотнул. — Ты... Ты сильный. Ты прошёл через ад и стал тем, кто защищает. А я… я всего лишь трусливый ученый, который всё испортил. Врискас молчал. В его алых глазах плясали неоновые отблески. — Думаешь, я не замечал? — вдруг спросил он. — Как ты смотришь на мои руки. На мои губы. Прискас замер. — Я не… — Тянешься ко мне и отдёргиваешь себя, — перебил Врискас. — Боишься собственных чувств. Думаешь, ты недостоин даже желать. Сердце Прискаса пропустило удар. — Я… я не понимаю, что это, — прошептал он, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Я не должен. Это неправильно. — Кто это решил? — Врискас склонил голову к плечу, его рваная чёлка упала на алый глаз. — Люди? Лаборатория? Твоя вина? — Все. — Тогда забудь. Врискас поднял руку. Медленно, давая возможность отстраниться. Его пальцы коснулись подбородка Прискаса — не грубо, а почти бережно. Заставили поднять лицо. — Я не ненавижу тебя, — повторил Врискас. — Я злился. Я... Может быть боялся. Но когда ты смотришь на меня… когда ты рядом… адреналин затихает. Его большой палец скользнул по губе Прискаса. — Ты кусаешь их до ран, — хрипло сказал он. — Перестань. Прискас смотрел на него, боясь дышать. Фиолетовые ресницы дрожали. Врискас замер на секунду. А потом у него внутри будто что-то сломалось — или наоборот, встало на место. Он наклонился. Первый поцелуй был пробой. Врискас коснулся губ Прискаса своими, словно проверял — не иллюзия, не ловушка, не симуляция ли. Его губы были тёплыми, сухими, требовательными. Прискас всхлипнул. Прямо в поцелуй. Он цеплялся за кожанку Врискаса, приподнимаясь на носочки, отвечая жадно, отчаянно, словно утопающий за воздух. — Тише, — выдохнул Врискас ему в губы. — Тише, Прискас. Он целовал его снова и снова. Скользил языком по припухшей нижней губе, зализывал старые ранки, вдыхал запах блеска и горечи. Его ладони легли на талию Прискаса, притягивая ближе, стирая расстояние. — Я думал, ты ненавидишь меня, — шептал он между поцелуями. — Я думал, ты отвернёшься. — Я никуда не уйду, — ответил Врискас, касаясь губами его скулы, виска, мокрой щеки. — Я уже пробовал. Не получается. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в фиолетовые, размытые слезами глаза. — Ты не грех, Прискас. Ты — единственное, что имеет смысл. За стеклянной дверью кто-то кашлянул. Клекс демонстративно задвинул шторы, бросив в пространство: — Ой, какая пыль! Надо бы проветрить. Бискас фыркнул в ладонь. Крискас присвистнул и тут же получил локтем от Ванессы. А на балконе, в фиолетовом неоне города, Прискас впервые за долгие месяцы позволил себе поверить, что имеет право быть счастливым.